Под запретом

Хината дремлет, морщась от скользнувшего по лицу солнечного луча. Не желает окончательно выныривать из объятий сна, ведь в тёплой постели так уютно. Голова утопает в мягкости подушек, тело приятно расслаблено. И меньше всего на свете хочется вставать навстречу новому суетливому дню. Чужие прикосновения тянут её к пробуждению. Подушечки пальцев лениво скользят по оголённому плечу, чертят неведомые узоры, перебираются выше, невесомо щекочут кожу у ключиц. Поглаживают всё настойчивее. Хината недовольно ворчит и переворачивается на другой бок, натягивая одеяло почти до лба. Прячется одновременно и от дневного света, и от слабых попыток того, кто лежит рядом, разбудить её. — Уже полдень, — доносится до слуха хрипловатый голос Саске. Она вздыхает, ложится на спину и откидывает одеяло. — Будь моя воля, я бы впала в спячку до весны. Сегодня один из редких дней, когда Хината может позволить себе расслабиться. Наруто отправился в Суну с официальным визитом, прихватив с собой сына, который напросился благодаря увлекательным рассказам Шикадая о стране тысячи песчаных дюн. А Химавари гостила в поместье Хьюга у любимой тётушки. Всё складывалось как нельзя удачно, чтобы посвятить свободное время человеку, который пересекался с ней нечасто — почти никогда — но каким-то образом успел занять прочное место в сердце. Она потягивается, широко зевая. В голове сразу мелькает мысль о том, что надо бы скрыться на полчасика в ванной, оттаять под горячим утренним душем, сделать любимую маску из голубой глины и выйти наружу уже посвежевшей, причёсанной и готовой ловить восторженные взгляды. Только на них и остаётся надеяться: Саске не любитель разбрасываться комплиментами. Но от него и взгляд порой значит больше, чем десяток пылких изречений. — Что хочешь на завтрак? — интересуется Хината таким будничным тоном, словно они женаты уже лет десять. Он пожимает плечами. — Что угодно, только не… — Да-да, я знаю. Хината уже выучила все его вкусовые пристрастия, так что ошибку не совершит. Натто к рису подавать точно не стоит. Она прикидывает в уме, что лучше: обойтись омлетом или пожарить красную рыбу с маслом и солью. Не такой уж сложный выбор. Как просто всё-таки готовить один завтрак на двоих, а не несколько разных блюд с учётом пожеланий каждого члена семьи Узумаки. Хината поднимается с постели, оправляя простую хлопковую сорочку с принтом из ромашек. Саске награждает её быстрым поцелуем в плечо. Настолько ласковый жест, что у Хинаты по позвоночнику дрожь пробегает электрическим разрядом. Она игриво улыбается в ответ и набрасывает на плечи шерстяную кофту, чтобы дойти до ванной комнаты. Даже с отоплением в доме ей прохладно на контрасте с комфортной постелью, где всю ночь своим теплом согревал Учиха. Раздавшаяся продолжительная трель дверного звонка заставляет резко остановиться и вздрогнуть. Хината взволнованно оборачивается на Саске. Тот, как и всегда, выглядит невозмутимым. Даже сидя обнажённым по пояс на чужом супружеском ложе. Кто мог их потревожить? Наруто ещё минимум неделю не будет в Конохе, Химавари вернётся только завтра, гостей Хината не ждёт. — Я сейчас спущусь, подожди тут, — бросает она Саске и поспешно покидает спальню. Со стороны это наверняка выглядит комично: то, как Хината суетится в поисках тапочек, застёгивает кофту не на те пуговицы, поскальзывается на гладком линолеуме под повторную настойчивую трель звонка и с грехом пополам достигает входной двери. Но ей сейчас совсем не до смеха. Хината почти выдыхает с облегчением, увидев на пороге Ханаби, но спустя секунду внутри поселяется липкое беспокойство. Как только она замечает непривычно тихую, будто уснувшую Химавари на руках сестры. — Хината, ты что, ещё не вставала? — Ханаби удивлённо проходится взглядом по её заспанному виду. — Да я тут… — Хината, всегда слывшая ранней пташкой, неловко подбирает оправдание, но оно уже без надобности. — Химавари заболела, — сразу оповещает младшая, заходя в дом. — Как же так? — закрыв за ней дверь и отрезав морозному воздуху доступ в тёплое помещение, Хината принимает из рук Ханаби закутанную в меховой шарфик дочь. — Проснулась она вроде здоровой, только пожаловалась, что горло болит. Я её сразу горячим молоком с мёдом напоила. Она спокойно дома играла. А потом я вдруг смотрю — у неё жар настоящий, температура поднялась. И вот... слегла. Может, вирус какой подхватила, — сокрушается Ханаби. — Я тебе звонила, но ты не отвечала. Решила тогда Химавари вернуть домой. Ты ведь мать, лучше знаешь, чем лечить ребёнка. — Прости, я телефон забыла подзарядить. Хината сникает, поддавшись чувству вины: плохая из неё мать, не подумала, что