I'll wait till you're ready

Драко был чертовски рад, что война наконец закончилась. Да, были суды. Да, отца отправили в Азкабан. Да, мать бледной тенью слонялась по дому, а на самого Драко косились теперь со злобой все, кому не лень. Но хотя бы не было этого постоянного липкого страха. И унижения — крики в спину «подстилка пожирательская» — явно не дотягивали до уровня унижений, которые он испытывал, кланяясь Темному лорду. Так что, в общем-то, Драко был рад, когда это все завершилось. А еще после всего, что произошло, Драко вдруг почувствовал себя свободным. Не было вечно довлеющего со своими принципами отца; мать теперь воспринимала его, Драко, как главу рода, и больше не смотрела на него, как на беспомощного мальчишку. Вокруг больше не осталось лицемеров: теперь Драко четко видел, кто был его настоящим другом — тот, кто остался с ним даже после всего, что произошло. Остался Нотт, потерявший на войне отца, да Забини, с которым Драко на самом деле никогда не был так уж близок. Но ни один из них не вернулся в Хогвартс доучиваться. Малфой же вернулся. Одному Мерлину известно, зачем он вбил в себе глупость, что должен доучиться. Ни отец, ни мать не настаивали на этом — плевать они теперь хотели на весь этот Хогвартс, жаждали забыть его, как страшный сон. Но Драко не мог позволить себе сбежать. Для него возвращение в школу стало самым серьезным вызовом самому себе. Он шел в Хогвартс и знал, что ему придется смотреть в глаза своим бывшим врагам, смотреть в глаза тем, над кем он издевался, тем, кто потерял на войне близких людей. Он возвращался в замок, который стал самым ненавистным местом для него и одновременно — самым лучшим. Драко Малфой возвращался туда, где был его настоящий дом. И знал, что больше Хогвартс никогда не будет ему домом. Возвращение в Хогвартс было его наказанием, которое он сам себе назначил. *** Рон Уизли сбегал в Хогвартс. Сбегал от молчаливой и постоянно плачущей матери, от часов с навсегда потерянной стрелкой Фреда, от хмурого Джорджа. Рон бежал от необходимости принимать решение: на кого учиться? Кем работать? Как быть с Гермионой? Он не хотел делать выбор. Он не хотел думать. Поэтому он сделал то же, что делал и раньше: первого сентября сел на Хогвартс-экспресс. Гарри и Гермиона поехали с ним, и Рон был этому рад. Правда, он был рад их компании: он любил их после всего, что они пережили, он был счастлив, что теперь они могут просто дружить. Но он замечал, как трудно давалась обоим эта новая жизнь: Гермиона так и не смогла восстановить память родителям, а Гарри слишком тяжело переживал последствия войны. О себе Рон предпочитал не думать. Когда они сошли с поезда в Хогсмиде, Рон увидел Драко Малфоя. Последний раз они виделись на суде: Кингсли заставил их с Гарри и Гермионой явиться на суд в качестве свидетелей, где все трое, даже не сговариваясь, свидетельствовали в пользу младшего Малфоя. Рон тогда даже не сомневался, что поступает верно: Малфоя ему было жалко, да и не заслуживал тот, чтобы его жизнь сломали окончательно. Он и так потерял слишком многое. И к тому же, остался клейменным на всю жизнь. Рон слишком хорошо узнал Малфоя за те шесть лет, что они были ярыми врагами, и понимал, что для Малфоя потеря чести была в чем-то даже страшнее потери свободы. Но Рон не знал, что потеря чести в каком-то смысле позволила Малфою обрести свободу. Когда Уизли заметил Малфоя на платформе, то неожиданно для себя кивнул ему. И Малфой, затормозив на мгновение, кивнул в ответ. В первую же ночь Рон наложил оглушающее на свою кровать, чтобы никого не разбудить своими криками. Последние несколько месяцев кошмары снились ему постоянно. Где-то в подземельях Слизерина Драко дрожащими от холода руками раскупоривал очередной флакон с сонным зельем — вот уже несколько месяцев его мучала бессоница. *** Рон, конечно, не думал, что с приездом в Хогвартс ему станет лучше. Но он не осознавал, что его состояние начнет стремительно ухудшаться. Когда они летом жили в Норе, было намного легче: все они теснились в небольшом пространстве и так или иначе обязательно сталкивались друг с другом. Интересовались у близких, как идут их дела. Обнимались, как только представится такая возможность. Гермиона, Гарри, Джинни всегда были рядом, и это согревало. В Хогвартсе же все было по-другому. Гермиона с головой ушла в учебу, но Рон не мог винить ее за это: это всего лишь был бы ее способ справиться с болью. Гарри все время думал о чем-то своем, или пропадал где-то с Джинни. Им Рон тоже не