Haptophobia

      Дождливое и очень серое утро никого не удивляет осенью. Небо затянуло мрачными, почти чёрными тучами, как будто это они плакали. Никто не хочет интересоваться, почему они роняют прозрачные, особенно тёплые для конца ноября капли. Как никто не интересуется у облаков, почему они столь веселы, отчего превращаются в разные формы, почему так радостно летают по бескрайнему небу. Никто не любит дождь, все прячут головы в капюшон или спешат в здание под зонтом, но не Минхо. Под дождём не видно слёз, дождь даёт жизнь чему-то новому, дождь заставляет задуматься. Минхо нравится думать, что дождь жалеет его и идет, чтобы все люди спрятались, и Ли мог спокойно бродить по безлюдным улицам. Словно тучи плачут вместе с ним, чтобы он не ощущал себя столь жалким.       Комната Минхо расположена прямо под крышей, вся мебель из тёмного дерева, окно всегда затянуто плотными бордовыми шторами, здесь много книг. Сюда почти никто не заходит, только отец иногда забирает вещи для стирки, поэтому это его обитель, из этого места Минхо бы никогда не выходил: ему хорошо наедине с собой, ему нравится его одиночество, в нём Ли находит покой. Минхо видит, как отец расстроен, что больше не видит улыбку своего ребёнка по утрам, они стали проводить мало времени вместе. Порой мужчине так хочется обнять, приласкать и пожалеть сына, нo не может: Минхо перестал бороться с недугом и ходить к ненавистному психологу, который задаёт странные вопросы, потому что не за чем. Ему попросту не за что бороться, его и так всё устраивает.       В выходной день Минхо обычно сидит дома, слушая музыку и читая книги, иногда спускаясь на первый этаж, чтобы поесть. А ночью вылезает через окно и встречается с Чаном за углом. Бан Кристофер Чан — самый близкий и единственный друг Минхо, он приехал из Австралии и учился в одной школе с Ли, только на год старше. В том году Крис выпустился из школы и решил полностью посвятить себя музыке. Чан почти всегда в студии, он постоянно работает, но по ночам находит время для друга. Песни Бана всегда трогают самую душу, он очень талантливый рэпер и композитор. Чан единственный человек, которого Минхо часто зовёт в гости, и единственный человек, с кем Минхо может поговорить по душам, только ему он может выложить всё то, что камнем висит на сердце. Ночью они гуляют по Сеулу, чаще всего друзья рисуют на стенах старых зданий, украшают их граффити, Минхо действительно нравится это дело. Потому что рисуя на стенах, он чувствует, что живой, и показывает это другим. Словно цвета красок говорят за молчаливого Ли, словно они помогают хоть как-то выразить все чувства, которые обычно парень запрещает себе показывать. Когда Чан впервые посадил Минхо за руль его мотоцикла, то Минхо понял, что вот здесь и останется его бренная душа. Мотоцикл — это не просто увлечение, а единственная отдушина Хо, на свой Ли зарабатывал полтора года. Тот кайф и выплеск гормонов сложно передать словами, не испытав самому — попросту не поймёшь, когда покалывает пальцы, пересыхает во рту, сердце грозит разбить рёбра, разрывает лёгкие, но всё равно продолжаешь давить на газ, грозясь разбиться. Но человеку, разбитому глубоко внутри, это совсем не страшно. Минхо привык ничего не чувствовать последние пять лет, и поэтому он заполняет эту пустоту адреналином в крови. Он рано повзрослел и слишком рано понял, что жизнь продолжит бить, пока не убьёт, потому что как бы это банально не звучало, но на нашей планете сейчас семь миллиардов человек и никому не удастся выйти из неё живым. — Хо, спускайся на завтрак, если не хочешь опоздать в кафе! — послышался родной голос отца с хрипотцой.       