Тело

Металлический, со звоном стекла и привкусом железа, смех кричит где-то на периферии сознания: «Боль это весело!», и тело пронзает торопливый холод мурашек. Во сне тяжело осознать себя, а уж если этими снами правит безумный демон, направивший свое око на твой несчастный разум, осознание – невыполнимая задача. Диппер понимает, где он, очень смутно. Мысль, что он спит, с большим трудом, едва-едва дается ему, выскальзывает из мозгов, как мокрая змея в воде. Диппер туманно думает, что эта самая мысль его укусит. Юноше позволяют помнить, кто он, но не зацикливаться на этом. Сколько раз ты попадал в свой сон, оставляя за спиной все принципы? Столь же часто, сколь приходилось медленно-медленно бежать изо всех сил. Все эти воспоминания – бесполезные сейчас, в общем-то, – мешают ему сосредоточиться на главном. А главное – это голос, в котором Диппер как будто бы тонет. Дай, дай мне твое тело! Страшно, очень страшно, если честно. Юноша понимает, что он в месте, где очень часто остается, но куда возвращаться совсем не хочет. Он чувствует чужие руки на себе – в волосах, на плечах, на талии, на бедрах, – тысячи маленьких лапок, которые топчутся по его коже, порождая своей толпой толпу мурашек. Диппер трет свою кожу, но ничего не находит. Это все нервы. Дай, дай мне свое тело… Диппер оглядывается по сторонам. Перед ним какой-то незнакомо знакомый городок. Высокий сосновый лес вокруг шепчет единственно понятные жуткие слова, а со стороны озера тянет отчаянием. Юноша идет вдоль небогатых, не вычурных коттеджей, дешевых забегаловок, в которых, ему почему-то кажется, очень уютные диванчики и вкусные шоколадные блинчики. …чтобы ты не захотел убежать! Юноша снова оглядывается по сторонам. Но от кого бежать? Куда? Бежать некуда – улицы пустынны, до безобразия чисты и опрятны. Будто бы это какой-то аккуратненький городок с аккуратненькой картинки в модном журнале по благоустройству. Он бы назывался как-нибудь глупо, размещал бы глупые статьи – например, «Ландшафтный дизайн в геометрическом стиле!» или «Черно-золотой – хит сезона!». Диппер качает головой. Какие глупости лезут в голову! В этой самой голове снова раздается смех старого сломанного радио, будто проклятый демон-радиоведущий транслировал в мысли заблудившегося во сне парня самые разные адские глупости. Мысль внезапно цепляется за демона, но чья-то умелая и как будто бы заботливая, ехидная рука отводит разум молодого человека от зацепки. И Диппер продолжает плутать по пустынным улицам своей головы. Дай, дай мне свое тело!.. Диппер резко останавливается вместе с (ужасным) таинственным механическим голосом – они (человек и голос-в-голове) выходят к лесной опушке с пристроенной у ее края хлипкой деревянной хижиной. Диппер думает, что это место насквозь прогнило и существует, наверное, только на силе его воображения. Он же во сне, а значит, здесь все возможно. Механический голос в его голове тихонько хихикает – ничего не говорит, но Диппер различает одобрение. Значит, он прав? В ответ снова скрежещущий смех. На крыше хижины ютятся какие-то буквы. Они мигают в безлюдном сонном небе, что-то показывают, обозначают, афишируют, но упрямо не показываются Дипперу – сколько юноша не вглядывается, он не может сложить известные ему буквы. Дорожки разума петляют, сворачиваются в узлы, вынуждая Диппера ломать голову и испытывать едкое и липкое чувство дежавю. Диппер уверен, что уже видел эту хибару. И тут… Ночь гипнотических грез… …ему на плечи… ...