Вечером

Он стоял под дверью,неуютно переминаясь с ноги на ногу. Многие бы удивились, увидев этого человека столь неуверенным. Всегда такого наглого, нахрапистого, упрямого. А сейчас он несмело стоит перед чужими дверьми и, даже будучи пьяным, не решается постучать. Ну не просто же так он шел сюда, верно? И вот переборов себя, Саша стучится в дверь напротив. Шура никогда не имел привычки сразу открывать двери. Вообще большая удача, что он дома. Ещё и один. Уман ожидал чего угодно. Любого визита, начиная от Лизы, Лёвы и заканчивая агентами Орифлэйм, но никак не это... Заглянув в глазок, гитарист резко ощутил тяжёлый, буквально полыхающий гнев. - Убирайся! - только и донеслось с той стороны грозным баритоном, как умел говорить только Шурик. Зол он бывал нечасто, но если бывал, то под руку в этот момент ему лучше было не попадать. - Как ты только посмел вообще явиться сюда... И тут Умана осенило: - И откуда у тебя мой адрес? - Ну, выпивший Лёва очень разговорчив, ты же знаешь, - а вот подобного говорить не стоило. Саша это понял только после того, как слова были сказаны вслух. Он ведь не ссориться пришел, но всегда, почти в любом разговоре находил какие-то проклятые язвы, будь они трижды неладны. И сколько бы Саша не боролся с этим, все без толку. Вот и сейчас тоже самое. Как не вовремя, как некстати... Гнев становился все сильнее. Тяжелел на дне грудной клетки, вызывая частое дыхание. Дыхание быка, перед чьей мордой мельтешит красная тряпка. - Пошел вон! - крикнул Шура, сжав челюсть, скрипя зубами. Рукоприкладство он уже давно не воспринимал, как способ решения конфликтов. Вот только на таком пределе его давно никто не держал. - Шур, подожди, я... Я не ссориться пришел, Шурик, - Васильев упёрся рукой в дверь, ведь перед глазами слегка плыло, стоять под шафе было тяжеловато. Такой жест говорил о том, что Васильев настроен решительно и пока отступать не собирался. - Я поговорить пришел. "Вопиющая наглость" - подумалось Шуре. - Как у тебя только язык повернулся... - Уман не договорил. Гнев крепчал. Саша его буквально чувствовал через дверь, гитарист же тоже упёрся в нее рукой. Ярость можно было прощупать, вдохнуть её резкий, металлический запах - и задохнуться. - Не знаю, как тебя вообще сюда ноги принесли. Хватило же наглости явиться с таким заявлением и в таком состоянии. Перегаром веет через замочную скважину, убирайся отсюда, я сказал! С каждой паузой тон голоса становился все громче и злее. Тут уже любой бы наложил кирпичиков. Агента Орифлэйм пришлось бы на носилках уносить, услышь он в свой адрес подобный тон. Но Васильев упрямый. - Шур, ну не будь ребенком, мы же взрослые люди! Давай поговорим как мужчины, открой дверь! - Вот ещё! А нахуй пойти не хочешь? Не о чём нам с тобой разговаривать! Сыт я по горло твоим пиздежом в своё время, уходи по-хорошему! - сдерживать мат уже не представлялось возможным. Впрочем терпение Саши примерно такое же, как и Шуры. И оно уже начинало понемногу истекать. Ладонь медленно сжимается в кулак, сухие губы трескаются в поджатой гримасе. За скрипом челюсти следует непременно гулкий удар в дверь. - Шура, блядь! Открывай, я ведь не железный... - Ох, вот оно что! А дверь вот бронированная, в отличие от тебя. Ещё и под сигнализацией. Ещё пару ударов - и тебя упакуют, так что давай, лупи! СМИ будут в восторге от такой сенсации. Вокалист Сплина ломится в чужой дом! На минуту повисает тишина. Оба стараются взять себя в руки. Один - чтобы продолжить ломать барьеры, другой - чтобы заново их выстраивать. "Неужели у этого нету конца?" - думается им одновременно. - Здесь