Рождественское чудо

***

      Северус потянул за белый воротничок на шее, думая, что наверняка задохнется, если не сделает этого. Снейп привык к свободной ткани Хогвартской мантии, черной, вздымающейся вокруг него. А вот костюм был совсем другим делом, хотя костюм был свободным, а вот рубашка казалась тесной, слишком облегающей. Магглы — они были очень странными. Северус ни за что на свете не мог понять, почему они решили носить эти чертовы штуковины. Как бы хорошо он ни выглядел, галстук на шее больше походил на петлю. Снейп снова потянул за ручку, прежде чем осторожно постучать в белоснежную дверь перед собой. Дверь распахнулась, открывая жизнь внутри, далекую болтовню с нотами смеха — мелодичный звук семьи. И высокий, внушающий страх мужчина, который мог быть только отцом Лили — Бернардом. Он был дородным, возвышаясь над долговязым Северусом, и, вероятно, был вдвое шире его. Если бы Бернард захотел, то легко бы сломал Северусу позвоночник, даже пальцем не трогая юношу. Отец Лили наклонился вперед, и на мгновение юноша даже чуть-чуть струсил. — Северус! — Бернард вместо того, чтобы пригласить Снейпа внутрь, сам вышел к нему на крыльцо с облупленной краской. — Можно мне? — мужчина указал на галстук, неуклюже повязаный вокруг шеи Снейпа. В течение целого часа Северус возился с галстуком, прежде чем окончательно сдаться. Северус кивнул, а один из многочисленных узлов внутри его живота разматывался. — Пожалуйста, — Северус окаменел от прикосновения пальцев Бернарда. Тот осторожно развязал скрюченный и плохо завязанный шелковый узел, позволив обоим концам галстука свободно болтаться на шее Северуса, наблюдавшего, как Бернард завязывал его галстук, исправляя всё то, что так и не получилось у Снейпа. — Вот так, — Бернард похлопал его по плечу и отошел, чтобы полюбоваться своей работой. — Мне тоже потребовалось время, так что беспокоиться не о чем! — Он отступил назад, к все еще приоткрытой двери, когда Северус пробормотал смущенное «спасибо», его щеки залились краской. — Пошли, парень. На улице холодно. Ты замерзнешь задолго до того, как исчезнет этот румянец! — Я увижусь с Лили в другой раз! — ответил Северус, подумав про себя, что встретится с Лили наедине и без этого нелепого костюма. — Начатое дело доводи до конца. А не то проваливай отсюда, приятель! — Бернард подтолкнул Северуса в спину. — Моя дочь будет ужасно разочарована, если ты уедешь, а я не хочу с этим мириться!       Северус вздохнул, его судьба была уже решена. Последний гвоздь в крышку гроба был забит. Если сейчас Снейп уйдет, Лили сразу потащится в Паучий тупик и поставит его в неловкое положение гораздо больше, чем неуклюже завязанный галстук. Стряхнув с ботинок слежавшийся снег, он последовал за Бернардом внутрь. — Посмотрите-ка, какого смутьяна я нашел на нашем крыльце! — крикнул мужчина в дом и исчез за углом. Северуса охватило тепло, когда он закрыл за собой дверь. Звук потрескивающего огня в камине, запах ели и чудесный аромат жаркого словно приглашали Снейпа в дом Эвансов. Он прошёл, скинул ботинки, оставив их сохнуть у двери. — Сев! — её голос был, словно трель кардинала (1), который зимой не улетал на юг, даже несмотря на холод. Её руки обвились вокруг него. Северус даже полностью не успел выпрямиться. Северус обнял ее в ответ, его шея прижималась к ее шее, пряди ее волос щекотали его замерзшую кожу. От нее ароматно пахло корицей и свежеиспеченным пирогом. Дом. Она разжала руки, и он еще на секунду прижался к ней, не желая, чтобы этот радостный момент заканчивался. — Ты всё же пришёл! — Лили улыбнулась, ее лицо все еще было в нескольких дюймах от него. Северуса так и подмывало наклониться чуть ближе и почувствовать, как его губы касаются ее губ. Фестралы в его животе умоляли его об этом. — Конечно, я так и сделал. А почему бы и нет? — сердце Северуса забилось сильней, но он предпочел забыть о том, что чуть не ушел всего несколько минут назад. Лили отстранилась еще больше, глядя на него сквозь ресницы взглядом, который означал — они оба знают, что он недоговаривает.       