может что-то случиться, телефон выключила ещё вечером и спала спокойно до обеда в объятиях чужого мужа, а тут такое… — Мама? — Химавари приподнимает голову, смотрит замутнённо лихорадочно блестящими глазами, и жар на её щеках цветёт пунцовыми розами. — Да, мама с тобой, милая, — Хината касается губами детского лба, отмечая, насколько он горячий. — Сейчас я тебя в кроватку уложу. Ханаби порывается идти следом. — Может, нужна какая-нибудь помощь? — Нет, я справлюсь. Если что, позвоню. Спасибо, Ханаби! — Хината старается вложить всю благодарность в эти слова, но мысли о собственной безалаберности и волнение за дочь перекрывают прочие эмоции, делают её дёрганой и отрешённой. Благо, Ханаби — понимающая сестра. — Пусть выздоравливает! Звони в любое время, если вдруг что, — говорит она на прощание. Хината укладывает дочь в детской, сразу же готовит охлаждающий компресс на лоб, уносится к аптечке в поисках градусника. Затем вспоминает о Саске, заглядывает в спальню. Он всё ещё там. Молчаливо выжидает. — Химавари заболела. Я буду при ней неотлучно, пока не поправится, — ставит Хината перед безрадостным фактом. — Что-нибудь нужно? — Саске смотрит на неё внимательно, в его глазах не разгадать эмоций, но готовность прийти на помощь Хинатой угадывается безошибочно. — Нет, я справлюсь, — повторяет она фразу, сказанную ранее сестре. — Спасибо. Хината — жена и мать. Со всем, что касается её семьи, она должна справляться самостоятельно. В этом она себя убеждает со дня свадьбы, истово желая выглядеть примерной, хозяйственной и достойной супругой, под стать герою войны, а затем и Хокаге. Хината не просит чужой помощи ни на первых порах семейной жизни, когда с непривычки всё валится из рук, ни после рождения первенца, когда от неопытности в страхе замирает перед колыбелью с орущим младенцем, ни после вторых родов, когда Наруто сутками пропадает на работе, требует внимания Боруто, ревнующий к новорождённой сестре, и надо в одиночку проходить заново ад под названием «колики» или «режущиеся зубы». Вот и теперь она пройдёт через испытание самостоятельно. В первый раз, что ли, ребёнок болеет? Химавари, правда, отличается крепким здоровьем и до постельного режима у неё доходило крайне редко. Но Хината обязательно справится. Саске бесшумно покидает дом семьи Узумаки, а Хината остаётся прикованной к кровати, на которой борется с болезнью её дочь. Она надеется, что до госпиталя не дойдёт и поить Химавари антибиотиками тоже не придётся, поэтому добросовестно берётся снижать температуру народными методами. Меняет высыхающий компресс, обтирает тело чуть тёплой водой, пытается напоить Химавари клюквенным морсом. — Горло так болит, мама, — едва слышно сипит она. — Не могу пить. — Нужно, Хима, сейчас очень нужно, — уговаривает её Хината, вливая в рот по чайной ложечке напитка. Невыносимо глядеть на ежеминутно слабеющего ребёнка, но Хината мужественно преодолевает себя, улыбаясь дочери каждый раз, как только та выходит из болезненной дремоты. Хината нервничает, не может примириться с обстановкой: то кажется, что в комнате слишком жарко, но открыть окно нельзя — вдруг от сквозняка станет хуже. То напротив — под одежду пробирается прохлада, стайкой мурашек покрывая кожу, и Хината сетует на то, что у них не дом, а какой-то погреб. Но вскоре понимает, что виной всему не реальные перепады температур, а её постоянное беспокойство, от которого бросает то в жар, то в холод. Именно тогда, когда необходимо взять себя в руки, Хината не находит себе места, нарезая бесконечные круги по детской и по десятому разу прикладывая градусник дочери подмышку в надежде увидеть край серебристой полоски ртути хотя бы на одну отметку ниже. Ночью за окном поднимается нешуточная вьюга, а температура у Химавари повышается до тридцати девяти градусов, и Хината понимает, что дальше так продолжаться не может: пора сбивать. Она вытряхивает всю аптечку в поисках подходящих лекарств, но запасы уже давно не пополнялись: в семье долгое время никто не болел. Кроме забытых упаковок просроченных пилюль, назначение которых Хината уже и не помнит, пачки активированного угля и набора для лечения ран и порезов ничего не находится. Хината бросается к лежащему на зарядке телефону. Экран светится уведомлениями о новых сообщениях. В первом, как назло, ничего утешительного. Ханаби: «Меня вызвали на срочную миссию. Вернусь через пару дней. Если Химе станет хуже — иди в больницу, не надейся до последнего на себя». Да уж, сестра хорошо её знает. Хината ведь столько лет всем доказывает, что она привыкла только на себя надеяться. Муж то на работе, то в командировках — не беда. Дети