собирался мешать: в конце концов, его лучший друг и младшая сестра заслужили счастье. Рону было чертовски одиноко. В чужих компаниях он чувствовал себя лишним, да и не мог слишком долго слушать чью-то пустую болтовню. Он мог часами лежать на кровати после уроков, пялясь в потолок и ни о чем особенно не думая. Он стал чаще наведываться в библиотеку, но лишь листал книги, не различая строчек. Искренне пытался придумать, что делать дальше со своей жизнью, но сил на это не было. Да собственно, ни на что у него не было сил. Он теперь постоянно мерз. Сначала грешил на замок — после разрушений что-то могло сломаться в магии Хогвартса, всегда согревающей его обитателей. Но тот же Гарри постоянно ходил в футболке по гостиной, в то время как сам Рон согревался только в мамином свитере и под гриффиндорским пледом. Рон старался писать и родителям, и Джорджу, и Биллу с Флер, и Чарли, и даже Перси. Отвечали они через раз, но Рон не обижался. От близких радовала любая, даже самая короткая весточка. Рон тщательно хранил все полученные письма и каждый раз едва сдерживал слезы, когда натыкался на эти аккуратно сложенные свитки пергамента. Ему все еще было больно вспоминать те дни, когда он совершенно не знал, что происходит с семьей. *** Драко стал намного наблюдательнее. Теперь, когда он чувствовал себя изгоем, когда одиночество пожирало его, он стал замечать все вокруг себя. Повзрослевший — теперь уже совсем мужчина — Лонгботтом. Поттер с необычайно умиротворенным лицом. Младшая Уизли, выглядящая сурово не по годам. Грейнджер, окопавшаяся в своих книгах и кусающая губы. И Рон. За Рона (и когда он стал просто «Рон»?) почему-то всегда цеплялся взгляд. Тот был совсем потухший и словно бы уменьшался на глазах, и Малфой почему-то боялся за него. Это было глупо и иррационально, но Драко замечал, как сильно изменился Уизли, как из яркого и вездесущего солнца превратился в тень, и ему хотелось встряхнуть его, чтобы добиться яростной реакции, прямо как раньше. Но чем дольше он наблюдал за бывшим врагом, тем все больше понимал, что ничего от него не добьется. Переломный момент произошел спустя пару месяцев после начала их обучения. Макгонагалл собрала весь курс в одном зале перед скрытой тумбой и сказала, чуть нахмурив брови. — Сегодня вы будете сражаться с боггартом. Раздались смешки со стороны рейвенкловцев, но вскоре стихли. Все остальные молча взирали на профессора, словно бы проверяя, серьезно она говорит или нет. — Да, вы уже проходили боггартов раньше. Но они все еще могут попасться на выпускных экзаменах. И мы решили, что будет лучше, если вы сейчас попробуете сразиться с ними. После всего… всего, что произошло, это может оказаться сложнее, чем вы думаете. Драко уже тогда понимал, что ничем хорошим это все закончится не могло. — Профессор. — это был Уизли. — Могли бы мы сражаться с боггартом по одиночке, не при всех? Весь Уизли был словно бы натянутая струна, и Драко с трудом подавил в себе желание дотронуться до его плеч, чтобы заставить хотя бы немного расслабиться. Макгонагалл немного помолчала, задумчиво глядя на них, а потом кивнула. И первая направилась к выходу. По очереди однокурсники возвращались в зал и через некоторое время выходили оттуда — многие бледные, решительно сжимающие палочку в руках. Поттер вернулся со спокойным выражением на лице, но никуда не ушел, а остался ждать. Грейнджер выскочила в слезах, и Малфой счел за лучшее поскорее самому отправиться внутрь. Сражаться с боггартом было проще, чем смотреть как Поттер и Уизли утешают заучку. Он увидел отца с распахнутыми мертвыми глазами. Хлоп! Кричащая от боли мать. Хлоп! Черный череп над Хогвартсом. Хлоп! Падающий с Астрономической башни Дамблдор. Хлоп! Рон Уизли в петле. — Риддикулус! — рявкнул Малфой скорее от возмущения, чем от испуга, заставляя боггарта стать клоуном, и вышел, хлопнув дверью громче, чем необходимо. Какого черта только что произошло? А потом вдруг поймал взгляд Уизли. Тот смотрел на дверь, из которой вышел Малфой, как на смертельный приговор. И была в его глазах такая тоска, что слизеринцу вдруг захотелось перегородить Рону проход и никогда не пускать его туда. Но он посторонился и позволил гриффиндорцу пройти. Они остались в коридоре втроем — Малфой старался не смотреть на Поттера и Грейнджер. Но и уйти он не мог. Что-то грызло его изнутри, и он никак не мог забыть этот убитый взгляд Уизли. Рон не возвращался слишком долго. Поттер хмурился, Грейнджер привычно кусала губы. Малфой не выдержал: выхватил