Минхо ничего не ответил и достал вещи из шкафа, заглянув в который можно подумать очень многое, потому что все вещи чёрного и иногда синего цвета, другого не дано. Он натянул узкие чёрные джинсы и чёрную толстовку с надписью на спине, зачесал отросшие смоляные волосы и вышел из комнаты, закинув такой же чёрный рюкзак на плечо. — Доброе утро, пап, — улыбнулся ему Минхо. И кивнул Чонину, который жевал бутерброд. — Минхоша сегодня в добром расположении духа? — вопросительно выгнув бровь, спросил отец и продолжил мыть посуду. — Я просил меня так не называть, — пробурчал старший и сел за стол, смотря, как отец накладывает блины в тарелку. После смерти мамы ему пришлось научиться готовить, потому что на фастфуде они бы долго не протянули без вреда для желудка. Смотря на отца, Минхо понимает, что он совсем не изменился, разве что похудел. Но он всё тот же весёлый, худощавый Ли Джихун, с немного седыми волосами и медовыми добрыми глазами.       Чонин за лето здорово повзрослел, когда умерла мама ему было всего десять лет, он многое понимал, но не понимал ещё больше. Сейчас это уже юноша, у которого недавно сломался голос, он вырос и уже почти выше Минхо. Чонин живёт танцами и отдаёт всю боль через них, никогда не жалуясь. Несмотря на возраст, Чонин понимал, как и понимает сейчас, что родителю и брату сложно, не стоит грузить их ещё и своими переживаниями. От этого становится больно, потому что всё держать в себе очень тяжело, а у него нет своего Бан Чана.       После семейного завтрака Ли вышел из дома, хлопнув дверью, сегодня у отца выходной и они с Чонином целый день пролежат на диване, а Минхо придётся принимать заказы у книжных червей, что пьют противный приторный капучино. Он натягивает капюшон на голову так, что лица почти не видно, а глаза закрывает упавшая чёлка. Минхо всегда ходит пешком, потому что опыт, полученный от езды на общественном транспорте, ему совсем не понравился, ведь с гаптофобией без происшествий не доедешь. Сегодня очень мрачно, даже слишком — шикарно. Подумал Минхо, смотря на недовольные мины людей, и самодовольно усмехнулся. Ли часто считает себя неполноценным и не таким свободным, как другие люди, но в такие моменты почему-то ощущалась прекрасная свобода, прекрасное чувство особенности. Из мыслей его резко вырвал сигнал машины, и ухмылка Минхо стёрлась с лица. Мимо проехал белый кабриолет с двумя не очень приятными особами, одну из которых Хо «посчастливилось» видеть вчера: тот самый безалаберный, самодовольный, богатенький парень, самая настоящая папенькина белобрысая фифа. Он, кажется, назвал своё имя, но Минхо не утруждал себя его запоминанием. Задумавшись, он немного сошёл с обочины и здесь же помешал женщине рядом с белобрысым, самая настоящая горгулья, она кинула брезгливый взгляд на парня, такой, как будто она боялась, что Ли своим дешёвым воздухом испачкает её недешёвую машину, и, поправив волосы, свернула в сторону.       Минхо кинул озлобленный взгляд на машину и, пожелав им ужасного дня, пошёл дальше. Чем ближе он подходил к кафе, тем сильнее начинался дождь, а Минхо всё замедлял свой шаг, наслаждаясь безлюдными улицами. Только зайдя в кафе, он понял, насколько сильно промок. Из стеклянных дверей показалась добродушная старушка, которая пекла здесь вкуснейшие булочки. Увидев Минхо, она недовольно окинула его взглядом и скрылась за дверьми, что-то ворча. — Честное слово, в могилу меня сведёшь, Ли Минхо! — бубнила на парня старушка и уже стаскивала куртку, осторожно, стараясь не касаться. На работе все в курсе его проблемы и директор тоже. Он прекрасный, понимающий человек, поэтому без вопросов взял подростка в штат кафе с условием, что это никак не скажется на качестве работы.       Выпутавшись из заботливых рук старушки, Ли пошёл в подсобку. Там он стянул толстовку и надел белую рубашку, повязал кофейный фартук и прикрепил бейдж с выгравированным «Ли Минхо».       Он готов к новому рабочему дню.