Она потянула его за руку, ведя дальше в дом, таща за собой, как упрямого щенка, который борется с поводком. Дальше, как в раскаленное пламя костра, Северус вступил на мягкий ковер мимо гостеприимной мебели. Это было так непохоже на его дом! Он чувствовал себя здесь грязным, незваным гостем, даже несмотря на радушный прием хозяев. Северус решил надеть свою «маску» и стать человеком, которым он на сам деле не был. Разве у такого, как он, может быть такой модный костюм, слишком свободно облегающий его фигуру, галстук, который Северус даже не знал, как правильно носить? Эту маску он носил только для ее семьи, желая не выглядеть так, будто он из людей, для которых и собираются деньги в ящик с надписью «пожертвования». Как же Снейп резко контрастировал с обстановкой перед ним! Декор — будто бы с обложки журнала, одежда, которая казалось, никогда не мялась, аккуратные прически. Даже борода Бернарда была ухожена. Нежное пожатие его пальцев напомнило Северусу, что Лили могла видеть его насквозь, читала его эмоции с такой легкостью, будто они были написаны на нем. Как ей это удавалось при его-то скованности? — Ты уже познакомился с папой и, конечно, с Туни. А это мама, Марджори, — Лили вытянула руку перед собой, указывая на каждого из них, как будто Северус не мог понять, кто есть кто, в одиночку. — Миссис Эванс, — в горле у него пересохло, и Северус ощущал себя так, словно проглотил горсть мела, который, казалось, покрывал весь его рот, высушивая каждую каплю слюны и превращая его слова в резкий шепот, — у вас прекрасный дом… — Спасибо, и всё же Марджи, доченька, — она усмехнулась, а морщинки от улыбки на ее щеках углубились, ее блестящие белые зубы сверкнули из-за алых губ. — Можешь положить это вон там, рядом с остальными,  — Марджори указала на необычно большую рождественскую елку, стоявшую в углу у камина.       Ель, должно быть, была в два раза выше его, Северус даже, вытянув руки, не мог дотянуться до верхушки. Снейп мог только догадываться, как Эвансы срубили такое гигантское дерево, не говоря уже о том, чтобы его протащить через парадную дверь.       Елка была наряжена в гирлянду, мерцающую желтым, и множество рождественских украшений. Она была лучше, чем дома у Северуса, правда, у Снейпов и ёлки-то не было. А уж подарки! Такого разнообразия Северус не видел никогда в своей жизни. А его подарок, завернутый в обычную газету, лежал рядом с другими, в золотых и красных обертках. Эта газета была ещё одним свидетельством того, насколько Северус выделялся на фоне Эвансов. Юноша почувствовал нежные пальцы на своей спине. Он выпрямился, повернулся к Лили и увидел, что они остались вдвоем. Шум семьи доносился из-за арки, через которую Снейп мог видеть кухню. — Как прошло твое Рождество? — её голос был тихим, тревожным, будто она боялась задать вопрос — а может, боялась ответа. В ответ он пожал плечами. — Прекрасно, все было прекрасно, — это была чистая правда. Рождество Северуса прошло без всяких происшествий, ничем не отличаясь от предыдущих лет, впрочем, оно было таким же, как и любой другой день. В его семье Рождество не праздновали, это был просто обычный декабрьский день. Однако дом Эвансов был захвачен падубом и омелой, спрятанными под венками и украшениями. В праздничном наряде Лили выглядела божественно, но Северуса больше интересовала она, чем платье. Эта ночь, проведенная рядом с ней, могла превратить сегодняшний день в самый лучший или самый худший