палочку и ворвался внутрь. К черту сдержанность. К черту. Пусть лучше Уизли накричит на него за вмешательство, чем что-нибудь с ним случится. Рон лежал без сознания на полу. И в этот миг в Малфое что-то сломалось. *** Втроем они уничтожили боггарта, привели Рона в чувство и помогли ему дойти до Больничного крыла. Он упорно молчал, но руку Малфоя не оттолкнул и идти к целителю не отказался. Драко вообще показалось, что Уизли где-то не здесь. В глазах его была такая тоска и боль, что Драко снова стало страшно. Он не мог забыть пустые глаза Рона, висевшего в петле, и теперь эти глаза были совсем рядом с ним. Хорошо, что настоящий Уизли все еще дышал. «Нервный срыв», сказала целительница. Протянула Рону сонное зелье — тот выпил, не глядя, — и уложила его спать, строго запретив беспокоить. Драко смотрел на бледного Уизли и совсем не хотел уходить и оставлять его одного. Но Поттер и Грейнджер ушли, тихо переговариваясь, и Драко ушел тоже. Через день Уизли вернулся из Больничного крыла, и Драко заметил его за столом Гриффиндора. Он обратил внимание на привычное молчание Уизли, на его бледность и на то, что он ничего не ел. Совсем. За обедом и ужином картина повторилась. И на следующий день Малфой не выдержал, поймал Уизли у выхода из Большого зала и спросил. — Ты как? Ответом ему служил удивленный взгляд, и, видит Мерлин, Малфой был рад хотя бы какой-то эмоции на лице Уизли. — Малфой? Очевидно, Рон не помнил, что Малфой помогал ему дойти до лазарета. — Боггарт. Что ты увидел? Уизли как-то дернулся и на мгновение закрыл глаза, прислоняясь к стене. Малфой больше не мог подавить в себе желание дотронуться до рыжего — и положил ему руку на плечо. Тот вздрогнул. — Тебя это не касается. Но в его словах не было эмоций. Только безразличие. Малфою хотелось врезать Уизли между глаз, чтобы получить хотя бы какую-то реакцию. Но он лишь глубоко вздохнул. И не ушел — и Уизли не ушел тоже. — Почему не ешь? Рон снова вскинул на него свои удивленные глаза. И пожал плечами. — Ешь. Или загнешься. — Угроза, Малфой? — прошептал Уизли и как-то странно и надтреснуто засмеялся. — Угроза, Уизли. — Драко серьезно кивнул и вдруг зачем-то взъерошил волосы Рону. Тот не шарахнулся. И это определенно был успех. — Иначе мне придется в тебя еду впихивать насильно. Они молчали мгновение, потом Уизли выдохнул короткое «спасибо» и ушел. Малфой долго смотрел ему вслед и никак не мог понять, что же было не так. Почему же так сильно ныло в груди. Почему же так хотелось выть от бессилия. *** Рон не мог больше ни с кем толком общаться. Он сбегал сразу после уроков и прятался либо в библиотеке, либо в пустых классах замка, либо на излюбленных подоконниках. Он постоянно мерз: не спасали ни плед, ни свитер, ни шарф. Но и оставаться в гостиной Гриффиндора Рон не мог — слишком много шума, слишком много слов. Он отдалялся от Гарри и Гермионы. Все они слишком затерялись в себе и не знали, как выбраться. Рону нужен был близкий человек — нужен как глоток воздуха — но все вокруг только давило на сознание, и Рон задыхался Малфой нашел Рона в одном из пустых классов. Тот сидел на полу, обхватив колени руками, и выглядел так беспомощно и подавлено, что Малфой не выдержал и опустился на пол рядом с ним. Они сидели в тишине, и оба чувствовали неожиданное спокойствие. Когда окончательно затекли все части тела, Драко неохотно поднялся и протянул руку Рону. Тот ухватился за нее. Дышать вдруг стало намного легче. На следующий день за завтраком Малфой проходил мимо гриффиндорского стола и остановился, увидев, что Уизли опять только ковырялся в еде. — Ешь. — сказал он, и Рон вскинул глаза. Потом вдруг улыбнулся. И с показным рвением вонзил вилку в сосиску — совсем как в старые добрые. Малфой ухмыльнулся — совсем как в старые добрые. *** Как-то незаметно они начинают проводить больше времени вместе. Часто сидят в библиотеке, и Малфой замечает, как Уизли иногда замирает, глядя в одну точку, и совсем не читает. Сам Драко, наоборот, впитывает информацию как губка — кажется, нервы обострили его восприятие. Но все же иногда отвлекается и пялится на рыжего, подмечая, что тот привлекателен. Хотя бледность и худоба ему совсем не к лицу. Они скорее свойственны самому Малфою. В один из таких дней Драко не выдерживает, встает и тянет Уизли за руку — им обоим срочно нужно на воздух. Рон поднимается, едва не падая, и Драко приходится чуть ли не обнять его, чтобы удержать на ногах. — Голова кружится, — говорит Рон, словно бы извиняясь, а Драко, пожалуй, так