***

      Утро Хёнджина начинается так же, как и любое другое: лёгкий макияж, идеально выглаженная одежда в пастельных тонах, полуботинки на небольших каблуках, идеально уложенные блондинистые волосы в удлинённой для парня причёске — всё идеально.       Хван спускается на кухню, где его ждал идеально сбалансированный завтрак и такая же идеальная мама. Много идеально, не правда ли? В жизни Хёнджина в принципе слишком много слова «идеально». — Хёнджини, ты же помнишь, как ты должен вести себя в школе с одноклассниками? — в сотый раз спрашивает мама, хотя эти слова Джинни уже скороговоркой проговорить может. — Конечно, больше слушать, меньше говорить. Держать лицо гордо, не давать волю эмоциям, я иду туда учиться, а не дружить. Каждый из моих одноклассников может быть ребёнком важного человека, — роботом проговорил Джинни. — Я знала, что ты будешь идеальным ребёнком, — довольно улыбнулась мама.       После молчаливого завтрака в натянутой атмосфере и ощущении пустоты они сели в кабриолет и выехали за границы коттеджа. Мама говорит, что утренний воздух особенно полезен, поэтому верх оставила открытым. Хёнджин подставил лицо под прохладный влажный ветер с лёгкой моросью и еле заметно улыбнулся. Люди торопятся на работу, хмурые и недовольные, зато свободные. Взгляд Хвана зацепился за парня во всём чёрном, выбивающийся из толпы, он шёл медленно, витая в мыслях, его голова была опущена к земле, но не понуро, а так, будто он просто не хотел видеть людей… Пока все бежали, прикрывая голову, или уже доставали зонты, этот парень словно погрузился в свой мир так глубоко, что не видел уже ничего вокруг. Машина поворачивает за угол в один момент с парнем, Хёнджин невольно загляделся на него и испугался резкого звука сигнала от их машины, который заставил оторваться от увлекательных мыслей. В этот момент Хёнджину хотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе, рассыпаться на атомы… Парень казался очень знакомым, Джинни поёжился от холодного взгляда незнакомца из-под лба. Так смотрят на самых отвратительных людей. — Ненавижу таких дворняг — прошипела мама, а парень, откинув чёлку, кинул ещё один взгляд, полный отвращения, и так же медленно пошёл вперёд.       Крыша машины закрывается, потому что дождь ощутимо усилился, по сравнению с моросью раньше. — Такие дворняги не должны жить в Сеуле! Для них есть куча деревень, что им здесь ловить? Их место работать на земле и быть прислугой! А не жить среди нас, — то, что сказала собственная мать Хёнджина, заставило перевернуться всему его миру в очередной раз, — ты же со мной, конечно, согласен? — она кинула на сына секундный взгляд и замолчала в ожидании. — Конечно, согласен! Этот город только для людей с большим будущим, а у людей, одевающихся в дешёвых магазинах, будущего здесь нет, — выдавил из себя Хван, и ему в который раз захотелось ударить себя за свою бесхребетность.       Машина подъехала к огромному белому зданию с зеркальными вставками, от главной постройки отходит два крыла. На территории здания есть лужайка с мягкой, идеально скошенной травой и столики для ланча, за которыми виднелся стадион. — Лучшая школа, для тебя, любимый! С твоими знаниями хоть в Кембридж! — самодовольная мама зацокала на шпильках ко входу, Джинни поспешил за ней, поправляя выбившиеся светлые пряди за уши. Чего только стоила Хвану эта прическа и сколько пришлось упрашивать мать, мороз по коже от одних воспоминаний.       Маме, видимо, очень не терпелось представить своего идеального ребёнка директору и настолько торопилась, что этот самый ребёнок не успел посмотреть ровным счётом ничего! Хёнджину уже кажется, что он этот кабинет заново и не найдёт.       