мы повелители слез... …опускаются холодные руки. …мы приближаем рассвет. Диппер вздрагивает, но кто-то на ухо дышит ему мысль, что лучше не оборачиваться. Диппер не чувствует страха, только воспоминание о нем. Помнит этот страх как сухой факт – бояться надо; но ни в груди, ни в голове ничего даже отдаленно похоже на страх не появляется. Механический голос в его голове звучит одновременно возмущенно и очень-очень польщенно. Диппер вслушивается в явно непривлекательный голос и снова в нем тонет – если бы не цепкие руки на плечах, он бы уже упал. Голос говорит, говорит, говорит, говорит, и Диппер все слушает, глотает, но до сознания все равно почти ничего не доносится. Они входят в хижину – парень и голос-в-голове-и-за-спиной. Здесь есть что-то знакомое, да только Диппер все еще не может ничего вспомнить. Противное, мерзкое и темное-темное, как деготь, дежавю невообразимо раздражает, заставляя еще упорнее копаться в своей туманной памяти. Молодому человеку кажется, что его спутник стоит не за спиной, а все еще в его голове. Стоит посреди пустынного поля его разума и с хитрой ухмылкой прячет воспоминания в туман небытия. Какой-то повелитель разума, в самом деле. Механический голос задорно смеется, и холодные руки перемещаются с плеч на грудь. Голос осведомляется, не помнит ли Диппер, где они сейчас, и тот отвечает, что помнит, конечно же. Они на опушке леса. А ты не знаешь этого, голос-в-голове? Существо на мгновение замолкает и неожиданно смеется уже вне черепной коробки – в реальности, у Диппера за спиной. Юноша не спешит поворачиваться, только опускает взгляд вниз, касается чужих пальцев своими. Те бледные и когтистые, а еще от прикосновения теплой кожи сильно сжимают его грудь на манер женской. Вальс на осколках зеркал станцуем мы в темноте. – «Проснись», – шепчешь ты мне! – голос позади него неожиданно рявкает вслух, прямо на ухо Дипперу, и тот вздрагивает, резко откидываясь назад, вжимаясь в чье-то холодное и твердое тело. На миг обстановка вокруг меркнет, дребезжит чем-то неоновым, ярким, затем сменяется мрачной ободранной позолотой старинных заброшенных церквей, потом снова возвращается к хижине. Диппер изумленно моргает. Перемены поднимают в глубинах его подсознания странный ужас, почему-то ему знакомый, но все еще далекий и непонятный. Диппер даже сам удивлен – какого черта ему страшно? Механический голос с ним соглашается, но звучит удивленно. Диппер чувствует, как в его голову будто бы проникают пальцами – холодными, бледными и когтистыми, – проверяют задумчивую пустоту воспоминаний и перемещаются назад в реальность. Чтоб земля была адом, чтоб луны было мало… Холодные руки возвращаются Дипперу на грудь и продолжают ее аккуратно мять. Подросток немного удивляется, вместе с тем снова вытаскивая нудно знакомое дегтевое чувство дежавю – разве эти прикосновения должны быть такими аккуратными, такими приятными? Диппер чувствует, что существо за его спиной возмущено таким замечанием и вместе с тем растеряно. Коготочки снова ведут по груди, и Диппер сосредотачивается на ощущениях – да, в самом деле приятно. Существо растеряно… …вместе будем летать! …и смущено. Можно подумать, какая-то часть плана пошла под откос. Диппер вертит головой по сторонам. Взгляд ни за что не цепляется, и в то же время знакомым кажется абсолютно все – эта деревянная стойка, эти безвкусные сувениры, этот автомат газированных напитков с облезлой краской. Диппер рассматривает все эти слишком обыденные вещи, пока холодные руки не нагреваются от тепла его тела. В голову приходит неожиданная мысль, что существо за его спиной действительно очень замерзло, и пока это хитрое создание не успело ничего предпринять, Диппер бесцеремонно сует чужие ладони под футболку, прямо к животу. За его спиной удивленно, задушено, коротко пищат. Диппер немного доволен собой, но его взгляд уже поднимается по лестнице, и он спешит за ним. Предупредительно касается чужих локтей и неторопливо шагает. Растерянность существа можно почти физически ощутить (хотя в какой-то степени действительно можно). Лестница, в общем-то, самая обычная, вписывается в антураж хибары: ветхая, наверняка скрипучая, наверняка шаткая, небезопасная, но все еще эксплуатируемая. Диппер ступает на нее одной ногой, проверяя надежность, а затем переносит и вторую конечность. Существо