и стоял бы, не отпуская его. Они гуляют вдоль озера. Малфой молчит, старается глубоко дышать и наблюдать. Он подмечает опадающую листву, рябь на озере от сильного ветра или — как знать — от шевеления гигантского кальмара, и серое небо. У Уизли такие же серые глаза. Рон внезапно останавливается и Драко, едва не наткнувшись на него, недовольно ворчит. Но затыкается, когда Рон смотрит этими своими серыми глазищами. — Расскажи, Малфой, — просит он. — Что тебе рассказать, Уизли? — Все. — говорит Уизли и вдруг щурится. — Или хотя бы расскажи про меня. — Про тебя? — теряется Драко. — Про меня. — кивает Рон. — Про меня и про тебя. Драко терпеть не может эти серьезные разговоры. Что он может рассказать Уизли? «Я впервые чувствую себя таким свободным»? «Я волнуюсь за тебя, Уизли»? «Мне нравятся твои глаза»? «Мерлин всемогущий, я влюблен в тебя по уши, Уизли!» Вот последнего говорить точно не стоит. — Я наблюдал за вами, — говорит Драко. — Поттер, Грейнджер и ты. Всегда знал, что вы влезете не в свое дело и всех спасете. Но сейчас мне стало интересно, что же в вас такого. И я стал наблюдать. — И что в нас такого? — насмешливо говорит Рон. — Придурки вы, — жмет плечами Малфой, и в этом есть что-то привычное. — Вот почему ни Грейнджер, ни Поттер не замечают, что с тобой происходит? Не похоже это на крепкую дружбу. — Да иди ты, Малфой, — Уизли хмурится. — У Гарри и Гермионы свои проблемы, они слишком многое пережили. Да и вообще со мной ничего не происходит. — Ничего не происходит? — тут уже злиться начинает Малфой. — Даже мне очевидно, что с тобой что-то не так! — Только тебе это и очевидно! — рявкает Уизли, но не разворачивается и не уходит. Потому что Малфой на самом деле прав. — Вот именно, Рон. А им просто плевать, верно? — Им не плевать! — Уизли ощеривается, а потом вдруг в удивлении распахивает рот. — Ты назвал меня по имени? Драко усмехается. — Круто звучит, правда? — Кто ты такой и что ты сделал с Драко Малфоем? — в насмешливом ужасе Рон хватается за сердце, и Драко приходится стукнуть его кулаком в плечо, чтобы заткнулся. И оба они спустя секунду начинают хохотать. Боль понемногу отступает. *** Когда Рон зовет его, Драко Малфоя, сходить с ним, Поттером и Грейнджер в Хогсмид, Малфой справедливо интересуется, не сошел ли Рон с ума. Тот, кажется, обижается. — Я думал, ваша вражда с Гарри осталась позади! Драко закатывает глаза. Серьезно, Уизли иногда настолько наивен, что это поражает. — Сомневаюсь, что Поттер готов броситься мне в объятия. Не говоря уж о Грейнджер. Да и… справедливо это, Уизли. Ты же помнишь, в чьем доме ее пытали? Рон тут же мрачнеет и опускает взгляд. Драко замечает, что руки у Уизли начинают дрожать, и тот быстро сует их в карманы. Это всегда будет стоять между ними, верно? Что бы ни произошло, они никогда не смогут забыть о том, кто был палачом и кто — жертвой. — Драко, — говорит Рон и замолкает. Малфой дергается — никогда раньше Уизли не называл его по имени. — Драко. Ты не мог ничего сделать. Они бы тебя убили вместе с нами. И ты был запуган. К тому же… Тут Рон останавливается и что-то обдумывает про себя. — К тому же, вы нормально относились к пленникам. Пока не пришла чокнутая Лестрейндж, конечно. Но Луну никто и пальцем не тронул — а ведь могли бы. Рон отворачивается, но Драко успевает заметить, как в его глазах мелькают слезы. Мерлин всемогущий, Уизли плачет. Тогда Малфой впервые думает о том, что Рон что-то скрывает. Что-то, случившееся на войне. Что-то, гложущее его до сих пор. *** Однажды, когда они в очередной раз гуляют у озера вместо просиживания штанов в библиотеке, Рон вдруг останавливается, напряженно вглядываясь куда-то вдаль, а потом срывается с места и уносится вперед. Драко ничего не остается, кроме как рвануть за ним. Когда он его все-таки догоняет, Рон уже отталкивает какого-то хаффлапаффца от незнакомой девушки и швыряет его на землю, крича что-то невразумительное. Драко ни черта не успевает понять, но силком оттаскивает разозленного Уизли. — Он трогал ее! — сипит Рон, когда девушка и парень спешно убегают, иногда в страхе оборачиваясь. — Трогал ее… хотя она этого не хотела, — устало повторяет Уизли, и Драко чувствует, что не может удержать его на ногах. Вместе они опускаются на землю, и Рона всего трясет и он, кажется, почти не может дышать. — Эй. — говорит Драко и хмурится. — Рон? Посмотри на меня. Но Рон не смотрит. Он обхватывает себя за плечи и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Губы его беззвучно шепчут