нечего ловить. После всего, что случилось, я не собираюсь с тобой водить светские беседы. А если сейчас придет Лиза, ее каблук наверняка окажется у тебя в затылке, так что лучше проваливай, целее будешь. - И когда это ты стал за женский каблук прятаться, Шурик? - язвительные слова летят вперёд быстрее, чем внятные мысли. Васильев сразу же мысленно ругает себя за это. Но слово - не воробей, и сейчас наверняка придётся пожалеть о сказанном. - Если ты думаешь, что "прячась" за каблук, я не выйду и не вломлю тебе в твое наглое рыло, то ты ошибаешься... - процедил Шура сквозь зубы, стоя у двери и упираясь в неё уже обеими руками. Гнев по нарастающей накатывает новой волной. - Ну так выйди уже! Выйди и вломи, давай! Отведи душу уже наконец! Может, после этого мы всё-таки поговорим! - после этой фразы наступила очередная затянутая пауза, во время которой Шура почти потянулся к дверной ручке, чтобы дёрнуть за нее, резко открыть и ломануть тяжёлым металлом Васильеву в нос. Надо сказать, что желание это было крайне соблазнительным. Но Уман умел контролировать собственные слабости. - Чтобы потом ты раздул на этом скандал в медиа? Даже не надейся. - Ты же прекрасно знаешь, что я так не сделаю... Черт возьми, тебе жалко что ли?? Шура, блять! - очередной удар в дверь, но ладонью. Уже помягче. - Да, мне жалко. Я больше не буду тратить на тебя своё время и внимание. Убирайся нахуй уже, я всё сказал. Тишина. Видимо Шурик отошёл от двери. Но такой концовки Васильев бы не принял. У него даже выбора на было. С тяжёлым вздохом старший осел под дверью и вытащил из чехла инструмент. Гитару. Он здесь надолго, это явно. Только Шурик решил, что всё закончилось, как из-за двери стали доноситься струнные аккорды. - Вот же блять... Если бы этот инцидент кто-то увидел, к обоим фронтменам возникла бы уйма вопросов. Но Васильев, как и всегда, об этом не думал. - Пой мне ещё... Тихо в обратную сторону крутится магнитофон... Шура прибывал в тихом бешенстве. Но Уман не был бы Уманом, если бы не нашел хитрый и гаденький выход из сложившейся ситуации. "Думаешь выкурить меня своим пьяным скудным пением? Сто хуёв тебе в жопу..."- ехидно подумал гитарист и через несколько секунд ударной волной динамиков из квартиры зазвучал Depeche mode во всей своей красе. Эксклюзивная запись, между прочим. В целом, это было очень похоже на Шуру. И хули вы ему сделаете? Сашка аж подпрыгнул на месте, настолько это было внезапно и громко. Если Шура врубает колонки, глушит весь район, не то что какую-то гитарку. - Этого следовало ожидать... - старший смиренно вздыхает, отложив инструмент и откинувшись на дверь, через которую гулко бьют басы. Ничего. К Депешам ему не привыкать.

***

Музыка затихла только через час. Удивительно, но у Сашки почти получилось уснуть на холодном полу подъезда. И под громкую музыку. Такой способности позавидовали бы все соседи, живущие с Шурой в одном доме. Выключив музыку, Шурик понадеялся, что Васильев ушел. И смачно ругнулся, когда обнаружил, что тот просто уснул у него под дверью. - Блядь... Какой же ты упертый... Как пятнадцать лет назад... - именно эти слова, произнесённые низким баритоном, заставили Сашу проснуться. Всё-таки слух у него был весьма чувствительный и на редкость избирательный. - Что есть, того не отнять, - сонно промямлил Сашка, потирая глаза. Уже была поздняя ночь. - Так что, не откроешь, нет? - Нет. Уходи, - коротко ответил Уман, отходя от двери, уже надеясь пойти спать, но... - В одном из не снятых фильмов Федерико Феллини, На тоненькой льдине, в бокале мартини... Герой на героине, героиня на героине и