остается позади, его холодные руки соскальзывают с живота молодого человека, и Диппер чуть встревожено думает о том, что его спутник снова замерзнет. Диппер обнимает чуть теплые руки и держит в своих; существо руки свои из хватки вырывает и кладет обратно на поджарый живот. Коготки задевают нежную чувствительную кожу, и Диппер слегка вздрагивает. Это чувствуют, и Диппер готов поклясться, что хитрую-хитрую улыбку замечает затылком. Его пытаются щекотать прямо на этой жуткой лестнице. Диппер отстраненно вспоминает, что действительно взбирался по ней когда-то, не раз и не два, и всегда беспокоился, что может попросту рухнуть вместе с деревянными обломками на уровень фундамента. Если он у хибары вообще есть, конечно же. Однако коварное существо, затесавшееся в спутники молодого человека, щекочет плохо – больше царапает кожу. Она краснеет от острого трения, постепенно начинает зудеть. Диппер рефлекторно улыбается от смешанных ощущений щекотки, но все же кладет свои теплые ладони поверх холодных костяшек. Те, словно избегая контакта, скользят вниз и оказываются у паха. Они оба застывают на какой-то момент. Диппер все же успевает поймать мгновение, когда в его голову снова лезут и заталкивают подальше здравый смысл, смущение и «прочую человеческую чепуху». Что бы там ехидный механический голос не скрежетал, а Дипперу жарко, часто-часто сопят в шею. Существо смущается и явно думает над тем, в каком месте его план свернул не туда. В том, что план был и что он самопроизвольно начал меняться, Диппер и капли не сомневается. Тем временем они достигают второго этажа, и здесь хижина также не радует глаз ремонтом. Закравшаяся мысль сообщает, что ремонта и вовсе никогда не было с самой постройки хлипкого домишки. Диппер качает головой, задевая отросшими кудрями чужое лицо. Юноша аккуратно, чтобы не задеть спутника, зачесывает назад волосы, неловко и неуклюже их собирая. Спустя секунду в его затылок утыкаются прохладным лицом и чуть ерзают, вороша и без того спутанные пряди. Они стоят на пороге второго этажа. Хитрый спутник Диппера, желающий что-то открыть для юноши, поводить по лабиринтам снов, непривычно для себя заполошно дышит ему в шею, пока его едва теплые когтистые руки неуверенно лежат на талии человека. Несколько пальцев прокрадываются под линию ремня, но пока не решаются на большее. Чувства самого Диппера витают в голове хаотично, и даже повелитель разума не в силах утихомирить их, переловить и заставить замолчать. Он и сам прислушивается к этим мыслям, наверняка сравнивая со своими думами, чувствами, ощущениями и желаниями и делая для себя какие-то выводы. Диппер получает непонятное удовольствие от состояния его спутника, а потому лишь нежно ведет подушечками пальцев вверх по прохладной руке, отзывающейся дрожью. На этом этаже среди прочих ютится крошечная гостиная, вернее даже комната-с-креслом-и-телевизором, потому что кроме этих двух предметов здесь с трудом помещается хотя бы еще пара мебельных предметов. Коморка отзывается в груди гостя хижины смешанными чувствами, напоминающими одновременно и нежность, и любовь и сильную, острую обиду. Эти чувства, всплывающие из туманных глубин подсознания, удивляют Диппера, но его спутника только веселят. Повелитель разума резко подается вперед, прижимается к юноше всем телом, и Диппер неожиданно вздрагивает от того, какой он холодный. Юноша предлагает ненадолго задержаться, чтобы обнять его и согреть, на что повелитель разума только смущенно бурчит, что прекрасно проживет и без человеческих нежностей. Диппер лишь пожимает плечами и двигается дальше. Почему-то требуемое бездействие все равно возмущает спутника. Диппер ходит по тесному коридору, ведет кончиками пальцев по стенам. Каким-то образом он знает – вот здесь потайная комната, а тут проход вниз, а тут кладовая, в ней когда-то больше месяца жила рыжая крыса со слоновьим хоботом. На эти воспоминания, отрывочные