что-то. Драко касается его плеча, но Рон шарахается и смотрит испуганно. — Не трогай меня! — шепчет Рон, а потом вдруг начинает рыдать, закрывая лицо руками. — Мерлин всемогущий, Уизли, — потрясенно выдыхает Малфой и крепко обнимает Рона, удерживая его. — Тише, тише… все будет в порядке. Все наладится. Ни черта не наладится, думает он, чувствуя, как дрожит Рон в его руках. Рону требуется не меньше получаса, чтобы хотя бы немного прийти в себя, и Драко радуется, что успел наложить согревающие чары. Когда дыхание Уизли немного выравнивается, Малфой тихо спрашивает: — Как ты? Но в ответ Рон лишь съеживается, и Драко остается только крепче обнять его, укачивая, как ребенка. Наконец Рон немного расслабляется, поднимает глаза и выдыхает едва слышно: — Спасибо. Да что он заладил с этим «спасибо», хочет возмутиться Драко. Какое к мерлиновой бабушке спасибо?! — Пойдем в замок? — вместо этого спрашивает Малфой и помогает Уизли подняться. И все же не выдерживает. — Рон. Тебе нужно к целителю. Серьезно. Это ненормально. То, что с тобой происходит — это ненормально. — Я знаю, — Рон небрежно пожимает плечами. — И что? К целителю не пойду. Драко аж задыхается от возмущения. — В смысле «и что»? Тебе нужна помощь. — Ты моя помощь, — говорит вдруг Рон, останавливается и обнимает Драко. Тот замирает и лишь спустя мгновение обнимает его в ответ. Потом они в молчании возвращаются в Хогвартс, и Драко провожает Уизли до башни, несмотря на его сопротивление, и не отпускает, пока не убедится, что тому стало чуть лучше. С мыслью, что Уизли вряд ли скоро будет в самом деле в порядке, Малфою приходится смириться. Ночью он долго лежит без сна, размышляя о Роне. Боггарт. Приступы. «Не трогай меня». Слезы из-за пленников… Малфой внезапно холодеет от мысли, которая приходит ему в голову. Нет. Нет, пожалуйста. Только не это. *** На следующий день он замечает Рона, который, как и всегда, раньше всех уходит с завтрака. Недолго думая, Малфой поднимается со своего места и подходит к столу Гриффиндора. И наклоняется к Поттеру и Грейнджер, выдыхая «надо поговорить». Те смотрят удивленно, но потом Поттер кивает и назначает время и место. В шесть вечера они встречаются в пустом классе заклинаний. — Что у тебя с Роном? — спрашивает с порога Грейнджер, и Малфой в восхищении качает головой. В голосе всезнайки сквозят одновременно ревность и беспокойство. Оказывается, друзья Уизли вовсе не так слепы, как Малфой себе представлял. Что же они не заставят его обратиться к целителю, в конце концов? — В отличие от вас двоих, у меня хотя бы есть на него время, — раздраженно отвечает Драко. Поттер вдруг хмурится и резко подходит к нему. — Малфой. Если ты с ним что-нибудь сделаешь, я… Но Драко не дает ему договорить. — Серьезно, Поттер? — он повышает голос. — Я с ним что-то сделаю? Да это вы двое с ним что-то сделали! Что с ним происходит, черт возьми? Куда вы вляпались, пока скрывались предыдущий год? Зрелище, конечно, потрясающее. Драко Малфой отчитывает Гарри Поттера и Гермиону Грейнджер за то, что те не уследили за Роном Уизли. Кто бы рассказал это Драко еще пару месяцев назад — ни за что бы не поверил, да еще и пальнул бы в болтуна каким-нибудь проклятьем. Но потом Грейнджер устало трет лоб и отворачивается, и Малфою становится жалко ее. — Рон потерял брата, Малфой. — говорит она. — Конечно, ему тяжело. Но Драко качает головой. Нет, дело совсем не в брате. Вернее, не только в нем. Конечно, Уизли всегда известны тем, как дорога им семья. И все же Драко знает наверняка: что-то не так. Рону слишком больно, и это не только горе его семьи. Это его личное горе. — Вы попадались егерям? — вдруг спрашивает он то, что волновало его всю ночь. — До того, как оказались в меноре? Поттер качает головой. — Ты же знаешь, Малфой, если бы меня поймали, то сразу бы отправили к вам. Конечно, Драко знал это. И все же, все же… вдруг он замечает, как Грейнджер смущенно отводит глаза. Она никогда не умела толком врать. — А Рон всегда был с вами? Оба удивленно вскидывают на него глаза. И неизвестно, что их удивляет больше: что Малфой называет Уизли по имени или что он докопался до сути. Некоторое время оба молчат. Потом Поттер говорит. — Это не твое дело, Малфой. И Драко понимает: это «нет». — Сколько он был один? — Несколько недель. Драко чувствует, как в душу закрадывается страх. Нет. Мерлин всемогущий, пусть только он окажется не прав. — Где он был? — Он не рассказывал, — шепчет Гермиона, и Драко замечает слезы в ее глазах. — Сказал только, что