арт-хаус

***

      Старые сидения кинотеатра на окраине давно выцвели и местами оголили поролоновые шрамы, появившиеся благодаря сотням посетителей, любящих кино. Эти ряды бархатных бордовых кресел видели множество заплаканных и столько же счастливых людей, не отрывающихся от экрана и вовсе не обращающих на него никакого внимания. Слезливые мелодрамы, комедии, смешные до боли в животе, и непонятный арт-хаус без смысла и без сюжета, который так любил Максим, и всецело ненавидел Шагин.       Матвеев твердил одно: «это искусство», а Антон согласно кивал и шептал в сторону затхлое и приевшееся: «искусство — хуйня»; в душе все ещё не понимая абсолютно ничего, потому что в хорошем кино, по его мнению, обязательно должно быть что-то легкое и невесомое, понятное даже чайнику. Душными летними вечерами он закрывался на балконе вместе с толстым рыжим котом и полуживыми фиалками в коричневых горшках из цветочного за поворотом и читал умные книжки об истории кино и всяких этих Максимкиных арт-хаусах, но как-то без толку и не потому что глупый, а просто не его. Антон матерился, курил и снова листал замызганные страницы киножурнала, но от этого легче не становилось, а умные фильмы всё больше надоедали и казались ещё сложнее, чем они были на самом деле.       — Это твоё кино сводит меня с ума, — как-то раз честно признался Антон, надевая мятую белую рубашку, всю ночь провалявшуюся в углу комнаты.       — Это ты меня с ума сводишь, — также честно ответил Максим, пряча порозовевшие щеки в одеяло с пчёлками и тихо смеясь.       В воздухе обязательно должно было бы повиснуть напряжение, будь это пустыми словами, а сказанное — чистая правда, поэтому Антон запустил ладонь в волосы, оттянул до боли, только бы не рассмеяться и не вернуться в тёплую постель к Максиму, который всегда ждал.       Казалось бы, такие разные: обычный механик, ценящий литературу и утончённый эстет и стилист, видящий все самое интересное только в необычных фильмах. Глядя на них, невольно вспоминаются знаменитые Пушкинские строки, которые так любил в пьяном угаре с шатающейся табуретки декламировать Антон, чтобы Максим смотрел и тихо шептал все то же самое следом.       — Они сошлись! Волна и камень, — разводя рукой, крепко держащей бокал красного сухого, вещал Шагин, не мигая смотря на Макса.       — Стихи и проза, — почти неслышно вторил тот и перебирал в уме все дни, в которые он был счастлив с Антоном: таковыми оказывались почти все.       — Лёд и пламень!       Это искусство.       Искусство — это подхватывать падающие словечки друг за другом и нанизывать их на ниточку, как бусины, не давая ни одной детальке скрыться под столом; искусство — смеяться рядом друг с другом заливисто, чтобы воздух вокруг искрился и сверкал самыми яркими блесточками; искусство — невесомые прикосновения, которые растворяются на теле и оставляют приятный холодок; искусство — быть рядом друг с другом настоящими.       А арт-хаус на искусство не похож совершенно, это лишь предлог, и Максим об этом никогда Антону не расскажет.