и бесполезные, его спутник механически смеется, а затем снова резко подается вперед – Диппер даже чувствует кожей холодную щеку – и коварно прикусывает его ухо. Диппер не шевелится, будто бы даже не дышит. Повелитель разума почти лежит на нем, с его ухом во рту и наполовину запущенными в его штаны руками. После осознания его торопливо покидают и чуть нагревшиеся руки, и прохладный рот. Диппер успевает поймать спутника за руку и уже просто идет вместе с ним дальше по коридору. Все эти тайные комнаты ему известны – тайны приоткрыты неизвестным мастером, – а вот чердак зачем-то манит. Диппер видит вход туда утопающим в темноте и взбирается по маленькой лестнице. Пригибается, чтобы не стукнуться макушкой о балку, аккуратно и осторожно проводит спутника следом за собой. Его рука все еще в руке Диппера, и юноша просто героически и привлекательно ведет следом за собой. Путник не встречает сопротивления и почему-то очень этому рад. Чердачная комната странным образом не удивляет. Диппер рассматривает будто бы распиленную надвое комнатушку, перебирая свои немногочисленные мысли и нулевые воспоминания, а прохладные руки тем временем возвращаются к нему на талию. Его ухо снова прикусывают – осторожно и будто бы даже нежно (это снова удивляет, хотя Диппер не помнит, должен ли вообще изумляться этому жесту). Повелитель разума кусает самый краешек уха, а затем отпускает и робко ведет по нему языком. Диппер уплывает от сосредоточенных чердачных воспоминаний и склоняет голову к плечу, открывая ушко, а вместе с тем щеку, шею. Существо за спиной ощутимо радо и злобно смущено. Стоит прохладным губам коснуться пульсирующей жилки на горячей шее живого человека, как Диппер торопливо стонет, аккуратно, нежно, медленно запускает пальцы в чужие волосы. Существо неожиданно мурчит и само пугается этого звука. Диппер думает, что это красиво, и его (наверняка с досады) кусают за плечо. Юноша шипит, сдерживая смех, и его кусают снова. Диппер делает шаг назад, прижимает к почему-то запертому входу на чердак своего спутника и прикрывает глаза. Теперь повелитель разума перегибается вперед и снова кусает его, на этот раз за ключицу. Здесь кусать неудобно, влажный язык соскальзывает, зубы – острые и частые, разбросанные в, кажется, два ряда частоколом – чуть-чуть царапают. Диппер смущенно усмехается, выдыхая горячий воздух. Повелитель его разума проверяет спутанные мысли и ворчит на замечание о неумелых ласках. Следующим ходом становится выкрученный сосок, из-за которого парень вскрикивает и недовольно замечает вслух, что ему больно. В ответ услужливо напоминают, что боль – это весело. Голос у спутника такой хитрый и самодовольный, что Диппер чуть приподнимает веки и щипает за сосок уже самого повелителя разума. На вопиющее нахальство ему отвечают смущенным вскриком, а затем, когда теплые руки как будто бы виновато заглаживают нежную кожу, нежным стоном. Услышав такие непозволительные звуки от самого себя, спутник Диппера замолкает, толкает парня вперед и снова кладет теплые ладошки ему на плечи. Диппер не может стереть со своих губ ухмылку. Два разных полюса: хочется, колется. Чердак все еще выглядит распиленным на две части: одна из них пестрит кучей сувениров, игрушек, бумажек, подушек, а другая отличается от уныния дешевых гостиничных номеров только неопрятностью. Вот тут соленой и такой же густой дегтевой ностальгией пробивает сильнее всего. Диппер хмурится и напрягает память; повелитель разума гаденько прячет все его воспоминания когтистыми пальчиками. Диппер неосознанно гладит их в своих теплых руках, необдуманно целует, пока сам погружен в напряженный мыслительный процесс. Повелитель разума со свистом выпускает сквозь стиснутые зубы нагретый воздух и утыкается носом Дипперу в шею. Тот как раз думает, что на чердаке воспоминаний больше всего, просто они потеряны, рассыпавшись, как мелкие шарики старых