ухожены, накормлены, умыты. Только вот Химавари не повезло, что мама у неё не медик. Придётся, наверное, обращаться в больницу. Сейчас глубокая ночь, не дозвониться ни до кого, остаётся самой идти — по глубокому снегу, в мороз, с дочерью на руках. А там… вдруг там Сакура? Вдруг именно она будет лечить её дочь? И Хината будет смотреть ей в глаза. Должна с искренней благодарностью, а будет — со стыдом. Она мотает головой, стремясь отогнать непрошеное видение. Мало ли в госпитале медиков? Лучше пока второе сообщение открыть, а не накручивать себя попусту. Саске: «Ты как?» Предельно лаконично — в его духе. Буквально пять минут назад написал. Словно почувствовал, что Хината совсем не в порядке. Она вздыхает. Ну с кем ещё быть честной в такие моменты? Хината: «Плохо. Химавари хуже, температура 39. Лекарств в доме нет». Ответ приходит незамедлительно. Саске: «Жди». Ждать? Чего ей ждать, интересно? Может, плюнуть на свистящий, пробирающий до костей ветер, да нестись в госпиталь на всех парах? Но Саске ведь неспроста написал. Он никогда и ничего не говорит просто так. Хината решает довериться ему и возвращается к дочери. Гладит по взмокшим от пота волосам. С жалостью оглядывает напряжённое в забытьи личико с длинными иссиня-чёрными ресницами и полосатыми щеками. Подвижный, полный энергии ребёнок, готовый носиться с утра до вечера в любую погоду. Ну вот откуда взялась такая напасть? Короткий звонок в дверь выхватывает Хинату из полусонного марева размышлений. Она всё так же сидит у кровати, Химавари всё так же спит, а сколько времени прошло — не понятно. Будто она просто выпала из реальности, отдавшись во власть усталости. Хината открывает дверь, но на этот раз за ней — никого. Только на пороге одиноко лежит незнакомый свёрток. Она относит его на стол, разворачивает плотную бумагу и потрясённо охает. Внутри — упаковка жаропонижающих таблеток, пузырёк с сиропом от кашля, пластинка мятных леденцов от боли в горле и зачем-то — гематоген. Как будто помимо необходимого таинственный помощник собрал с аптечных полок всё, что смутно помнил по своему детству. Он, конечно, совсем не таинственный, хоть и продолжает действовать из тени. Но Хината к этой особенности Саске привыкла. Она пишет ему «Спасибо!», зная, что такой ответ Учиху вполне удовлетворит, и всё остальное время посвящает дочери. Лишь когда температура наконец спадает и лоб Химавари уже не горит огнём, Хината может позволить себе лёгкое расслабление, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. В мыслях снова появляется Саске Учиха, её незримая поддержка и опора. Хината и самой себе не может объяснить внезапной (а что самое удивительное, взаимной) привязанности к нему. Но их, если можно так назвать, отношения, о которых не прознала ни единая живая душа, длятся уже несколько месяцев. Раньше она бы и не подумала, что с такой закрытой и со всех сторон неоднозначной личностью можно чувствовать стабильность и умиротворение. Сомнения, конечно, посещают Хинату регулярно. Она замужем, Саске женат. Как ни посмотри, а оправдания искать бесполезно. Но Хината цинично утешает себя тем, что кто-то должен греть ей постель, пока Наруто предпочитает целиком отдаваться работе, возвращаясь далеко за полночь и уныло отворачиваясь к стенке, чтобы через минуту огласить спальню раскатистым храпом. Она даже не помнит, когда они в последний раз были близки. У Хинаты вся жизнь — дети, готовка, уборка. Время идёт вперёд семимильными шагами, и отражение в зеркале всё меньше радует первыми признаками увядания. А ей ведь нет ещё и тридцати пяти. Ещё можно ощутить себя красивой и желанной. И главное — любимой. Не как мать, а как женщина. Хината понимает, насколько неустойчивый с точки зрения нравственности путь она выбрала. И как хрупка безмятежность, к которой привёл этот путь. Стоит единожды оступиться — и всё закончится крахом осуждения, презрения, стыда. За ошибку она заплатит дорогую цену. Но отступать Хината не намерена. Потому что как раньше уже не будет никогда. Прошлое не вернуть, будущее не предугадать. Остаётся только не совершать фатальных ошибок в настоящем. Ей же это по силам? Хинату на миг бросает в озноб от простого, не пришедшего сразу на ум осознания. Ханаби навещала её днём. Она могла применить бьякуган, чтобы посмотреть, есть ли кто-то дома. Теоретически — очень даже могла. Хотя в повседневной жизни у них бьякуган использовать не принято. Не только потому, что это плохо отражается на умении обходиться без серьёзных техник, когда нет на то жизненной необходимости. Но и по причине банального уважения к чужому личному пространству. Хината успокаивается. Никто ничего не знает. И не узнает.