из того, что он пережил, в зависимости от того, как он разыграет свои карты. — Ты выглядишь… — её голос дрогнул, когда она осмотрела его, возможно, пытаясь подобрать слово, которое точно описало бы весь ужас перед ней. — Как палка в мусорном мешке! — закончил Северус за Лили. Ничто не могло сравниться с солнцем, которое светило напротив него, даже если бы она пригласила другого, довольно нежеланного гостя на вечеринку, Северус не смог бы оторвать взгляд от этого платья. Пальцы Лили потянулись вперед, касаясь ярко-зеленого галстука в чуть более темную клетку. Как бы Северусу хотелось, чтобы в этот момент они стояли под веткой омелы! — Милый, — наконец прошептала Лили с глубоким чувством. Северус откинул назад рыжую прядь ее волос и заправил ее за ухо. Его глаза следили за дорожкой веснушек на ее щеках, бегущей по переносице. — И ты тоже! — «ты тоже?» Он чертов идиот! Лили дала шанс рассказать ей, как она великолепна, и все, что Сев мог сделать, — это «тоже ты». Почему его разум так невыносимо онемел, когда она была рядом? Когда Лили смотрела на него такими глазами, Северус был не в состоянии связать слова хоть в какую-нибудь стоящую мысль, превратившись вместо этого в неуклюжего идиота. Наверное, если бы рыжеволосая поцеловала его, его мозг взорвался бы. Теперь юноша знал, что страстные увлечения чем-либо губительны, а примером служило его тело, выставленное на всеобщее обозрение тогда на озере. Теперь Северус будет избегать таких чувств. — Ужин готов! — голосом, который был словно счастливая трель, пропела миссис Эванс, — Северус, зови меня Марджи, — Снейп просто не мог этого сделать. А ещё Северус очень сильно поблагодарил миссис Эванс за то, что она прервала его, так как Сев мог ещё больше опозориться. Лопата, с помощью которой он начал копать себе могилу, была отложена еще на некоторое время. Сев был уверен, что сегодня вечером эта лопата ему снова понадобится. Хотя Северус мог бы догадаться, куда идти, но он последовал за Лили, ну, то есть крался за ней, как тень, от которой она не могла избавиться даже в темноте. Его шаги сливались с ее шагами. Лили, казалось, не возражала.       Печь была открыта, из нее исходил манящий, пряный запах говядины. Рот у Северуса наполнился слюной, и он почти боялся открыть его. Если потекут слюнки, он никогда больше не сможет показаться здесь. Возможно, ему придется совсем бежать из города. Северус сглотнул и открыл рот, только когда убедился, что его слюнные железы под контролем и не выдадут его. — Пахнет восхитительно, миссис.… — пауза, трепет унижения, еще один глоток, — Марджи. — О, нет! — Марджи небрежно махнула рукой, пропуская его замечание мимо ушей. — В основном это была Лили. В этом году она настояла на жарком. Почему, я не знаю.       Он посмотрел на Лили, которая уже сидела за столом. Она намеренно не смотрела ему в лицо, изучая дерево перед собой, как будто никогда раньше его не видела. Под завесой рыжих волос, упавших ей на лицо, Северус увидел, что ее щеки почти такого же цвета. — Я уверен, что это будет здорово, — он заколебался, не зная, куда сесть, хотя и знал, куда ему хочется. Бернард устроился во главе стола, Марджори — рядом с ним. Осталась только Петуния, которая смотрела на него со слишком знакомой усмешкой на лице. Северус знал, что сестра Лили была очень мстительной. А значит, Северус сразу понял, она украла место рядом с Лили. Он отодвинул стул и с легким беспокойством опустился на него, боясь услышать, что это не его место. Когда он всем своим весом опустился на стул, никто не возразил, несмотря на его иррациональный страх. Он расслабился, глядя на разложенную на столе еду. В центре стояло большое блюдо с жареным картофелем, морковью и кусочками лука. Рядом лежали буханка свежеиспеченного хлеба и бутылка вина. Слюнки потекли снова.       