И двойная сплошная пролегла между ними... "Чёрт, знает же куда давить..." - вздохнул про себя Шура, просто устав от всего происходящего. - Между ними Секунду назад было жарко, А теперь между ними лежат снега Килиманджаро... - Саша продолжал, петь и Шура сам теперь устало осел под дверью. Пел он уже получше, значит протрезвел. - Что, достал я тебя уже, Шурик, да? Но ты же сам писал аранжировку к этой песне... Нашел на что надавить, гад? На ностальгию, да? Так ты обо мне подумал? Ты уж прости, но нам правда нужно поговорить. Глядя друг другу в глаза. Даже если прежде ты двинешь мне между глаз. Открой, пожалуйста. Васильев надеялся, что слова его звучали проникновенно. Ведь он не может уйти ни с чем. Теперь просто не может. И раздался звук, услышать который, Сашка потерял почти всякую надежду. Щелчок замка. Саша поспешно поднялся на ноги и дверь таки открылась. На пороге стоял Шурик. Злой, уставший. Не такой, как на всех этих красочных снимках. Заросший, мешки под глазами. Морщинистый и напряжённый лоб, сведённые вместе брови и в недовольстве поджатые губы. А волосы все так же струятся локонами. Правда, не так густо. И теперь они темнее, чем 15 лет назад. - Заходи. Я устал выяснять отношения через весь подъезд, - почти шипит Шурик. Нечасто он такой, но Саша его понимает. Ничего другого к себе он и не смел ожидать. После всего того, что он устроил в жизни Умана. Саша вошёл в квартиру и Шура закрыл дверь. - Коротко и по существу. Не забудь разуться, - Шурик, всё так же недовольно развернулся и, собрав волосы в хвост, направился на кухню, скрестив руки на груди. Напряжение, недоверие. Он словно заведённая пружина, готовый выстрелить в любой момент. Одно кривое слово и Васильев пулей вылетит обратно в подъезд. Саша это понимает, а точнее чувствует. - Я... - старший сглотнул, чувствуя себя потерянно. Он едва ли надеялся вот так поговорить с Уманом. Васильев пошел за ним на кухню. - Я пришел просить прощения... В глухой тишине эти слова прозвучали комически глупо. Как выдержки из дурацкого сериала. Банально и глупо, но что поделать, коль обстоятельства вынуждают. Иначе бы Саша никогда не пришел. - Спустя дохуллион лет. Нет, ну похвально конечно... Похвально. - хмыкнул Шура и тяжело вздохнул, устало потерев переносицу. - Тебе нужно только это? Прощение? Под расписку тебе его выдать или под залог? А может оформим лизинг? Ну так, на всякий случай, а то мало ли. Это же такой ценный субъект. Теперь язвительные слова полились уже из Шуры. Впрочем, он мог себе это позволить. - Шур, я серьезно... - только и смог вяло выдать Саша, потупив взгляд в пол. - Охуеть не встать! Он серьезно! И что теперь? Обосраться и не жить? Всегда было тяжело выдержать этот строгий взгляд, строгий тон, испепеляющий тебя, словно ничтожество. - Ты только вспомни, что ты сделал... Ты хоть представляешь, чего мне стоило вытащить Леву из того дерьма, в которое ты его тогда вогнал! А вместе с ним и себя уже заодно... - Шура поджал губы и в омерзении отвернулся, глядя в темное, ночное окно. - Но ведь... Так было не всегда... Между нами, так было не всегда... - Саша осмелился поднять на Умана взгляд и сразу же пожалел об этом. Его слова вызвали у гитариста лишь нервный низкий хохот с надломом. - Ты смеешь говорить об этом вслух... - Уман покачал головой и опустил взгляд вниз, неуютно поежившись. - Нет, Саша. Между нами всегда не было ничего. Абсолютно ни-че-го. А если ты смеешь вспоминать о том, как воспользовался мной пьяным, склонил, использовал, а потом швырнул как мальчишку с панели, тогда убирайся прочь... На секунду Васильеву показалось, что