Привет из прошлого

      Они вышли на улицу.              — Нет, ты это видела? – возмутился Дима. — Не удивлюсь, если именно Зоренко окажется убийцей. Ещё и в квартире такой бардак…              Красавченко замолчал, ожидая ответную реакцию от Киры, но та лишь зашагала к серому автомобилю: говорить под неприятно моросящим дождём не хотелось. Дима вопросительно посмотрел вслед коллеге и, простояв секунду-другую, двинулся за ней.              Он вдруг чётко осознал, что больше не успевал за перепадами её настроения. Такие эмоциональные качели ставили в тупик и начинали раздражать вкупе с провалившемся разговором с Константином Михайловичем.              — Слушай, я понимаю, расследование крайне запутанное и трудное, – они сели в машину, — но можно оставить эмоции и сосредоточиться на работе?              Краснова подняла удивлённый взгляд на напарника и спросила:              — А сам ты чего эмоционируешь?              От невозмутимости и спокойствия её голоса Красавченко смутился и замолк.              — Я просто задумалась, – не получив ответа, пояснила Кира. — Да и болтать под дождём не самое приятное занятие. Сам должен понимать.              — Извини, – сдавленно произнёс он. Желание ударить себя по лбу его захватило, но пришлось сдержаться и перевести тему. — Я доложу Голованову.              — Давай.              Оперативник набрал знакомый номер, и через несколько непродолжительных гудков на том конце послышался голос Андрея Борисовича. Кира вслушиваться в их разговор не стала. Она смотрела на жёлтый фасад дома, продуктовый магазинчик на первом этаже, которые размывались из-за стекающих по стеклу капель дождя, и думала, что они упустили какую-то ниточку, способную привести, если не к разгадке, то хотя бы к пониманию направления, в котором нужно двигаться.              И лишь одно прозвучавшее слово, что Кира невольно успела выхватить из фразы Димы, ей помогло.              — … нас слушать. Вдвоём пытались…              Вдвоём? Вдвоём. Двое. Точно. Она даже встрепенулась, от чего Дима вздрогнул и внимательно посмотрел на напарницу.              — Два человека. К Зоренко до нас заходили двое, – возбуждённо прошептала Краснова.              — Что?              Она закатила глаза и всё же нетерпеливо повторила:              — Ты сообщил, что до нашего прихода к Зоренко заходили двое?              Красавченко помотал головой, всё равно не до конца понимая, о чём коллега говорит, и тогда она бесцеремонно отобрала телефон и выпалила:              — Андрей Борисович, извините. Я вспомнила, что Зоренко вскользь сказал о двух людях, которые до нас к нему заходили. Да, сегодня. Да, интересовались. Нет, не сказал, он вообще мало с нами разговаривал. Есть, да. Хорошо, поняла. До связи.              И отключившись, протянула девайс Красавченко.              — Так, а теперь объясни нормально, – попросил он, пока убирал телефон.              — Забыл, что ли? Зоренко перед тем, как нас выгнать, обмолвился, что к нему заходили два человека и тоже интересовались этим делом. Про скандал.              — Ты уверена, что это связано с нашим делом?              — Да, может, не на сто процентов, но мне кажется, что этих людей подослал Измайлов.              — Ведут своё расследование?              — Возможно, – задумчиво протянула Кира. — Ладно, пойдём, там вон магазин, вдруг эти двое на камерах засветились.              — Пойдём, – и Диме не оставалось ничего, кроме как согласиться.              