С желанием притянуть все это к себе, не желая даже делиться с Лили, он ждал. Не совсем терпеливо. Как же он любил жаркое! И Лили, похоже, это знала. — Я думаю, будет справедливо, если наш гость получит первую порцию, — Бернард улыбнулся, и Северус был благодарен ему за то, что в этом человеке-медведе была только искренняя доброта, тепло, которое его собственный отец не только не испытывал, но и ненавидел. Покалывание на щеках, которое появлялось больше раз, чем он мог сосчитать за те несколько минут, что он был там, вернулось. Прилив крови, заметный на его белоснежной, лишенной солнца плоти. Под пристальным взглядом четырех пар глаз он наполнил свою тарелку — если такое слово вообще можно употребить. С другого конца стола донесся смех. — Неудивительно, что ты такой худой, сынок. У тебя не будет мяса на костях, если ты его не съешь, — Бернард повернулся к Лили, его голос был полон смеха. — Помоги нашему гостю, пожалуйста, — Лили посмотрела на отца, сдвинув брови, в, а черных радужках глаз Снейпа читалось извинение, но рыжеволосая сделала так, как ей было сказано, добавив еще немного жаркого в его тарелку, прежде чем перейти к своей. Северус уставился в свою тарелку. То, что когда-то было бело-голубым, теперь было погребено под землистыми тонами, еда почти вытекала из нее. Гораздо больше, чем он мог осилить. Он почувствовал, как внутри него снова разгорается внутренняя борьба — съесть или не съесть? Что принесет ему меньше комментариев? Меньше смущения? Но не наедаться же до отвала? Это было самое трудное решение, с которым он столкнулся в тот вечер. Даже труднее, чем если бы он вошел в этот дом с самого начала. И снова возникло желание убежать, как загнанный кролик. Спрятаться в кустах, где его никто не увидит. Северус вонзил вилку в еду, откусил кусочек и поднес ко рту. Это было божественно, идеально прожарено, нежный вкус трав обволакивал его вечно голодный рот. Именно тогда, конечно, когда его рот был полон, был задан вопрос. — Расскажи нам о себе, Северус. Лили, кажется, не способна на это. — О нет, — начала Марджори, прежде чем он успел ответить. — Первые несколько лет мы не могли заставить ее заткнуться. А теперь все совсем наоборот, — Северус чуть не поперхнулся, даже еда во рту была удивлена. Когда он был уверен, что не умрет, что пища попала в его желудок, а не в легкие, он заговорил. — На самом деле рассказывать мне не так уж много, — он не смог сдержать невнятного бормотания, сорвавшегося с его губ. Неужели он оставил свой голос дома? Он, конечно, изо всех сил старался найти его. — Хорошо, — Бернард говорил между укусами, — а чем занимаются твои родители? — Он сделал это. Он задал худший в мире вопрос. — Э-э, мама — зельевар. Тобиас… Это ленивый, ни на что не годный засранец… в данный момент находится между рабочими местами, — таким он был всегда, сколько Северус себя помнил. Казалось, он чаще бывал между работами, чем внутри них. — Тобиас? Это твой отец? — пища в его желудке начала превращаться в камень, тяжелый и давящий. — Биологически — да. В любом другом качестве я предпочитаю думать, что нет, — конечно, он был его отцом, но Северус никогда не считал Тобиаса своим отцом. — Э-э… Может, поговорим о чем-нибудь другом? — вмешалась Лили, когда ее отец открыл рот, чтобы сказать что-то еще. Северус мог бы упасть на колени и поблагодарить ее, если бы не окружающие его люди. — Ну, тогда ладно, — начал Бернард, немного смутившись. Любопытство на его лице было очевидным, и Северус предположил, Лили унаследовала это от него. Всегда задает слишком много вопросов, стараясь узнать больше. Обычно, однако, такие вещи не касались его личной жизни. — А что ты любишь делать? — вилка Северуса