Мама стучит в дверь и толкает её от себя. Взгляду открылся небольшой кабинет, в котором не было ничего необычного, только несколько грамот и кубков за какие-то школьные соревнования и олимпиады. — Здравствуйте, мы звонили вам по поводу Хван Хёнджина. Я думаю, он идеально впишется в школу и поднимет вам статистику, Джинни ходил на балет, фортепиано, вокал, верховую езду, закончил художественную школу, знает четыре языка, а сейчас постигает модельное искусство, — проговорила мама на одном дыхании список своих достижений и, гордо усмехнувшись, пододвинула Хвана вперёд. — Надеюсь, вам не в класс для немых? — саркастически, выгнув бровь и добродушно усмехнувшись, спросил директор. — Меня зовут Пак Джинён, добро пожаловать, Хван Хёнджин. — Здравствуйте, — тихо проговорил Джинни, опустив взгляд, и сдержанно поклонился. Его мама что-то хотела сказать, но только кусала губы и переминалась на высоких каблуках. — Завтра жду вас возле этого кабинета, я представлю вас классу, вот бланки для выбора уроков и номер шкафчика, — улыбнулся директор и протянул папку с бумагами, которую сразу выхватила старшая Хван, едва Хёнджин успел за ней потянуться. Директор Пак бросил на Хвана понимающий взгляд и кивнул. Семейство Хван попрощалось с директором, и всю дорогу до дома мама Джинни проговорила о том, какие у неё планы на его предметы. — Если я хочу, чтобы ты поступил на финансирование, то вот эти предметы как раз подойдут, — не умолкает она, а младший и не возражает. Его жизнь давно определена. Как же он завидует тем, у кого есть выбор. Чтобы стать самим собой, нужно сломать себя, ту часть, дать трещину, потом эти трещины со временем зарастают и заживают, но где-то в самой глубине они продолжают болеть и кровоточить… (Гессе «Демиан»)

***

      Наверное, каждому знакомо это тревожное чувство, когда предстоит прийти в новый коллектив… Чувство гложущее и поглощающее все мысли. Ты пытаешься придумать и чуть ли не выстроить стратегический план по тому, как тебе понравиться новым людям, как найти подход, что сказать сначала, а что лучше не говорить и вовсе. Но ещё страшнее и тревожнее, когда твоя мама вместо пожеланий удачи продиктовала буквально все диалоги и свод людей, с кем стоит общаться, и общение с кем «повредит репутации» — это должно было всё облегчить, но… Из-за этого только тревожнее, что скажет мама, когда узнает, что Хван Хёнджин хотя бы раз в своей жизни не хочет следовать правилам. Он мечется меж двух огней, ведь нужно держать лицо аристократичного джентльмена, а иногда так хочется побыть собой… Даже ведя двойную жизнь, Джинни никогда не задумывался, а кто он на самом деле, потому что зачем? Нужно просто жить и делать то, что ты хочешь; говорить, что приходит в голову; смеяться, не закрывая лица; танцевать так, как будто тебя никто не видит — это и будешь ты. И думать не нужно, и кажется, это так просто. Кажется… Хёнджин решает просто побыть собой, хотя бы один день, хотя бы в такой важный для него день.

***

      Писк будильника и новый день, новый день, который должен перевернуть жизнь, потому что это первый день в школе в Сеуле!       На кухне уже во всю кипит жизнь, а это значит, что мама уже нашла домработницу. Хёнджин садится на кровати и смотрит на экран телефона — 7:30, обречённо вздыхает и откидывается обратно на подушки. В сотый раз Хван проматывает свой учебный день в голове и ему кажется, что что-то да пойдёт не так. Парень издаёт обречённый стон и садится на кровати, спуская ноги в мягкие тапочки. Его комната выглядит всё так же идеально, только добавились вещи, которые Хёнджин старательно разбирал вчера вечером.       После утренних процедур он подошёл к огромному панорамному окну и раздвинул тяжёлые шторы молочного цвета — комната сразу залилась разными цветами и светом. Солнечные лучи игрались по комнате, среди них кружились пылинки. На улице шикарная погода, на небе ни облачка, яркое солнце и достаточно прохладный ветерок — всё, как нужно для хорошего настроения и надежды на успешный день.       Подойдя к большому шкафу, Джинни раздвинул дверцы и вошёл внутрь, автоматически включились маленькие лампочки, и взгляду открылись длинные стойки с вешалками. Вся одежда пастельных тонов, самым тёмным оттенком был кофейный и синий.       Остановившись на брюках небесного цвета и белой рубашке, Хван подошёл к зеркалу. Этот образ идеально смотрится с блондинистыми волосами и медовыми глазами. Он нанёс лёгкий макияж, собрал передние пряди светлых волос в хвост, подмигнул отражению и спустился вниз.       