***

— Вдохни, — Ино сосредоточенно водит головкой стетоскопа по спине Химавари, задравшей майку. — А теперь выдыхай. Затем она укладывает ребёнка на кушетку, сканирует зеленоватой чакрой, водя ладонями над грудью. — Всё прекрасно. Лёгкие чистые, как и горло, никаких отклонений. Ангина прошла, — с улыбкой сообщает она стоящей рядом Хинате, по привычке сцепившей пальцы в замок от волнения. — Спасибо, — у Хинаты вырывается обрадованный вздох. — Да мне-то не за что. Ты очень грамотно действовала, не проворонила болезнь, вовремя сбила температуру, — хвалит её Ино, ободряюще кладя руку на плечо. — А мне теперь мороженое можно? — с надеждой обращается к матери Химавари, затягивая в ярко-синюю воронку глаз, до боли напоминающих о Наруто. — Не всё сразу, милая, — по-доброму грозит ей пальцем Хината, — хватит тебе и конфет. — Скоро там твои приезжают? — между делом интересуется заполняющая карточку Ино, пока Химавари дожидается в коридоре. — Со дня на день должны вернуться. — Повезло нашему Седьмому. Только ступит на порог — а дочь уже здорова, никакой возни. Мой тоже всё на миссиях пропадает, всё хозяйство на мне, — изливает душу Ино, мельком поглядывая на Хинату — выжидая солидарности. — Очень понимаю тебя, Ино, — тоскливо отзывается Хината, но затем себя одёргивает: — И всё-таки мы видели, кого в мужья брали. — И то верно, — Ино издаёт весёлый смешок. — Да и у нас семейная жизнь ещё ничего. Сакура вон мне жаловалась вчера, что Саске уже месяц дома не появляется. А я ей говорю: «Ты чего-то другого ожидала после того, как он на двенадцать лет слинял?» Хорошо хоть вообще помнит, что у него где-то там вроде как жена и дочь обитают... — Как — месяц? — искренне поражается Хината. Не обсуждать семьи друг друга — негласное правило, сложившееся в её отношениях с Саске Учихой. Поэтому она никогда не спрашивала, навещает ли он свой дом перед тем, как посетить её. Для Хинаты это было чем-то самим собой разумеющимся. Сперва узнать, как дела у жены и дочери, а потом уже планировать встречи с... Ей претит называть себя любовницей, будто негативный оттенок этого слова способен очернить её, окунуть в грязь, от которой уже не отмоешься. Но кем ещё она могла приходиться Саске? — А вот так, — беззаботно подтверждает Ино, громко, в унисон своему ответу ставя печать на справке. — Все ведь давно в курсе. Уже и на работе судачат. — О чём? — Хината приоткрывает рот во внезапном приступе испуга. — Да о том, что Сакура по факту — мать-одиночка! — поясняет Ино, не замечая, с каким облегчением расслабляется напряжённая Хината. — А она молчит. Не реагирует вообще. Будто всё у них прекрасно. Ну... её дело. Хината выходит из кабинета будто в трансе, машинально берёт за руку дочь и молча ведёт её по больничному коридору. Получается, Саске как минимум несколько раз возвращался в деревню только ради того, чтобы повидать её. А Сакура об этом даже не знала. И Сарада наверняка — тоже. Хинату обуревают противоречивые эмоции. Она не впервые задумывается о том, что по отношению к собственной семье Саске поступает паршиво. Но в то же время его забота — не напоказ, зачастую скрытная, но всегда доходящая до её сердца — заставляет испытывать что-то сродни подлому ликованию. Хинате, наверное, должно быть от себя противно. Но она не видит смысла зацикливаться на чувстве вины, прекрасно зная, что происходящее между ней и Саске будет повторяться снова и снова. И она не станет этому препятствовать.