звякнула о керамическую тарелку. Что ему нравилось делать? Каждая страсть, каждый огонь, горящий в нем, погас в этот миг, улетучившись из его сознания клубами дыма. В тот момент он не был уверен, что вспомнил бы свое имя, если бы его спросили. — Хорошо… — Лили начала медленно, наблюдая за Снейпом, ожидая, что юноша перебьет их и расскажет все сам, — … Северус блестяще разбирается в зельях. Даже чересчур интересуется ими, заметьте, — уголки ее губ дернулись — это была их общая шутка. — А читая, всегда утыкается носом в книгу. Как бы он ни был заинтересован, но в квиддич он играет плохо.       Это было одно из ярчайших воспоминаний Северуса. Порыв ветра, черноволосый юноша слетел с метлы, радуясь, что парил всего в нескольких футах над землей. Глухой удар. Темно-пурпурный синяк, который образовался на его ягодице после этого. Слава Мерлину, что Лили не была свидетелем именно этой части опыта. Нет, нет, она была слишком занята смехом, чтобы даже спросить, все ли с ним в порядке. Теперь, когда синяк зажил, а постоянная боль в левой ягодице давным-давно исчезла, эта мысль заставила его улыбнуться. — Квиддича, — он усмехнулся, и первая нотка смеха прозвучала на его выдохе, — Я даже на метле не умею ездить, — его глаза бегали по столу, ловя счастливые лица, которые улыбались ему в ответ, три из четырех было неплохо. Четвертое, принадлежавшее Петунии, скривилось, и она с отвращением принялась ковырять в тарелке. Северус бросил многозначительный взгляд на Лили и снова уставился в свою тарелку. — До Хогвартса я почти ничего не делал. Садовничал немного, наверное, с мамой, — эти слова, казалось, резонировали с Лили, смех буквально извергался из нее. — Мама пыталась, — она объяснила. — Споткнулась и рассыпала наши морковные семечки по заднему двору. Земля была такой твердой, неподготовленной, что они выросли всего на дюйм, — она фыркнула от смеха, быстро прикрыв рот рукой, — потом был помидор, который только что полностью завял. Что мы получили, Туни? Три помидора с него? — Два, — напряженная линия ее рта изогнулась в намеке на улыбку, — и вкус у них был ужасный. — Хорошо, — Марджори недовольно положила салфетку на стол с преувеличенным гневом, — раз уж вы обе находите это таким забавным, я думаю, вы можете помыть посуду.       Послышался раздраженный стон Лили и Петунии, скрип стульев, звон собираемой посуды, жалобный шепот, раздававшийся в тишине. Хоровая песня, которую Северус никогда раньше не слышал. Он еще немного посидел, наслаждаясь общей любовью, которая была намного теплее любого огня. Лили подошла к нему, ее голос звучал мелодично и нежно — звук, который она приберегла только для него. — Знаешь, Сев, тебе вовсе не обязательно все это есть, — рыжеволосая взглянула на тарелку, в которой осталась половина порции Северуса. — О, спасибо Мерлину, — юноша вздохнул с облегчением, откинувшись на спинку стула. — Я не смогу съесть больше ни кусочка!       Лили проговорила, стоя перед юношей и дразня его:  — Я думаю, что тебя не интересует пирог с мясом, а затем… — он застонал про себя, преувеличенно запрокинув голову. — Почему ты меня так ненавидишь? — Все в порядке, — она сморщила нос, отступая от него. — Все равно на это нет времени.       Северус встал, следуя за ней, взял свою тарелку из ее рук и соскреб остатки в мусорное ведро, прежде чем опустить ее в заранее приготовленную мыльную воду. Он снял слишком большой пиджак и закатал рукава, прежде чем погрузить руки в слишком горячую воду. — Я могу это сделать, — настаивал он, пристально глядя на обеих сестер.       