сожалеет, что так поздно вернулся. — Он говорил, что попался егерям, но смог уйти, — говорит Поттер. И этих слов достаточно: Драко срывается с места, мчась куда-то в сторону библиотеки, где наверняка сидит Рон. Он услышал то, что хотел. Он оказался прав. И это невероятно больно. Когда Драко влетает в библиотеку, он видит Рона, что-то пишущего на свитке пергамена. Стоит Малфою сделать шаг, как Рон поднимает глаза и улыбается. Улыбка у него яркая, и у Драко на мгновение замирает сердце. — Джордж написал, — говорит Рон, все еще улыбаясь. Малфою кажется, что он готов на что угодно ради этой улыбки. И он откладывает серьезный разговор. Пусть лучше Рон улыбается. *** Но время для разговора так и не находится. Драко кажется, что Рону становится лучше, и он не хочет все портить своими догадками. Только старается быть рядом, внимательно смотрит, чтобы тот тщательно ел и дышал свежим воздухом. А еще Драко ловит на себе настороженные взгляды Поттера и Грейнджер. Он благодарен им — они ничего не рассказали Рону о разговоре в классе — но одновременно они оба его раздражают. Почему они даже не спросят ничего?! Неужели им совсем все равно на то, что происходит с Роном? А еще Малфой пытается понять, как же его так переклинило на младшем Уизли. С чего это все началось? С того, как он увидел его без сознания после столкновения с боггартом? После той речи на суде, где Уизли в своей резкой манере говорил о том, что Драко — такая же, пусть и трусливая, жертва обстоятельств, как и все чиновники, взирающие на него с осуждением с этих своих трибун. Или это началось после того, как страшно кричал Уизли в меноре, когда пытали Грейнджер? А может быть, это началось еще в школе, когда Уизли яростно бросался на всех, кто пытался оскорбить его семью или друзей? Не важно, какой была причина. Важно, что сейчас Малфой — по самую макушку — влюблен в Уизли. Близится Рождество, и Уизли собирается уезжать домой. Но сначала тащит с собой Малфоя в Хогсмид, не давая ему даже рот открыть, чтобы возмутиться. На этот раз он не говорит о Грейнджер и Поттере — Рон все понял с первого раза, Рон догадливый. Рон улыбается почти счастливо. Рон тормошит Малфоя, Рон покупает сладости, Рон пьет огневиски и смеется. У Рона в глазах печаль. Но кроме печали там есть что-то еще — огонек, который не дает Малфою спокойно выдохнуть. Огонек в глазах Уизли нещадно заводит. И когда они, напившись, тащатся к замку и распевают хогвартский гимн — Драко оказывается, его помнит, — ему кажется, что Рон чувствует все то же самое, что чувствует сам Драко. И едва они оказываются в одном из пустых коридоров, Малфой не выдерживает, прижимает Рона к стене и целует его — резко и нежно одновременно. Тот отвечает. А потом вдруг со всей силы отталкивает Малфоя так, что он падает на пол. Ему очень-очень больно, и дело здесь совсем не в ударе о камни. Он поднимает глаза и смотрит, как бледнеет Уизли и сползает по стене, как будто больше не может держаться на ногах. В первый миг Драко хочется подняться, уйти и горько рыдать всю ночь, а потом навсегда забыть об Уизли. Но потом он смотрит на дрожащего Рона, который снова едва может дышать, и двигается к нему, и крепко обнимает. Уизли замирает в его руках, и Драко кажется, что он снова начнет вырываться, но Рон все же расслабляется спустя некоторое время. — Прости, — шепчет наконец Уизли. И Драко не может поверить, что ему не послышалось. — Я не хотел тебя отталкивать. Просто… Он не может продолжить. — Я знаю, — так же тихо отвечает Драко. — Мне не стоило торопиться. Нам нужно поговорить. И когда он произносит эти простые слова, ему становится легче. Вместе они идут к башне Гриффиндора, но не останавливаются у портрета Полной дамы, как раньше, а проходят внутрь. И Драко впервые видит гостиную Гриффиндора: здесь так тепло и ярко, что у Малфоя едва слезы на глаза не наворачиваются. У него такого не было никогда. Рон не выпускает его руку из своей, и это невероятно. Когда они подходят к сидящим у камина Гарри и Гермионе, те одновременно улыбаются. В их взглядах нет осуждения. Гарри ухмыляется; у Гермионы в глазах смех. Драко тоже отчего-то становится смешно. И только Рон предельно серьезен и все еще слишком бледен. — Нам нужно поговорить, — у него твердый голос, но Драко знает, как тяжело ему сдержать дрожь. Гарри и Гермиона мгновенно становятся серьезными. — Давно пора, — тихо говорит Гермиона. И Драко начинает понимать, что ошибся в них. Совсем им было не плевать на Рона. Они всего лишь ждали, когда