Взор сразу упал на отца, сидящего с чашкой кофе и газетой в руках, он что-то очень внимательно высматривал, покачивая в воздухе ногой. Отец поднял взгляд из-под очков полумесяцев, когда Хёнджин подошёл впритык. — Ох, Джинни, ты уже собрался? — он усмехнулся и, посмотрев на наручные часы, выжидающе глянул в проход. — Дахён, как всегда, хочет выглядеть идеально: у неё сегодня съёмки. Так о чём я? Хёнджини, я хотел обсудить с тобой важную вещь… — он запнулся.       Джинни очень удивился: отец никогда ещё не был столь сосредоточенным по отношению к нему. Обычно всё, что он делал, так это спрашивал нужны ли ещё деньги и слушает ли он мать… — Я посмотрел список подростков, которые будут учиться с тобой в одном классе, и заметил, что дети Ким будут учиться с тобой, — отец опять замолчал. Младший уже настолько привык, что им командуют, что уже совсем не удивится ничему из далее сказанному. — Я не настаиваю, милый. Просто они хорошая компания, но если они тебе не понравятся, то твоё право, но они должны тебе понравиться, а ты в свою очередь должен произвести хорошее впечатление, — добродушно улыбнулся отец.       На лице Джинни появилась натянутая улыбка, хотелось завыть белугой. Вот он — выбор без выбора. — Спасибо, отец. Я попытаюсь подружиться со всеми! — выжал Хёнджин, а потом вспомнил про «низшие слои» и реабилитировался: — Ну, естественно, с теми, кто будет для меня хорошей компанией.       Отец лишь довольно кивнул и хотел было что-то сказать, как зазвонил его телефон. — Хёнджин, тебя завезёт Эммет, Дахён перенесли съёмки, удачи, — проговорил отец, прижимая телефон плечом к уху, держа в другой руке чашку с кофе. — Удачи, милый, помни мои правила, и ты сразу станешь самой большой сенсацией в школе. Помни, чей ты единственный ребёнок, — подоспела мама, застёгивая серёжку, она наспех клюнула его в лоб и опять убежала в комнату, скользя на домашних тапочках. Хёнджина настолько тревожило чувство новой школы, что он даже не стал развязывать конфликт по поводу того, что мама опять забывает про Йеджи, как будто её никогда и не было.       Наконец-то наступило время выезда в новую школу. Хван поступил во второй класс старшей школы, но посреди ноября, поэтому там даже новенькие всех знают — немного тревожно. Он осторожно садится на пассажирское сидение и наблюдает за постоянно меняющимся пейзажем, Джинни ловит себя на мысли, что ищет загадочный тёмный силуэт в толпе, и тут же мысленно даёт себе подзатыльник за эти мысли.       Вот и школа, которую он видел совсем недавно. Хёнджин доходит до кабинета директора не без помощи посторонних, все откликаются очень дружелюбно, что немного подбадривает. Встречают по одёжке, как говорится. — Ах, а вот и вы, ученик… простите? — замялся директор, поправляя волосы. — Хван, — поспешно напомнил ему Хёнджин. — Ах, да, точно, Хван. Вы как раз вовремя. Уже начинается первый урок.       Они пошли по длинным коридорам молча, в мёртвой тишине только цокали каблуки, они хоть как-то разряжали натянутую обстановку. Директор остановился возле двери и, постучав, вошёл в небольшую аудиторию, а Джинни вошёл следом за ним. — Класс! Это ваш новый одноклассник Хван Хёнджин, — показал он на ученика рядом рукой, и десятки глаз с любопытством уставились на Хвана. Все, хоть на секунду, но подняли взгляд, все, кроме парня на последнем ряду с самого края, вдали ото всех в наушниках и капюшоне, что-то усердно рисовал. — Я могу вас оставить, надеюсь, вы подружитесь, — проговорил директор Пак и вышел из аудитории, оставляя Хёнджина наедине с кучей незнакомых людей. — Привет, я приехал из Шанхая, но родился здесь, можете называть меня просто Джинни, — собравшись с силами, уверенно сказал Хван и обратил свой взгляд на худого мужчину средних лет. — Я До Кенсу, ваш классный руководитель, следующий урок будет вести Чха Наён и подскажет ваше постоянное место, а пока садитесь к… — он окинул взглядом класс и остановился на длинноволосой девушке, которая оживлённо с кем-то беседовала. — К Чеён, — указал на девушку учитель. Хван кивнул и уверенно, как его и учили, прошёл к девушке. — Привет, я Хёнджин, — улыбнулся Хван и, наплевав на мамины правила, показал всё своё дружелюбие. — Привет, я Чеён или можно Розэ, как удобно, а это Ёнбок, — указала она на ухоженного красноволосого парня, одетого просто с иголочки, но в ощутимо своём стиле. — Я же просил называть меня Феликс. Это не сложно «Фе-ликс», — сказал он достаточно громко неожиданно низким голосом, с возмущением.       