***

Двадцать седьмого декабря у Хинаты — день рождения. Отмечать в этом году желания как-то не было, но Наруто настоял на небольшом празднике, пообещав выкроить выходной в знаменательный день. Хината поймала его на слове и даже шутливо пригрозила поварёшкой, в свою очередь пообещав пустить её в ход, если Наруто опять выкинет какой-нибудь фокус с теневым клонированием. Тот сразу же замахал руками в притворном испуге, вызвав заразительный смех Химавари. Семейная идиллия казалась нерушимой, и Хината намеревалась продлить её как можно дольше. Если не ради себя, то хотя бы ради детей и гостей, которые придут насладиться торжеством. Утром Хинату будят дети, со смехом лезущие обниматься. Химавари дарит рисунок — кривоватый и больно пёстрый, но явно с вложенной в него душой портрет, изображающий маму с широченной ярко-красной улыбкой и торчащими во все стороны, как от удара молнии, синими волосами. Боруто преподносит самодельную механическую копилку в виде змеиной головы, с шипением заглатывающей монеты. Хината дивится его изобретательности и некстати вспоминает Саске. Здесь точно не обошлось без влияния наставника, учитывая, что у Боруто теперь даже призыв — змея. Она никак не показывает замешательство, расцеловывает детей в обе щеки и отправляется на кухню, где предстоит провести несколько часов. Хината с головой окунается в готовку мыслимых и немыслимых блюд, напевает себе что-то под нос, отгоняя гнетущие мысли и настраиваясь на положительный лад. Раз праздник состоится, всё должно пройти идеально. Заспанный Наруто появляется на кухне после обеда, поздравляет, целуя Хинату в испачканную мукой щёку, и отправляется отмокать в ванне. Хината накрывает на стол в гостиной, аккуратно раскладывая салфетки, в который раз подсчитывая количество тарелок и стаканов. Только убедившись, что не забыла ни про единую мелочь, она наконец отправляется в спальню, чтобы переодеться в заготовленное с вечера платье. Не слишком нарядное, даже скромное, как и полагается порядочной жене и матери: длиной чуть ниже колен, без выреза на груди, с рукавами-фонариками. Затем наспех сооружает тугой узел из волос над затылком, закрепляя их традиционными палочками. И лишь слегка припудривает лицо. Кивает отражению в зеркале — можно ожидать гостей. Застолье получается уютным, общение проходит без напряжения: все свои, все друг друга знают. То и дело кто-то поднимается, чтобы произнести громогласный тост под аккомпанемент аплодисментов и звона бокалов. Хината пару раз краснеет, застенчиво опустив голову, но уже скоро расслабляется под действием шампанского. Дети терпеливо дожидаются торта, который торжественно выносит из кухни Наруто, едва не споткнувшись в темноте. Зажигаются кем-то принесённые бенгальские огни и сразу несколько голосов напоминают Хинате загадать желание перед тем, как задуть свечи. Она поначалу теряется. Совсем заранее не подумала. А решать нужно быстро. Что-то примитивное загадывать не хочется, а из важного... важных желаний в её жизни предостаточно, но именно когда нужно, не приходит в голову ни одно. Хината прикрывает глаза, отключаясь на миг от шума, замирает, а потом... обдаёт свечи потоком дыхания, гася все разом с первой попытки. Раздаётся громогласное всеобщее «Ура!», и компания чокается бокалами. Над тортом Хината постаралась очень хорошо: внушительный слой крема со всевозможными завитушками и нежнейший бисквит с фруктовой пропиткой. Уже скоро от коронного блюда не остаётся ни куска. Её вновь смущают похвалой и комплиментами, на что Хината продолжает тихо благодарить. Объевшиеся сладким дети убегают играть на улицу, уже прилично поддатый Наруто вместе с Саем, Шикамару, Чоджи и Кибой отправляется на перекур, а Хината остаётся в гостиной посреди исключительно женского общества. — Хината, давай мы тебе поможем посуду убрать, — вежливо предлагает Ино. Хината смотрит на неё, но сама косится на Сакуру, сидящую рядом. Та весь вечер старательно от всех прячет грусть, смотрится одинокой и подавленной на фоне семейных пар, и никто за общим весельем не замечает её состояния. Удивительно, но глядя на Сакуру, Хината видит себя. Мысли обеих сейчас принадлежат одному человеку. Они привязаны к одному человеку. И тоскуют по нему обе. Только Хината знает