Пробормотав «отлично», Петуния уронила полотенце, которое держала в руках, на стойку. Она вышла из комнаты, не сказав «спасибо». — Не обращай на нее внимания,  — настаивала Лили, когда они остались одни, выжимая тряпку сквозь пальцы. — Она просто злится, что ее парень не смог приехать. — Ее нос дернулся вверх от отвращения, и она закатила глаза. — Он все равно задница. Не знаю, что она в нем нашла! — Как бы восхитительно это ни звучало, я не думаю, что дело только в этом. Я вам мешаю, — он поставил перед ней только что вымытую тарелку. Она подняла её, проводя полотенцем по пене и не говоря ни слова. Когда она стала почти такой же отполированной, как серебро, и он был уверен, что видит в ней свое отражение, она заговорила. Это было невнятное бормотание, слова сливались вместе с небольшими паузами между ними. Слова раздулись от смущения. — Я не возражаю, что ты здесь. — Чертовски рад это слышать, учитывая тот допрос, которому я только что подвергся. У меня сложилось впечатление, что я здесь в качестве экспоната какого-то шоу уродов! — Они вели себя нормально. В нашей семье, Сев, так проходит каждый праздник, — Лили ухмыльнулась, игриво толкнув его под руку. Он ответил тем же, даже не потрудившись вытереть руки. Она вскрикнула от удивления, прежде чем зажать рот рукой. В ответ они услышали, как разговор за дверью на мгновение стих. Они продолжали молча. Северус мыл тарелки губкой, а его мысли все время крутились вокруг Лили, потом Снейп клал посуду перед Лили, которая вытирала её насухо. Тянулись минуты, тяжелые от невысказанных слов между ними. Он больше не мог молчать. Северус взял стакан, чтобы отвлечься, и сунул в него тряпку. — Лилз… — он вздохнул. Почему ее имя вдруг показалось ему таким смешным? Почему слова, которые он хотел сказать, казались такими опасными? Почему он так боялся, что его ранят? — Сев, — рыжеволосая подтолкнула юношу вперед, вынув чашку из его рук, заставляя Северуса посмотреть на нее. Сначала он заглянул ей за спину, высматривая членов ее семьи, убеждаясь, что они на месте и не собираются их беспокоить. Это не входило в его планы. Не здесь, не сегодня, и уж точно не с недоеденной едой между ними. Затем он поймал ее взгляд. Такие же зеленые глаза, как ель, что стояла в комнате, зеленые, как листья остролиста и омелы, и ее волосы такие же яркие, как ягоды каждой из них. Она была воплощением Рождества, завернутая в красивый бант, подарок, который он так долго хотел, но никогда не получал. — Я… Ты мне нравишься… — Лили уставилась на него, движения ее рук замерли. Сколько же времени прошло? Один вдох? Два? Неужели он вырос на год за то время, что ждал ответа? Краем глаза она что-то заметила. Седые волосы? Это было не исключено, он старел с каждой минутой ожидания. — Сев,  — наконец заговорила она, и ее голос был совсем не таким, какой он слышал раньше. Она положила ладонь на обнаженную кожу его руки. Она был такой теплой, а он покрылся мурашками. Она застыла в ожидании. — Ты мне тоже нравишься. Я думала, ты знаешь. — Нет, — он яростно замотал головой. Он хотел знать правду. Он больше не мог сдерживаться, особенно когда она стояла рядом с ним с вопросительным взглядом. — Я имею в виду, не как друг. Мерлин, ты отличный друг, но… — Сев, — снова прозвучало его имя, на этот раз со смехом. — Я знаю, что ты имел в виду. Я чувствую то же самое. — То же самое. Нет, она не могла. — Я, должно быть, в пищевой коме, вот и все. Ты говоришь со мной из потустороннего мира. По-другому быть не может. — Ой, да заткнись ты уже, — встав на цыпочки, Лили приблизилась к нему, сокращая расстояние между ними и уничтожая любые его сомнения.       