На что учитель постучал по столу. Урок истории прошёл максимально скучно, а Розэ написала Хёнджину на листочке, что проведёт экскурсию по классу на пару с Ликсом.       Наконец-то прозвенел долгожданный звонок, Розэ возбуждённо потёрла ладони и прошлась по классу взглядом. Спустя пару секунд начала: — Так как наш класс готовят к международным отношениям и финансам, здесь собрался целый набор, — она поморщила нос и задумалась, — я расскажу только о самых интересных, наверное… Начнём с него, — засмеялась Розэ и указала на Феликса, — он австралиец, один из лучших в нашей параллели и… — она отчего-то замялась. — И открытый гей, — закончил Феликс за неё. — Да, как-то так! — он подмигнул Джинни и солнечно улыбнулся. — Могу провести экскурсию по городу. — Я не думаю, что Джинни обязательно знать местоположение всех гей-клубов в Сеуле, — показала ему язык Розэ, на что Феликс в шутку ударил её кулаком в плечо. — Идём дальше, у нас есть афроамериканцы, — указала она на несколько человек в углу. — А ещё как минимум один очень привлекательный кореец, — усмехнулась девушка и закусила губу, — выглядит всегда горячо. — Выглядит так, словно он готов зажать кого-нибудь в тёмном углу! — посмеялся Хван, потому что парень смотрел в их сторону очень странно и, кажется, не совсем на Розэ. — Да скорее бы зажал! Этот Со Чанбин все мои нервы истрепал, я что, должен первый к нему идти? Ромео, тоже мне! — выдал Ликс, после чего Хёнджин подавился слюной. — Не спрашивай, они с девятого класса друг по другу вздыхают, но больно гордые. Коротко говоря — драма! — как скороговорку сказала Розэ, потому что видно, что ей не безразлична судьба лучшего друга. — А видишь того красавчика?       Хван повернулся в ту сторону и заметил точную копию Розэ, только в мужском теле. Хван посмотрел на неё, находясь в полном шоке. — Он красавчик, потому что у него моё лицо. Да, мы двойняшки, но он придурок, нужно было всё-таки утопить его в озере. Даже не смотри на него, Сынмин молчаливый и нелюдимый идиот, — раздражённо бросила она.       Джинни хотел было что-то спросить у Феликса, но тот, сложив руки на груди и кусая губы, смотрел, как объект его обожания разговаривает с одной из девушек. Теперь Хван понял, почему Розэ хочет закрыть их в одной кладовке. От мыслей Джинни оторвал тот факт, что кто-то пристально пытался сделать из него дуршлаг взглядом. И этот кто-то парень в капюшоне… — Ли Минхо, — выдохнул Хван, и его как кипятком обдало. Тот бариста из кофейни! Тот, который просто возненавидел его с первого взгляда, оказался с ним в одном классе. Здесь почти все на платном, а для бесплатного нужен очень высокий балл…       Хёнджин хотел спросить о нём у Розэ, но прозвенел звонок. — Здравствуйте, — начала невысокая, полноватая женщина. — Я вижу, Хёнджин дошёл до нас. Очень хорошо. Меня зовут Чха Наён, для новых и тех, кто забыл, — сказала она голосом, сравнимым с голосом надзирателя. — Начнём урок с того, что я делю вас на новые пары. Те, кто с нами давно, знают, что я сплочаю класс заданиями в парах. Ученик Хван, пересядьте, пожалуйста, к Ли Минхо.       Джинни начал искать глазами неизвестного, искренне надеясь, что у парня из кафе окажется тёзка, но Розэ с огромными глазами указала ручкой назад. — К твоему или моему разочарованию, это я, — сказал хриплый отчуждённый голос, и парень в углу, откинув капюшон, поднял руку, смотря на Хёнджина из-под лба.       Уроки социологии обещают быть веселыми, хотя лучше выразиться — ужасными. «Он просто меня ненавидит ни за что», — пронеслось в голове Хенджина.       «Я ненавижу всех», — ответил бы Минхо.