бабушкиных бус. Повелитель разума жмется холодным носом Дипперу в шею, под самыми кудряшками, кусаюче целует линию роста волос и опускается ниже, сует нос под футболку, да так и замирает. Диппер снова думает, что его спутник замерз, и за эту глупую мысль ему тыкают под ребра. Парень вздрагивает, но не может сдержать смеха. Как мило. На «пустынной» кровати лежат какие-то книги: с уткой в шерстяной английской шапке, с шестипалой рукой, со звездой в кругу, в алой бархатной обложке. Дипперу они все кажутся уже осточерстевше знакомыми, но вспомнить о них что-то невозможно. Плакаты незнакомых людей интересуют юношу и того меньше, хотя есть в них что-то – наверное, «красивые мальчики», как ему когда-то кто-то говорил. Повелитель разума снова повисает на нем, ждет, что Диппер выберет какую-то книгу из разбросанных по кровати в его сознании, но парень неожиданно для владыки совсем не обращает на них внимания. Вместо этого взгляд человека скользит к большому витражному окну, в которое любопытно заглядывает сосновый лес и в котором отражаются сами гости. Диппер поднимает глаза на нечеткий силуэт за его спиной в треугольном окне, и его спутник резко закрывает ему глаза когтистой рукой, подается вперед, перегибается через человека, впивается холодными губами в чужие. Первое, что ощущается, это резонанс температур. Спутник слегка вздрагивает, когда его язык касается теплой слюны и горячей внутренней поверхности щек. Диппер даже чувствует жар чужого румянца и желание поскорее отстраниться, но успевает прижать своего спутника к себе раньше, чем тот снова юркнет за спину. Диппер разворачивается, обнимает одной рукой за талию, другую кладет на затылок, и повелитель разума теряется в его руках. Ощущения головокружительны настолько, что разум почти отключается, и хозяин сновидений падает в еще большую растерянность. Диппер не целует глубоко – дает привыкнуть к своим губам. Когтистая рука, изломанная в нереальном положении, все еще лежит на его глазах, чуть подрагивает и еще больше теплеет. Диппер улыбается сквозь поцелуй, прикусывает чужую губу, аккуратно касается языком. Игриво ведет им по клыкастым рядам, а затем снова невинно целует. Тело в его руках дрожит, механический голос порывается что-то сказать, но глотает глупые фразы. Диппер добивается ответа только на третий укус, когда его зубы пронзают губу спутника излишне сильно, до крови. В его губы тоже впиваются поцелуем, его кусают, дерут до крови кожу и крышесносно стонут прямо в рот. Диппер спускается ладонью вниз по позвоночнику, пуская мурашки и перехватывая чужое дыхание. В удовольствии боли, друг на друга молятся. Ему на бедро забрасывают ногу, прижимаясь всем телом, и Диппер чувствует, что спутник ждет, когда он отстранится от сексуального холода. Юноша подхватывает повелителя разума под бедра; тот вскрикивает снова, снова недовольно шипит и цепляется за крепкие человеческие плечи. Диппер знает, что после таких когтей останутся царапины на коже и затяжки на футболке, но прохладное тело слегка дрожит в его руках, соблазнительно доверчиво прижимаясь к нему. Повелитель разума, кажется, мерзнет. За такую мысль его ожидаемо кусают. Кусают за нос и очень смазано – смущенно, из-за чего ощущения остаются только самые приятные. Диппер тепло усмехается и смещает конечности, заставляя потенциального любовника полностью устроиться у него на руках. Повелитель разума ощущается как человек – худой, острый, прохладный и очень-очень завораживающий. Диппер целует его в солнечной сплетение – куда достает, – и в кудри ему зарывается когтистая рука. Любовник требует еще. Играют в роли: охотник и лань, инь или янь, обними и отстань. Диппер поднимает голову к лицу спутника и его брови слегка взлетают вверх в молчаливом изумлении. Рук на его лице больше нет – только заполошное дыхание, но Диппер все равно не открывает глаз, чтобы не увидеть повелителя разума, чтобы не доставлять