он сам будет готов поделиться своей болью. Вчетвером они выходят из башни и направляются в уже привычный класс заклинаний. Гермиона усаживается за парту — примерная ученица. Гарри и Драко запрыгивают на столы — два хулигана, уставших от вечной борьбы. Рон стоит у двери и смотрит нерешительно — защитник, которого теперь тоже нужно защищать. Рон мнется и явно не знает, с чего начать. И тогда вдруг начинает Гермиона. — Рон, не имеет значения, что ты сейчас расскажешь. Мы с Гарри в любом случае тебя поддержим, ты же знаешь об этом? — И я поддержу, — говорит Драко чуть резче, чем требуется. Рон внимательно на него смотрит. — Я абсолютно серьезно, Уизли. Нет ничего, что могло бы изменить мое отношение к тебе. Молчит только Гарри. Он смотрит на Рона, и в его глазах странные чувства. Драко никак не может их разобрать. Наконец, он говорит: — Рон. Ты всегда был рядом. Ты всегда приходил к нам на помощь. Несмотря на все, что происходило между нами. И я никогда не смогу осуждать тебя. Я даже принял Малфоя! Тут Гарри смеется — смех у него нервный. Рон чуть улыбается в ответ. Драко закатывает глаза: Поттера только могила исправит. Хотя зная его способность к выживанию, он до нее еще не скоро доберется… Рон закрывает глаза и бросается в омут с головой. — Когда я бросил вас в лесу. И ушел, потому что не справился. Когда я предал вас. Гарри хочет что-то возразить, но Драко резко вскидывает ладонь — не важно, это все не важно. Не имеет значения, что думает Поттер. Важно лишь, что думает Рон. — Когда ушел, то почти сразу же попался егерям. Вот дурак. Их было двое. Тупые, но сильные. Я даже заклинание не успел произнести — они сразу палочку из рук выхватили. Потом бить начали. Рон замолкает. Гарри и Драко смотрят прямо на него. Гермиона отворачивается. Малфой знает, что будет дальше. Он уже думал над этим. Тех двух егерей нашли потом — Белла еще долго травила эту историю — убитыми мощнейшим взрывом. «Кто-то использовал бомбарду на двух недоумках, — смеялась сумасшедшая Лестрейндж. — Он бы мне понравился». Убийство особо опасным способом. Драко знает: Рону невероятно стыдно и больно за это. Он был зол — и не сдержался. Но это еще одна причина, по которой он так нравится Драко. Его внутренний зверь рвется наружу. — Я убил их, — говорит Рон. — Разнес бомбардой. Не хотел этого, но когда добрался до палочки, это было первое, что пришло в голову. Я ненавидел их — и взрыв получился очень мощным. Их на куски разорвало. До сих пор их тела перед глазами стоят. Гермиона смотрит с ужасом. Гарри — с непониманием. Драко — почти с восхищением. — Но почему? — говорит Гарри. И тут Рон вдруг закрывает глаза руками. — Потому что они сделали то, что я никогда не смогу забыть. Мир Драко в этот момент разбивается. Он подается вперед и хватает Рона за руку. Тот смотрит больным взглядом. — Что они сделали? Он ни черта не знал. Дурак, какой же он дурак. — Что они сделали, Рон? — повторяет он. Рон произносит едва слышно: — Они … — и не может договорить. Но Драко не нужно слов. Он обнимает Рона, чувствуя, как тот дрожит. Потом вдруг чувствует, как еще одни руки крепко обнимают их обоих — Грейнджер. Вскоре присоединяется и Поттер. Они стоят вчетвером невероятно долго, обнимают Рона так крепко, как только могут. Потом наконец расцепляются. У Грейнджер покрасневшие от слез глаза; у Поттера тяжелый взгляд. Рон смотрит в пол, не в силах поднять на них глаза. — Это ничего не меняет, — твердо произносит Малфой. — Не для меня. Ты мне нравишься, Уизли. — Мне так жаль, Рон, — шепчет Грейнджер. — Ублюдки заслужили все, что ты сделал. — говорит Поттер, и Рон вдруг улыбается. Улыбка у него настолько больная и неестественная, что это откровенно пугает. За секунду до того, как начинается истерика, Драко успевает понять, что происходит. Но уже в любом случае поздно: Рон смеется как сумасшедший, а потом вдруг начинает рыдать. Втроем они успевают подхватить его, прежде чем он упадет, и усадить на скамью. Драко крепко обнимает Уизли, как делал это всегда, но все равно не может его успокоить. Рон кричит, обхватывая себя руками, и в этом жесте столько боли, что у Драко начинает щипать глаза от непрошенных слез. А потом Рон вдруг обмякает в его руках, теряя сознание. *** В Больничном крыле приглушен свет. Занята только одна постель — на ней лежит бессознательный Уизли, укрытый одеялом. Рядом стоят склянки с успокаивающими настойками. «Магический выброс и нервное истощение», говорит Помфри, прежде чем уйти, осуждающе качая головой. Конечно, думает