Северус бы солгал, сказав, что не мечтал об этом. Что бывали ночи, когда ее красота выводила его из себя и будила по утрам. Любовь. Так они это называли? Тогда он, несомненно, провалился в ее глубины. Она была всем, чего он ожидал, и даже больше. Так тепло рядом с ним, несмотря на мурашки, покрывавшие ее обнаженные руки. Окутанный запахом, вкусом ужина, который они разделили. Он обнял ее одной рукой, его влажная рука вжалась в ткань ее платья, несомненно, промочив насквозь. Он хотел держать ее, цветок в своих руках, нежность ее лепестков на своей коже. Его уста. Когда она наконец оторвалась от него, то забрала с собой весь воздух из его легких. Он вдохнул, прежде чем провести языком по коже губ, снова пробуя ее на вкус. Северус провел по ним рукой, стирая остатки помады, которые она оставила. Он заглянул ей в глаза и увидел там отражение своего восторга. — Это было… Неожиданно, — мягко говоря, неуместно. Лучше, чем он когда-либо просил. Не было ничего достаточно хорошего, чтобы заполнить паузу. Ничего, что могло бы описать, насколько это было здорово и как сильно он хотел большего. Лили кивнула, как будто все поняла и согласна.  — Так и было, — он спустился с небес на землю — к мыльной воде, к брошенной тряпке, к тарелкам, которые еще нужно было вымыть. С новым румянцем на щеках он повернулся к ним. В этом доме он превратился в леденец, его лицо то краснело, то становилось обычным белым. — Когда вы двое закончите свои забавы, мы хотели бы уже открыть подарки! — это был Бернард, его низкий голос висел в воздухе, отделяя их друг от друга. Напоминая, что нужно мыть посуду. К двум оставшимся тарелкам.       Они молча мыли и вытирали посуду, Лили раскладывала все по местам. Они снова и снова обдумывали то, что произошло. Вернее, этим занимался Северус. Может быть, Лили просто была слишком подавлена. Он не мог винить ее за это.       Северус сполоснул руки под краном и вытер их о брюки. Когда юноша отвернулся от стола, девушка взяла его за руки, обхватив пальцами его все еще влажные ладони и не выпуская: «У нас есть полотенца. Мы не совсем нецивилизованны». — Да, ну, — он откашлялся, глядя в сторону, — это просто привычка, вот и все. — Тогда пошли, — она потянула его за пальцы, вытаскивая из комнаты, давая ему только мгновение, чтобы взять свой ранее сброшенный пиджак. — Я хочу посмотреть, что ты мне принес.       Он мысленно застонал. Этого было недостаточно, он знал это. Знал, что она заслуживает гораздо большего. Что он никогда не сможет дать ей этого. Ему пришлось довольствоваться чем-то недорогим, и даже тогда его жалкие фунты едва покрывали расходы. Неловко завернутый во вчерашнюю газету мусор был его подарком. Но это дало ему оправдание. Предлог провести с ней праздники был неоценимым.       Ее семья собралась у дерева, внимание Петунии на мгновение привлекла книга, которую она держала в руках, ее пальцы закрыли название. Возможно, что-то в ней ему все-таки нравилось.  — Как раз вовремя, — она усмехнулась, откладывая ее в сторону.       Лили закатила глаза, ее губы сжались в выражение, которое Северус видел слишком много раз, многие из них были направлены на него. Он знал, что, если бы их родителей не было рядом, она бы услышала в ответ несколько неприятных слов.       Северус с легкой завистью наблюдал, как они обмениваются подарками. Духи, книги, открытка от какого-то дальнего родственника с пачкой записок внутри. Инструмент, который Северус никогда бы не назвал, но Бернард, похоже, был доволен. Каждый был отдан с грузом любви, предвкушения, когда получатель разорвал обертку. В нем мелькнуло удивление, любопытство, на что должен быть похож сезон отпусков, наполненный такими чувствами. Он подавил их, прежде чем они успели разгореться. — Сев, — Лили протянула ему сверток, который, должно быть, был спрятан под ветвями, потому что он его не видел. Он был мягким, поддающимся формовке, очень похожим на тот, что он принес для нее. — Продолжай, — настаивала она, желая, чтобы он открыл подарок.       