Наруто, а ты парня когда-нибудь целовал?

      Наруто до белых мушек трёт глаза пальцами и сонно смотрит куда-то налево, где должен быть Саске. Этот тёплый и нетрезвый, этот мягкий и такой близкий Саске. Тот Саске, которому хочется зарыться носом в волосы, которому хочется окольцевать руки поцелуями, которому хочется легонько щипать совсем не мягкие щёчки. Наруто ловит его силуэт глазами и глядит как-то совсем нездорово, обводит взглядом лицо, растрепанную прическу и руку, что так крепко держит бутылку белого вина, которое, справедливости ради, сам Наруто всегда принимал за дешевое пойло. Но Саске вкусно, Саске нравится. А Наруто нравится Саске. И этого, кажется, достаточно. Достаточно, чтобы вдруг полюбить то, что ненавидел. И Узумаки будто ведёт. Он бьется лбом о собственную симпатию, отряхивается и снова бьется, «ойкая» и морща нос. Вроде весь в готовности убежать от любви к бесконечно глубоким глазам, но ноги будто свинцовые, деревянные, заледенелые. Сколько не тянись - не двинешься. Наруто стукает дно стеклянного стакана о столешницу и как-то лениво тянется к пульту, лежащему на диване. Пальцы парня хаотично путаются, в глазах рябит, а мозг словно плавится от невыносимой пытки самообладанием. Он включает какую-то скучную песню, скаченную Саске на флешку и, натыкав пару кнопок, по комнате загорается фиолетовая подсветка. В полумраке пурпурного цвета Саске казался уже совсем не таким, каким Узумаки привык его видеть - простеньким пареньком, чутка превосходящим блондина по уму. Отчего-то вмиг он стал соблазнительно нарумяненным, необузданно сильным, ярким, смелым. Наруто откидывает голову и полушепотом спрашивает что-то невнятное о паршивости музыки. Саске не слышит и просто кивает, доставая из-под стола новую бутылку и перепачканный штопор. Наруто кулаки в карманах прячет, вонзая короткие ногти в ладони, Наруто зубы сжимает. Потому что терпит. Героически терпит. Хочет вцепиться в эти немного сухие, но такие настоящие губы, хочет никогда от них не отниматься. Он смотрит как-то печально на Учиху, ёжится и небрежно пятится назад, подальше от стола. «Мы друзья». -Наруто, а ты парня когда-нибудь целовал? - спрашивает Саске, со звонким чпоком вытаскивая пробку. Наруто молчит и лишь снисходительно смотрит куда-то чуть правее Саске. -Я вот тоже нет. - Не услышав ответа, цокает брюнет и брезгливо отодвигает стакан, припадая ртом к горлышку мутной бутылки. - Язык проглотил? А Наруто кажется, что проглотил. Он сидит и вроде даже сказать что-то хочет о глупых вопросах, о пьяном Саске, о том, как он пожалеет об этих словах и о вкусе вина, но язык неподъемной гирей лежит во рту, пресекая все попытки парня вымолвить и слово. «Какой же ты трус.» Это, вроде, последнее, что слышал Наруто. Или не последнее. Он не помнит. Но мгновением после, его покусанные губы словно окатило кипятком. Чужие сухие уста с ранками, чужой влажный язык, все это ощущалось обжигающим пламенем на губах. Казалось, прикоснись - обожжет до волдырей. Наруто сводит брови, захлопывает глаза и подаётся вперёд, чувствует где-то на уровне рта улыбку Саске, случайно стукается с ним зубами и все дальше впускает свой язык. У него внизу что-то ухает, сердце возможно, а, возможно, мозг. Он сам не понимает. Наруто, кажется, тонет. Тонет и боится задохнуться в этих чувствах. В этих руках, держащих его за щеки, в этих ресницах, щекочущих его ямочки под глазами, в этих сухих губах, которые в секунду показались самыми мягкими и сочными, самыми сладкими и опьяняющими. Самыми родными и самыми правильными. Наруто боится, что вот-вот захнычет, он целует все сильнее и ярче, все напористей и одновременно нежней, по-детски цепляется за плечи парня напротив, задыхается и трясётся в крупной дрожи. Но Саске отстраняется первым, смотрит как-то весело в заслезившиеся глаза напротив, улыбается совсем лукаво и стукается лбом о чужой лоб, утыкаясь взглядом, полным счастья и ребяческой непринужденности, в пол. «Наруто, а ты парня когда-нибудь целовал? А я, кажется, да.»