гораздо больше. Сакура пребывает в счастливом неведении, как бы превратно это ни звучало. — Спасибо, я сама, — этот ответ уже прирос к языку Хинаты, и она вновь себе не изменяет. Хочет взяться за опустевшие тарелки, унести их на кухню, не откладывая на потом, помыть, чтобы занять себя делом... Дело всегда помогает от пустых, не несущих никакой радости и пользы раздумий. Но руки не желают слушаться. А тело тянет на улицу, от домашнего тепла — к зимней морозной свежести. Будто предчувствие ведёт за собой. Хината, предчувствию послушная, извиняется перед гостьями и выходит «подышать». Подальше от чужих голосов забредает на задний двор, хрустя рассыпчатым снегом в сугробах, мерцающим в темноте, как блёстки из набора для творчества Химавари. Смотрит на небо — оно сегодня без звёзд, сокрытое густой чернотой. Дремучее, как её душа. Шелест над головой заставляет Хинату встрепенуться с ускоренно застучавшим сердцем. Горсть снега, сорвавшаяся с хрустнувшей ветки дерева, приземляется ей прямо в капюшон. Уставившись вверх, она встречается со знакомым взглядом двух чёрных бусинок, и замечает белеющее во тьме письмо, привязанное к птичьей лапе. Ястреб Саске. Не успевшее притихнуть сердце заходится в новом ритме под стать окрыляющему воодушевлению. Хината впервые за вечер чувствует что-то сродни восторгу — по-детски трепетному и согревающему, как пламя в камине после уличного мороза. Разворачивая бумагу, она прекрасно знает, что написано на ней предельно краткое «Поздравляю». И ничего больше. Но главное — адресованное ей в её день. Знак внимания, который отправить просто, но так же просто и не отправлять. Сунув письмо в карман куртки, Хината возвращается в дом в приподнятом настроении, намеренная активно заняться уборкой. На пороге она сталкивается с Ино и Сакурой, едва не впечатавшись в чужой лоб. — Ой! — девушки отскакивают друг от друга, одновременно разражаясь смехом. — А мы уже тебя искать хотели, — говорит Ино. — Подышала воздухом? — Отлично подышала, — улыбается Хината, стараясь выглядеть не слишком уж довольной. — Даже на уборку силы появились. Она расстёгивает куртку, вновь погружаясь в свои мысли и не замечая пристальный взгляд. — Что это у тебя? — озадаченная Сакура протягивает к ней руку. — Где? Сакура заводит руку куда-то ей за плечо, а затем демонстрирует Хинате находку — птичье перо. — Из капюшона торчало. Это... перо ястреба? — она хмурится на мгновение, оглядывает сосредоточенно улику, пока на лице Хинаты проступает вся палитра цветов: от ярчайшей фуксии до мёртвенной бледности. — Наверное, я как-то не очень разбираюсь, — она силится держать голос ровным, звучать как можно более равнодушно. — С дерева упало, видимо. — Похоже на то, — отвечает Сакура не слишком уверенно, но без прежней хмурости. А какое ещё объяснение остаётся?

***

— Всех обладателей шарингана настигает незавидная участь. И я боюсь, что Сарада не переживёт всё это. Столько лет прошло. Я уже и забыла. Сейчас все мысли заняты переживаниями о ней. Стоя за деревом, Хината проникается тревогой в дрожащем голосе Сакуры. Сарада только что убежала с тренировки, раздосадованная вмешательством матери. А та, от бессилия рухнувшая на колени, пытается донести до Саске глубину своего страха за их общую дочь. Хината не знает, каково это — иметь детей от Учихи, быть матерью ребёнка с шаринганом. У неё в семье по части наследия всё куда более прозаично. Но впитывая в себя чужие переживания, она не ощущает себя третьей лишней. Не поддаётся порыву уйти прочь, перестать подслушивать чужие разговоры и даже мысленно встревать в чужие семейные драмы. Хината не просто не уходит. Она считает себя обязанной не забыть об услышанном. Потому что ей есть за что себя корить и есть чем помочь Сакуре в её ситуации. Хината свыклась с тем, что волей-неволей отдаляет Саске от жены, перетягивая внимание на себя. Но существует ещё и Сарада. И, проводя черту между Учихой и его семьёй, Хината несомненно даёт больше простора для разногласий родителей по поводу воспитания и обучения дочери. А это уже напрямую касается будущего Сарады. Хината твёрдо решает поддержать Сакуру в непростой ситуации, но сделать это не так-то легко. Они не настолько близкие подруги, чтобы можно было вот так просто подойти с