тому неудобства, чтобы оставить ему личное пространство. Тот мило шипит на эти мысли, кусает линию челюсти, торопливо целует скулы, щеки, губы. На последних задерживается, вовлеченный в соревнование влажных ласк, и стонет в теплый рот. Диппер чувствует, как по сосудам бешено скачет кровь, а дыхание, напротив, замедляется, позволяя растянуть удовольствие, вдыхать и наслаждаться морозно-ржавым ароматом хозяина сновидений. Парень совсем теряется в ощущениях и пропускает момент, когда на него набрасываются с новой силой, опрокидывают на застеленную постель – знакомую, родную, полную забытых воспоминаний, забытых действий, забытых приключений – и усаживаются сверху. Диппер смотрит на повелителя разума, пытается зацепиться взглядом, но сознание упрямо запоминает только ощущения, которые тот порождает. Демон снов определенно собой доволен. Грани одного целого, но противоположные. Билл нетерпеливо рвет ремень на чужих брюках, и Диппер как-то даже смущенно отодвигается, чтобы сесть на кровати удобнее и притянуть это очаровательное прохладное создание на колени. Любовник возмущенно фыркает, прикрывает яркие золотые глаза, щурясь ехидно, но прижимается к человеку. Почти даже не реагирует на аккуратные скольжения теплой ладони вдоль его бледного тела, хитро улыбается, будто бы приглашает удивить его. Молодой человек просто улыбается и легко целует теплыми губами солнечное сплетение. Диппер чуть изумленно вскидывает брови, когда демон снов от неожиданности прижимается к нему вплотную, позволяет почувствовать дрожь своего тела и вставший член. Юноша смотрит на любовника, тот отвечает растерянным и уже не ехидным, смущенным взглядом. Диппер не дает ему прийти в себя и снова целует прохладную гладкую кожу, прикусывает сосок и скользит вдоль позвоночника к пояснице горячей рукой. Билл шипит потеряно, нагреваясь от смущения, возбуждения и горячих рук. Очевидно, что демон разума не позволит играть с собой. Диппер играть и не намерен – он лишь ласково отзывается о податливом теле. Любовник шипит недовольно, но Диппер не согласен – Билл реагирует на каждое прикосновение, на каждую мысль, и молодой человек не может перестать думать о том, какой демон очаровательный, милый и прохладный, всеобъемлюще привлекательный, такой замечательный и сладкий. От последнего комплимента Билл дергается и угрожающе механически скрежещет, будто старое сломанное радио спустя годы поймало сигнал. Снова пытается укусить, но в итоге с силой швыряет Диппера на кровать, ложась на него сверху. Примеривается, куда бы лучше запустить когти, но… Забыли про манеры… …горячие руки уже гладят его там, где это тело трогать не следует, но нужно касаться еще и еще, глубже, больнее, еще!.. …условности ложные… …в живот эфемерному созданию упирается вполне материальное подтверждение заинтересованности человека. …и все сразу возможно. Билл бурчит что-то о самодовольных сосновых деревьях, когда Диппер приподнимается на локтях, невесомо целует его в кончик вздернутого носа, а затем усаживает себе на колени. Демон все еще недоволен, ерзает, стягивает с парня джинсы и возвращается на место. Опустить взгляд на член или поднять к лицу любовника у повелителя снов не хватает душевных сил. Мы соприкасаемся обнаженной кожей! Билл глубоко вздыхает, а затем возмущенно и даже обиженно смотрит на человека под ним, когда тот касается его ягодиц. Механический голос напоминает Дипперу, что боль это весело, и тот невозмутимо шлепает демона по заднице. Повелитель разума думает, что этот пацан изобретательнее, чем он о нем думал. Боль – это все еще весело, и Билл, не сдерживаясь, балуется, прыгая на пальцах юноши, ластясь к нему и кусая то тут, то там. Диппер за это только обезоруживающе целует, свободной рукой шлепает его и гладит по бедрам. С каким-то ехидным и самодовольным видом демон наблюдает, как беспокоится о нем его любовник, как неудобно ему растягивать