Малфой, Уизли нужно было раньше обратиться к целителю. Но он же упертый гриффиндорский черт. Драко сидит в ногах Рона и внимательно смотрит на его бледное лицо, на котором проступают веснушки. Гарри и Гермиона сидят напротив — оба уставшие и с больными от беспокойства глазами. — Никогда не думала, что… — тихо начинает Грейнджер. — что все будет так. — Как «так»? — устало говорит Малфой. — Это война. На ней всякое дерьмо случается. — Я не про это, — мотает головой заучка. — а про вас с Роном. Как так получилось? Объяснить это самому себе было очень сложно, а уж Грейнджер — тем более. И когда Драко уже хочет сорваться, заявив, что это не ее дело, ему на помощь неожиданно приходит Поттер. — Помнишь, что на суде говорил Рон? Такой пламенной речи даже мы с тобой не могли от него ожидать. — Особенно от него, — хмыкает Малфой. — Вы-то известные своим справедливым отношением ко всем, даже к тем, кто этого не заслуживает. А Уизли… Рон всегда слишком гордый. И никогда не прощает обид. А обид было немало. И я не знаю, почему он поступил так на суде? Почему защищал меня? Гарри чуть улыбается. — Потому что Рон лучше нас с Гермионой знает, каково это: быть готовым на все ради семьи. Легко руководствоваться моральными принципами, когда тебе не за кого бояться. Драко замирает: и правда, он не думал об этом. Рон действительно понимал его. Рон мог понять, почему семья оказалась для Малфоя важнее принципов и чести. — Что вы собираетесь делать дальше? — тихо спрашивает Грейнджер, и Малфою снова приходится сдерживаться, чтобы не нагрубить. Неужели она не понимает, что он и понятия не имеет?! — Нужно помочь Рону разобраться с самим собой, — все же отвечает Драко и вновь переводит взгляд на Уизли. — Оправиться от нервных срывов тяжело. И справиться со всем, что произошло… тоже. Гарри медленно кивает. Драко кажется, что он прошел проверку. Мерлин всемогущий, только бы Рон поправился. *** Малфой не верит, что любовь может вылечить. Лечат зелья, лечит магия. Но любовь все равно помогает: Драко видит это, когда часами сидит с Роном, поедая вместе с ним шоколад, читает Рону сказки волшебников вперемежку с маггловскими, где магия тоже есть. Рон улыбается, и это очень круто. — Я прихожу сюда только ради шоколада, ты не думай, — шутливо ворчит Малфой, и Рон улыбается еще шире. Драко никогда не переходит границ и старается лишний раз не дотрагиваться до Рона — тот часто вздрагивает от прикосновений. И пусть Малфою безумно хочется дотронуться до Уизли, впитать его всего, он сдерживается. Он готов дать Рону столько времени, сколько потребуется. Рону становится лучше: теперь Драко, Гарри и Гермиона стараются не оставлять его одного, а мадам Помфри всегда внимательно следит, чтобы он ел и не забывал выпить успокаивающую настойку. Это действительно помогает. Рону удается уговорить Джинни ничего не писать родителям: маме и так тяжело после смерти Фреда. Когда Рона отпускают из Больничного крыла, Драко продолжает проводить с ним очень много времени. Часто они гуляют, и Рон с каждым разом выглядит лучше и здоровее. Они начинают готовиться к экзаменам: Драко часто читает Рону вслух учебники, потому что тому все еще тяжело концентрироваться. Иногда с ними сидят и Гарри с Гермионой, и Драко уже не чувствует никакого раздражения по отношению к ним. Иногда они с Роном обнимаются. Часто Рон укладывает голову на плечо или на колени Малфоя, и тот с удовольствием взъерошивает рыжие волосы. Но все еще не позволяет лишнего. Пока однажды Рон не утягивает его за руку в пустой класс и говорит, отчаянно краснея: — Поцелуй меня. Драко не нужно повторять дважды: он делает шаг вперед и затягивает Рона в поцелуй. Нежный и аккуратный, чтобы не навредить. А потом чувствует, как Рон хватает его за плечи и впивается в губы с невиданной яростью, едва не прокусывая их до крови. Драко принимает игру. Они целуются почти с животной страстью, отчаянно цепляясь друг за друга, и прерываясь лишь на то, чтобы восстановить дыхание. И когда Драко возбужден настолько, что ему кажется, что он сейчас расплавится, Рон вдруг отступает, и Драко с ужасом замечает слезы в его глазах. — Прости, — шепчет Уизли. — Я не могу… не могу дальше. Драко рефлекторно кивает, а потом подходит и крепко обнимает Рона. — Все в порядке. — шепчет он. — я все понимаю. Он и правда понимает. А еще он так чертовски рад, что теперь может целовать Рона, что ему все равно, что они не могут сейчас идти дальше. Ради Рона он готов ждать — столько, сколько потребуется.