глаза Умана блестят. В приглушенном свету он не мог утверждать этого точно. Шурик проморгался и уставился обратно в окно. На секунду Саша не мог найти, что ответить. Его поступок был омерзителен, а последующие - не лучше. Но в одном Шура был не прав. Саша его не бросал. Однако доказать этого должным образом так и не смог. - Шурик, но я... Не бросал тебя, неужели ты тогда этого не понял? - А ты знаешь, мне было потом не до того. Не до твоих наивных сантиментов, когда Лёвчик валялся в наркотическом угаре в больнице! Мне было не до твоих стенаний и раскаяний! - крикнул Шурик и зло развернулся полностью к окну, сверля его взглядом насквозь, словно намереваясь прожечь в стекле дыру. - А что ты вытворял потом, Господи... Саша чувствовал себя игрушкой-вуду, в которую постепенно вонзают иголки. Долго, по одной. Медленно, но верно. - Ладно... Черт с ним Лёва, черт с ним Лиза... Черт с ним Дианка Арбенина, которой ты, как ошалелый, тайно стал слать угрозы из-за нашей шутки про помолвку! Черт уже с ним!... Васильев не знал, что Шура осведомлен и о таких его паскудных грешках, это заставило его конкретно понервничать и даже вспотеть. - Но Антона из Неонавта ты за что избил на моих глазах?! А ни за что, блядь, Саша! Он с тобой поговорить хотел, а ты его с одного удара прямиком в травматологию на неделю! Ты чем думал вообще?! Антошка, тощий, как березка - и ты, громила эдакий! Великий ревнивец! Какой же ты идиот... Боже, где были мои глаза, когда я связался с тобой?.. - Шурик опустил голову, зажмурив глаза. Сколько ему приходилось краснеть и нервничать из-за таких гнусных выходок старшего. Как он устал, как он намучался. И вот лет пять ему удалось пожить спокойно, без этого гнетущего чувства, что постоянно преследует... - Тебе лечиться надо, Саша. Это называется помешательство. И твоё помешательство развило во мне синдром мании преследования. Ты сам не заметил, как с катушек съехал, а вот я заметил. И у меня нет никакого желания ходить по психотерапевтам. Тебе нужно моё прощение для галочки? Чтоб совесть не мучила? Хорошо, я тебя прощаю. А теперь уходи и оставь меня в покое, - выдохнул Шурик и обернулся от окна обратно к Саше, но... Что-то было не так. Васильев резко побледнел. Неестественно быстро и страшно. А взгляд стал рассеянным и туманным. - Шур, нет, я... Прощение мне... Не для этого... Я... - Саша говорил, запинаясь. Растерянно. И Уман увидел, как на белый кухонный кафель начала капать кровь. Васильев опирался на стену, держась за нос, из которого текла кровь. Это не было похоже на обычный лопнувший сосуд. От этой картины у Шуры волосы дыбом встали. Он едва успел подхватить старшего, прежде чем тот чуть не свалился на пол. - Что с тобой, чёрт подери? - прошипел Шурик, видя, что ещё немного - и Сашка просто отключится. Васильев лишь слабо покачал головой, приоткрыв рот. - Во внутреннем кармане куртки... Шприц... Колоть в вену... Скорее... - только и прохрипел старший, закатив глаза. Шурик начал панически искать шприц, попутно с ужасом про себя отметив, как резко у Васильева ухудшилось состояние. Сделав всё, как было сказано, Шурик с трудом поднял Сашу на ноги и повёл в ванную. - Что это за хуйня? Что с тобой? - спросил Шура, вытирая из под носа Саши не прекращающую течь кровь. Привалив Васильева к умывальнику, Уман начал судорожно искать аптечку с ватой, спиртом, нашатырём и пустынником для себя. Уперевшись руками в умывальник, Саша приподнялся, чувствуя облегчение от укола. И уже сам умылся, а затем взял у Шуры вату и заткнул себе ноздри. Вскоре кровотечение прекратилось. - Я умираю, Шурик...