на сухую и как порой мелькают в его голове жадные собственнические ноты. Билл болтает о том, что его малыш похож на белое сухое – кисловатый, сладкий вкус напоминает о детском соке, но в то же время опьяняет. Демон тут же отпускает поправку, что все эти наблюдения он собрал исключительно с человеческих ощущений и воспоминаний, ибо для него людской алкоголь не имеет никакого значения. Он же великолепный повелитель разума, помнишь? Диппер говорит, что это неправда и что на самом деле Билл любит выпить. Тот возмущенно хмурит брови, но Диппер снова кусает его за сосок, и его уже не холодный любовник протяжно стонет, зарывается когтистыми пальцами в кучерявые пряди, притягивает ближе. Диппер берет в рот один из сосков, снова кусает, затем целует будто бы виновато. Тело бьет дрожь, и Билл ни за что не признается, что кайфует от поглощающего чувства зависимости. Он едва приходит в себя, когда человеческий парень перехватывает его поудобнее, опрокидывает, подминает и входит сразу наполовину. Демон задыхается от боли и восторга. Дипперу тоже больно, некомфортно, тесно, он не разделяет садо-мазохистических наклонностей любовника, но тому плевать. Юноша нежно ласкает напряженный член партнера, гладит яички, жестоко царапая их нежную кожу ногтем – Сайфер расслабляется, даже чуть-чуть меняется, добавляя смазки в свое тело. Сосновое Деревце удивленно выдыхает, и Билл механически смеется. Дай, дай мне твое тело! Демон разума снова возмущенно взвизгивает, когда его устраивают под ненужным ему углом – точным и комфортным. Диппер не позволяет ему возмутиться, затыкает острозубый рот поцелуем, капает кровью из разодранных губ и двигается – медленно и аккуратно. В этом и смысл доминировать над Сайфером – контролировать секс с ним, не позволять двигаться хаотично и резко, причиняя боль и кровь. Демон всхлипывает. Диппер находит нужное положение, ласкает член, заливает кровью щеки любовнику. Эту человеческую оболочку всесильного создания так трясет в приторном удовольствии, что противиться ему нет сил и, что удивительно, желания. Билл обнимает ногами талию своего человека, вцепляется когтищами в его плечи, царапает до кровавых ран, кусает где ни попадя и стонет, стонет, стонет – высоко, жалобно, с наслаждением и придыханием. Пытается кусать свои губы – много чести человечишке, – но все равно воет на одной ноте, подстраиваясь под заданный размеренный ритм. Билл пытается внести частицу хаоса, но баловаться снова ему не позволяют: опять затыкают поцелуем, руки ловят за запястья и прижимают к подушке над головой. Сайфер даже забывает, что это он повелитель разума. Чтоб земля была адом, чтоб луны было мало… Диппер кончает внутрь, и Сайфер совсем не высокомерно пищит под ним, захлебываясь ощущением жара и влаги. Юноша не позволяет ему очнуться, прикусывает мягкую кожу, ласкает член в разгоряченной руке, сжимает его, гладит. Укусы осыпают плечи, грудь, пока Диппер не отстраняется, не поднимает чужие бледные ноги, не кусает демона за бедра. Это уже совершенно непростительно. Билл кончает в тот же момент, когда болезненный укус в нежную кожу с внутренней стороны бедра совпадает с особенно сильным касанием к члену. Сайфер весь румяный, теплый, лежит на его детской постели на старом чердаке в Хижине Тайн, совершенно потерявший контроль над запертыми воспоминаниями, над своей иллюзией, над своей властью над этим человеком. Диппер улыбается ласково и оставляет нежный поцелуй на бедре поверх укуса. Если Билл сохранит эту оболочку, то он весь будет в очаровательных, но болезненных синяках. Сайфер сонно ловит его мысли, обиженно зыркает и взмахивает изящной когтистой ладошкой. Диппер Пайнс просыпается в своей постели в высокой нью-йоркской этажке. В незакрытом окне беспрерывно горят огни прочих небоскребов, прожекторов и непривлекательных человеческих иллюзий. Механический голос в его голове сыто смеется. …вместе будем летать…