Он просунул палец под уголок скотча и осторожно потянул за него, пока тот не открылся. — О, просто разорви его! — она настаивала, ее пальцы дрожали, как будто она хотела помочь ему.       Северус не торопился, один уголок его губ приподнялся, когда он отрывал ленту от бумаги кусок за куском. Постепенно она распалась, открыв черную массу внутри. Ткань была аккуратно сложена, мягкая под сухой кожей его пальцев. Он поднял его, рукава и штанины брюк упали с того места, где они были заправлены, открывая изысканно сшитую одежду. — Это мантия? — удивленно спросил он, гадая, сколько же она потратила. Одна только ткань, из которой она была сделаны, должно быть, стоила целое состояние. — Лили… — «спасибо», вот что это были за слова, верно? Что обычно говорят, когда благодарят? В этом случае подобрать слова было особенно трудно. — Ага, — она улыбнулась в ответ, и он был почти больше благодарен ей за понимание, чем за подарок. Слава Мерлину, она могла читать его мысли. Некоторые из его мыслей — черт возьми, большинство из них — были слишком запутанными, чтобы высказать их вслух. Как он мог бы обнять ее, поцеловать, если бы они были одни.       Он сложил одежду — не так красиво, как она, — и отложил в сторону. Под деревом остался только подарок, который он принес. Тогда он пожалел, что не принёс вместо подарка оправдание. Что он забыл его дома, а может быть, он еще не закончен. Все было лучше, чем то, что сейчас.       Лили разорвала газету в клочья с той же тщательностью, с какой он пытался понять её мысли. Сначала она взяла перчатки, чисто белые, с золотой отделкой по низу. Мне не следовало выбирать белое. Он пнул себя ногой. Они испачкаются гораздо быстрее, если она их вообще наденет.       Словно желая доказать ему, что он ошибается, она скользнула руками внутрь, расправляя каждый палец. — Мне нравится, — просияла она, взяв последний подарок — шарф в той же цветовой гамме. Она обернула его вокруг своей шеи, прежде чем наклониться к нему, казалось, забыв о своей семье, наблюдающей за ними. Лили крепко обняла Снейпа. Прошептала ему на ухо «спасибо». Он неловко ответил тем же, одна рука свободно опустилась на ее плечи.       Прощаясь, он пробормотал слова, которых боялся всю ночь: — Мне, наверное, пора домой.       Она кивнула с улыбкой.       Он поднялся с пола, на котором сидел, не желая расставаться с уютным камином и зажженной рождественской елкой. И с ней. — Спасибо, — выдавил он, чувствуя неловкость и все такое. — За ужин, на самом деле, за все это, — он был ей искренне благодарен. Он провел последние шесть рождественских дней взаперти в Хогвартсе, и ему ни к чему было возвращаться домой. Последние шесть лет они провели порознь, и Лили каждый раз возвращалась домой. Именно в этом году, их последнем, она умоляла его поехать с ней. Он сопротивлялся, потрясенный этой мыслью, но теперь, стоя в доме Эвансов, был счастлив, что сделал это. — Всегда пожалуйста, Северус, — настаивала Марджори, Бернард кивал в знак согласия. Петуния закатила глаза. Он надеялся, что увидит день, когда они окончательно застрянут в этом положении.       Юноша прижал полученный подарок к груди, сгорая от нетерпения примерить. Большая часть его одежды была подержанной, даже школьная мантия. И они были женственными. Те немногие вещи, которые принадлежали ему и только ему одному, никогда не могли сравниться с этим.       Северус шагнул на лестничную площадку, где уже высохли его ботинки, Лили последовала за ним. Она подтолкнула его к двери, подальше от остальных обитателей дома. — Встретимся наверху? — спросила Лили еле слышно, она наморщила лоб в надежде, а возможно, в страхе, что он откажет ей. — Через час!       Как вообще Северус мог отказать Лили в этой просьбе? Юноша кивнул, и на его губах появилась самая широкая улыбка за всю ночь.