***

Они сидели в полной тишине. Лишь где-то за окном ненавязчиво постукивал дождь. Шура напряжённо сверлил взглядом пространство, сцепив руки на столе в замок. Саша сидел напротив, привалившись к спинке стула и глядя вниз. - Почему ты не лёг в больницу? - голос Умана даже непривычно осип, но всё же он первый нарушил тишину. - А что толку? Провести остаток дней в больничной палате... Всё равно бы мне врачи не помогли ничем... - Тебе денег не хватает? - гитарист перевёл взгляд на Васильева, глядя ему в глаза. Впервые там отразилось что-то кроме гнева, ненависти, омерзения... И у Саши появилась маленькая надежда на то, что ещё не всё потеряно. - Нет, Шурик... При чём здесь деньги. Я объективно безнадёжен. Заболевание в запущенной стадии, к врачам я пришел слишком поздно... - Саша лишь слабо усмехнулся на такое беспокойство Умана. - Чёрт... - гитарист поднялся из-за стола. - Вот вечно с тобой одна и та же история... Почему ты всегда откладываешь походы к врачу? Здоровье на потом не отложишь же! - Шура стал нервно расхаживать по кухне. - А какой мне смысл? К тому же, я и сам устал волочить свое бренное существование. Кому я нужен? Однажды ты и сам мне пожелал всего этого... Шура на мгновение замер и, поджав губы, глянул на Васильева. Теперь уже его начало терзать чувство вины. Если бы тогда, пять лет назад, он крича слова "Чтоб ты сдох!" в адрес Сашки, знал, что будет сегодня... Он бы наверняка прикусил язык. И снова повисла тишина...

***

- Я помню те времена, когда мы все дружно заваривали один чайный пакетик на троих... - усмехнулся Сашка, грея руки об кружку дорогущего чая, который для него сделал Шура. Сам он сидел напротив с такой же чашкой, такого же чая, глядя в окно. А за окном воцарилась настоящая гроза. Гром, молния, холод, сырость... На секунду Шурик подумал, что он даже рад, что Сашка сейчас не где-то черт знает где, а здесь, у него на кухне, рядом с ним. Было ли это чувством жалости? Наверное, нет. К Васильеву было тяжело испытывать жалость. Можно даже сказать, оскорбительно. Ведь, всё-таки, человеком он был сильным. Но что же это тогда? А на слова Саши Шурик лишь усмехнулся краем губ. - Я тоже помню, как не удержался и сходил купил нормальный чай, а не бурду магазинную и как ты выразил свое негативное мнение по этому поводу... - Ну это же действительно был не чай, Шурик... Такое впечатление, словно сено кипятком залили. Дорогостоящая пустышка. Ты никак не запомнишь, что дорого - не значит качественно. - Ну да, ты всегда презирал нашу с Лёвчиком тягу к роскоши. - И в этом мы разительно отличаемся и по сей день. - Только весомый аргумент в том, что на свою роскошь мы законно заработали. Шурику никогда не нравилась эта тема и именно об этом они часто спорили с Сашкой. Уман всегда старался делать всё на совесть. Концерты, залы, звук. Всё на совесть. Но если обеспечивать себя, свою семью, близких, то так же, на совесть. А без денег здесь не обойтись. Но сегодня Шура понимал, почему Васильеву всё это чуждо. Как он сам сказал "кому он нужен?" вот, и заботиться почти не о ком. И сегодня, в эту ночь Сашино призрение к шику и блеску не вызвало у Умана обычного омерзения. Скорее, простое понимание. Снова опустилась тишина. Не давящая, но нежелательная. Шура вздохнул и, прикрыв глаза, снова заговорил первым. - Прости меня... Саше на секунду показалось, что ему послышалось. Ну не мог Шурик ему такое сказать. А сам Уман уже от чая перешёл к более крепким напиткам. И достал из тумбочки коньяк и два стакана. - Что?.. Но за что?.. - За то что я раньше не находил должного времени для нашего разговора... А точнее, не хотел его находить. Поговори мы раньше и многих ошибок с обеих сторон удалось бы избежать. Саша поджал губы в глупой улыбке. - Спасибо, Шурик... - такие слова говорили о том, что Шура действительно простил его. Разлив напиток по стаканам, Шура протянул один Сашке, а сам выпил свой залпом, не закусывая. Но Васильев пить не стал... Во-первых, потому что злоупотреблять алкоголем ему было