непрошеными советами и сочувствием. А в последнее время Хината вообще старается с Сакурой пересекаться поменьше. Чтобы не отводить глаза каждый раз. И не молчать угрюмо, оплетая себя паутиной ненужных сомнений. Но она хорошо знает, кто способен помочь Сакуре. Хината обращается к палочке-выручалочке по имени Ино, и та охотно соглашается с её идеей. Однако, вопреки слабым попыткам Хинаты отпираться, тащит её с собой на подмогу Сакуре. Хинате остаётся лишь сжать зубы и уговорить себя перетерпеть назревающий вечер. Так ли это сложно — вести себя естественно? Ей разве что кивать придётся в нужные моменты, а все детали разговора Ино точно возьмёт на себя. Хината нерешительно топчется на пороге дома семьи Учиха, стараясь не напоминать себе, в какой роли она посещает это место. Сакура открывает дверь в расстроенном виде, но приглашение на импровизированный девичник принимает. Хината слегка отстаёт, теряясь за спинами идущих бок о бок девушек — извечных подруг. Взгляд то и дело падает на символ клана Учиха, немым укором для Хинаты украшающий спину Сакуры. Острым сенбоном вонзается в сердце паршивое чувство. Ревность, что ли? Обида нелепая? На кого и за что? В кафе Ино и Сакура охотно берутся за кружки с пивом, настраиваясь на душевную беседу, а у Хинаты ком стоит в горле — едва глоток сделать может. Но на неё, как и предполагалось, внимания почти не обращают. Ино принимается внимательно выслушивать Сакуру, сетующую на свою несдержанность: мужу, мол, нагрубила, как стерва какая-то. Хината про себя усмехается: да у неё ещё железная выдержка, если учесть отношение Саске к жене. Ино бы точно так церемониться не стала. А терпению бывшей Харуно только позавидовать можно. Она ведь ещё всего не знает. — Мы со своими мужьями тоже ссоримся, — ободряет подругу Ино, поворачиваясь за единодушием к Хинате, — скажи? — Ну-у-у... — та медлит с ответом, не успев вовремя сообразить. Если дело не касается Саске, Хинате трудно прибегать ко вранью. — Не сказала бы. Ей действительно грех жаловаться. Во многом, конечно, благодаря своей неконфликтности и умению в нужный момент промолчать. Но и Наруто жене не грубит, голос не повышает, откровенной ругани между ними вообще не случалось ни разу. Они просто будто... далеки друг от друга. Стоят в отдалении на разных точках планеты. С такого расстояния не докричаться. — Я очень переживаю за нашу Сараду, — признаётся Сакура. У Хинаты внутри что-то сжимается в болезненный сгусток. Из сказанного она выделяет одно, наиболее значительное для себя слово — нашу. Как лишнее подтверждение того, что у Сакуры и Саске есть что-то общее. К чему она отношения не имеет. Ино даёт Сакуре мудрые наставления, напоминая, что их дети — шиноби и этот факт необходимо принять. — Умом понимаю, а сердцу не прикажешь, — понуро отзывается Сакура. Как точно сказано. Хината тоже многое понимает. Но приказывать сердцу и не пытается. Ушла в полный разнос, так сказать. Она смотрит на Сакуру с невольным сочувствием, борясь с едким осознанием: лицемеришь, дорогая. На самом деле Хината — последний человек, в сочувствии которого Сакура действительно нуждается. Ино тем временем в попытке донести простую истину переходит к смелым высказываниям. — Я хорошо помню время, когда ты старалась стать сильнее, чтобы Саске тебя заметил. Помню, как ты старалась, мерзко и отчаянно. Хината даже рот приоткрывает, не представляя ответную реакцию. Она тоже помнит Сакуру тех времён. Влюблённую до безрассудства, вечно отвергнутую, готовую бороться за любые крошки внимания от возлюбленного. А что изменилось сейчас? Она стала физически сильнее, добилась уважения и славы. Но выросла ли духовно? Живёт ли ещё в ней где-то та маленькая девочка, роняющая слёзы от обиды? — Это как понимать? Подраться хочешь? — взвивается Сакура. Ино невозмутимо продолжает свою мысль, сглаживая нарастающий конфликт. — Но в ту пору мы все такими были. Отчаянно пытались стать сильнее. И вообще, вспомни, что ты мне говорила. Девушка должна быть сильной, чтобы выжить. Правильные слова. Очень даже разумные. Хинате об этом тоже следует помнить. Быть сильной, надеяться на себя... и думать в первую очередь о себе. Выбирать себя. Каждое из этих утверждений не так уж отличается от другого, если задуматься.