нельзя. Во-вторых, он даже не знал, как в такую погоду доберется домой... Саша напряжённо смотрел в окно, как раз размышляя над этим нюансом. - Даже не думай. В такую погоду и в таком состоянии я тебя никуда не пущу, - Шура тоже смотрел в окно, а потом перевел взгляд на старшего. - И позволишь остаться у себя на ночь?.. - Ну, а что ещё с тобой делать? Не бездушный же я такой... Так что куртку можешь спокойно снять и повесить в прихожей. Поднявшись со стула, Саша так и сделал. Но, вернувшись в кухню, он не сел обратно за стол. Старший подошёл к Уману, который уже гонял в стакане вторую порцию коньяка. - Я могу... Ещё что-то сделать для тебя? - спросил Шура, нарочно не оборачиваясь, чтобы не смотреть в глаза. Он и сам не ожидал от себя такого вопроса. А Сашка в свою очередь не ожидал от себя следующего ответа. - Можешь... - неловкая пауза непременно должна была последовать за таким диалогом. - Что? - вдруг прямо спросил Шура, потупив взгляд в стакан. Саша же напряжённо сглотнул, собираясь с мыслями. - Шурик, я... Я даже не смею... Просить об этом... Зная, как я тебе насолил, это подло и нагло... - Саша нервно перебирал пальцы, не зная, как подобраться к этому вопросу. - Впервые вижу тебя таким мнущимся и неуверенным... - хмыкнул Шура. - Посмотри на нас. Мы два взрослых бородатых мужика, которым обоим за полтинник. Что мы, не поймём друг друга? Говори прямо. Саша выдохнул. Да, тут только прямо. И никак иначе. В конце концов, если Шурик даст ему в нос, так и будет. - Шура, позволь мне... Побыть ближе к тебе... хоть немного, напоследок... Пожалуйста... - почти шепотом просил Саша. И Уман точно знал, что речь вовсе не о сексе. Но соглашаться было так же трудно, как и на секс. И всё же... - Хорошо. Давай, - гитарист залпом выпил коньяк и отставил на стол пустой стакан. В конце концов, что он теряет? И что теряет Саша? Это просто несоизмеримые вещи, и, поставив себя на место старшего, Шура согласился. Саша на минуту опешил. Он не думал, что до этого дойдет. Но теперь медлить было страшно. Вот он, Шура, весь перед ним, так близко, не злится, не отталкивает... Впервые за столько лет. Старший осторожно опустил руки на плечи Шурика и услышал спокойный выдох. Уману тоже было непривычно. Саша осторожно поглаживал и разминал напряжённые плечи, буквально чувствуя пульс Умана под ладонями. В этот раз прикосновения не вызывали у гитариста омерзения. Даже наоборот. Саша опустил голову на плечо Шуры и обнял его со спины, но тут уже сам Шура повернулся к нему лицом. И Сашка, не удержавшись, приник к шее гитариста, зарывшись в нее носом и вдохнув родной запах. Прошло 15 лет, а он всё такой же. Желанный и горячо любимый. Шурик снова выдохнул, улавливая на шее чужое горячее дыхание и лёгкое трение щетины о нежную кожу. Саша осторожно пропускал сквозь пальцы длинные волосы Умана, продолжая дышать им, обнимая младшего за талию. Удивительно, что у Шуры она есть, но Саша её нашёл. - Боже, как я скучал... - прошептал Васильев и не заметил, как поцеловал Шурика в шею, сразу прикусив губу от желания сделать это снова. - Я чувствую... - в ответ шепнул Шура и уже сам позволил себе обнять Сашу за шею, положив голову на его плечо. - Не бойся... Я не кусаюсь... Пока что... - усмехнулся Шура на поцелуй старшего, тем самым дав ему больше смелости к действиями. От мягкой уязвимой шеи Васильев перешёл на щеки, висок, волосы, его губы побывали везде. А Шуре оставалось только принимать эти ласки человека, что стоит на пороге смерти. И вот наконец момент дошел до истинны, до самого неприкосновенного и сладостного плода. Тонкие, изогнутые в линию губы. Саша стал осторожно целовать уголки губ Шуры, словно проверяя, не перешёл ли он дозволенных ему границ. Как выяснилось, не перешёл. Шура позволял целовать себя так, как хотелось этого старшему. Ведь он прекрасно понимал, что когда Саша пропадет из его жизни насовсем, от нее отколется небольшой, но значимый и весомый смысл, без которого жить станет ещё тягостнее и горестнее, чем раньше...