***

Хината иногда заглядывает на тренировки Боруто под руководством Саске. Предлог находится всегда: принести обед, например. Но чаще она наблюдает со стороны, прячась в тени деревьев. Не вмешивается и не обозначивает своё присутствие. Только молчаливо наблюдает за успехами сына и радуется возможности увидеть Саске. Потом — так же молчаливо уходит. В этот раз уйти не получается. Как только тренировка заканчивается, Боруто скрывается из виду, спеша на встречу с друзьями. А Хината оказывается захваченной со спины. Саске достаточно и одной руки, чтобы крепко перехватить её за талию, прижав к себе. — Теряешь сноровку, Хьюга. А если бы я был врагом? Он принципиально не признаёт её Узумаки. — Ты знаешь, сколько лет я не бывала на миссиях? — Хината ловко высвобождается из объятий Учихи, разворачивается к нему лицом. — Пора привыкнуть, что я домохозяйка. — Сама-то привыкла к этому? — Саске насмешливо приподнимает бровь. — Может быть, — сейчас Хинате не хочется спорить, она настроена на другой лад. — Зато к этому я никогда не привыкну. Она привстаёт на носочки, тянется к нему, прикрывая глаза, и тут же наслаждается прикосновением чужих губ, полной отдачей, опьяняющей ненасытностью. Раньше Хината думала, что с ней Саске становился другим, потом поняла: это с остальными он другой. А с ней — настоящий. Не ледяная глыба равнодушия, а страстно живой, жаждущий взаимности и простой человеческой теплоты. Почему же только с Хинатой он мог признаться себе в таких очевидных порывах? — Соскучилась? — выдыхает Саске, отрываясь от неё. Хината почти трепещет, ловя алчный проблеск желания в его тёмном зрачке. — Ещё бы. Скоро забуду, когда в последний раз впускала тебя в свою постель. Их прерывает трезвон мобильника в кармане Саске. Он не реагирует, занятый лишь тем, что смотрит на Хинату, смотрит так, будто лишь ему она принадлежит и лишь им сейчас должна быть увлечена. — Может, ответишь? — спрашивает Хината. — Вдруг дочь или жена. — У меня телефон для работы, они не знают номер, — качает Саске головой. Хината к работе не относится, однако номер знает. Она предпочитает не заострять внимание на том, что удостоилась очередного знака внимания, которым Саске не балует даже семью. — Значит, из штаба Хокаге вызывают. Лучше не задерживаться. Саске вынимает телефон, жмёт на кнопку и читает что-то на осветившемся экране. — Да. Мне пора. Увидимся, когда... — Когда сможем, — заканчивает за него фразу Хината. — Я дам тебе знать. Оставшись одна посреди опустевшего леса, Хината усаживается на траву и долго-долго думает. Возвращается к каждому совместному моменту с Саске, рассуждает о том, как же они зашли настолько далеко, проматывает в мыслях разные варианты того, как всё могло бы быть. Иначе. Но какими бы извилистыми ни были пути, они неизменно ведут её к одному. К любви и предательству. Она вспоминает тот день, когда Саске впервые осмелился взять чужое — поцелуй, не должный предназначаться ему. А Хината поспешила напомнить, чья она жена и чей муж Саске. — Я для тебя под запретом, — сказала она тогда. — Плевать, — ответил Учиха. Плевать на запреты, оказывается, так же увлекательно, как и рискованно. Временами — волнительно. Бывает — стыдно (но чем дальше идёт время, тем меньше стыд посещает Хинату. И отсутствия стыда ей тоже следует стыдиться). А иногда — дико страшно. Не от возможности разоблачения. А от понимания, что всё может закончиться в одночасье. Пожалуйста, пусть у нас с ним не заканчивается. Это желание Хината загадывает перед тем, как задуть свечи на свой день рождения. Хината давно потеряла статус верной и порядочной жены. Не для других, но для себя — точно. Однако терять Саске она не намерена. Они оба однажды ошиблись, пошли не тем путём, не признав друг друга, попытались построить семейное счастье не с теми людьми. А за ошибки рано или поздно приходится платить.

***

— Саске-кун! Ты восхитителен! От шумных девчачьих возгласов болит голова. Громче всех орут блондинка из клана Яманака и розоволосая девчонка с красным бантом на голове. Чуть ли не в небо подпрыгивают от возбуждения. Хината безразлично наблюдает за тем, как черноглазый мальчик с гербом в виде веера на спине в очередной раз попадает кунаем точно в середину мишени. Что тут удивительного? Он всегда это задание выполняет безупречно. Хината отделяется от толпы девочек, намереваясь под шумок покинуть сборище и отсидеться до конца урока где-нибудь в тишине. — А тебе что, не интересно? — вдруг окликает мальчишка, когда она проходит мимо него. Брови нахмурены, в глазах так и плещется уязвлённое самолюбие. Он прав. Хинате не интересно. Ей бы узнать, куда Наруто-кун подевался. Без него совсем не то на занятиях. Не так весело. — Вроде бы не очень, — застенчиво пожимает плечами Хината. — Ну и уходи, — Саске разочарованно кривит губы. С тех пор они не разговаривали долгие годы.