***

      Платонов жил в коммунальной квартире далеко от центра города вместе с матерью и младшей сестрой, с которой он сидел, потому что девчушка серьёзно болела.              Когда Павел Ильич увидел, насколько тяжело живёт семья Платоновых, ему стало их жаль, но он старался этого не показывать, да и не в жалости Михаил Аркадьевич нуждался. Это он дал понять, когда Шапошников переступил порог их комнатушки с потёртыми, выцветшими обоями, старым диваном уже и непонятно какого цвета, развешанной в углу одеждой и увидел, что у противоположной стены, примостившись на маленькой кроватке лежало тельце бледной девочки. Она спала и казалась такой спокойной. Платонов поймал взгляд майора и резко, но тихо одёрнул:              — Только жалеть нас не надо. Зачем вы пришли?              Павел Ильич перевёл глаза на хмурого, широкоплечего и довольно симпатичного парня.              — Где мы можем поговорить, чтобы мы никому не мешали и нам тоже не мешали? – прошептал майор.              — Пойдёмте на кухню, – Платонов показал на дверь и пошёл к ней первый, — сейчас многие на работе.              Шапошников вышел следом и тихонечко затворил дверь.              Кухня оказалась чуть просторнее. Три плиты стояли у правой стены от входа, кухонный гарнитур, на котором нагромоздили посуду, уже и непонятно какую: чистую или грязную, был по левую часть, а чуть дальше середины, ближе к окну, примостился шкаф. Он, видимо, служил как стол, ибо на нём тоже стояли тарелки, кружки и аккуратно сложенная стопка пакетиков с приправами. Павел Ильич усмехнулся такой картине: хоть что-то оставалось опрятным в этом беспорядке.              Платонов по-хозяйски прошёл вглубь и, выдвинув из угла деревянный табурет, присел. Карие глаза выжидающе уставились на майора. Шапошников огляделся в поисках места, куда можно было примкнуться, но, не найдя, только осторожно подвинул гору посуды и положил на свободный уголок папку.              «Диме бы здесь точно понравилось», – промелькнуло в его голове.              — Ну? – поторопил Платонов.              — Баранки гну, – произнёс майор. — Что за конфликт произошёл у вас с Зоренко?              Михаил в удивлении поднял брови.              — Так месяц же прошёл…?              — Вопросы задаю я, – спокойно объяснил Павел Ильич. — Повторяю: что за конфликт произошёл у вас с Зоренко?              — Да я ему бороду подстригал, а потом этот Константин Михайлович как дёрнется, ну и… – собеседник изобразил какой-то непонятный жест в воздухе, на что Шапошников вопросительно посмотрел на Платонова. — Порезал я его случайно, – закончил он и поспешно добавил: — Хотя вины моей здесь нет. Не надо было ёрзать. Я его предупреждал, а он и слушать меня не стал.              — Но в итоге конфликт улажен?              — Ну… да, – Михаил неуверенно кивнул.              — И как же? – майор внимательно наблюдал за собеседником. Тот скрючился на стуле и скрестил руки на груди, будто защищаясь от невидимого врага.              — Кропенко меня уволил, а как с клиентом разбирался – не знаю, – честно признался тот.              — С бывшим начальником не пересекались больше?              — Да нет…              — А были где вчера между одиннадцатью и двенадцатью часами вечера?              Миша напрягся и даже выпрямился.              — А это вы к чему спрашиваете? – осторожно поинтересовался он.              — А я, кажется, предупреждал, что вопросы задаю я, – тоном, не терпящим возражений, напомнил майор. — И?              Собеседник заёрзал на табурете, глаза его забегали по кухне. Заметно было, что он судорожно то ли вспоминал, то ли придумывал, где был вчерашним вечером. Павел Ильич сделал пометку на листочке.              — Так это, я же у друга на даче был, – наконец промолвил Михаил. — Да, я ему с дровами помогал. У него спину прихватило, а помочь-то больше некому. Вот я и согласился.              — Вернулись когда?              — Утром сегодня. На машине.              — Кто-то это сможет подтвердить? – майор сделал ещё одну пометку и снова посмотрел на Михаила.              Тот снова замялся.              — Соседи, наверно. Может, кто и видел, когда вернулся.              — То есть вы не можете конкретно сказать, кто вас видел?              — Ну не могу! И что? – вдруг вспылил он. — Я сразу к себе прошёл, по сторонам не смотрел. Вообще, к чему эти вопросы? Что случилось-то?              — Вчера убили Кропенко, – сообщил майор.              Эта новость сильно взволновала Платонова, он даже подскочил на ноги.              — И вы меня обвиняете, да? Скажите сразу, чего тянуть?              — Успокойтесь, Платонов, вас никто ни в чём не обвиняет, – спокойно произнёс Шапошников и вывел на полях: «волнуется». — Обычная процедура так-то, чтобы исключить вас из списка подозреваемых. Ещё вопрос, – он опёрся руками о край названного стола, — как я могу связаться с вашим другом?              — Сейчас дам вам его адрес и телефон, – пробубнил Платонов и, шаркая ногами, вышел из кухни.              Павел Ильич посмотрел ему вслед и покачал головой. «Врёт парнишка и даже не краснеет», – эта мысль крутилась в его голове почти сразу, как завязался этот разговор.              Через минуту с клочком бумаги вернулся Михаил. Молча передал исписанный листок с адресом, именем и номером телефона своего друга, а сам уселся на тот же табурет.              — Значит, Лавров Никита? – прочитал майор.              — Да.              — Хорошо, хорошо, – и сунул листок в папку. — Кто-то из ваших соседей сейчас дома?              — Только Марья Степановна. Скорее всего, она-то и слышала, как я вернулся. Её комната рядом с выходом, – подумав секунду, вспомнил Платонов.              — А сразу чего не сказал?              — Ну забыл, – пожал плечами он.              — Забыл, – протянул Шапошников и, застегнув папку, сказал: — Ладно, если будешь нужен, мы с тобой свяжемся.              — Хорошо, – только и сказал Михаил перед тем, как скрыться в коридоре.              Марья Степановна оказалась женщиной в возрасте, но достаточно бойкой и разговорчивой. Жила она одна и, как полагается таким женщинам, знала тайны чуть ли не каждого соседа, поэтому поведала Шапошникову даже больше того, о чём он спрашивал. В придачу ещё и тремя кружками чая напоила и вкусными пирожками накормила, за что майор был ей безмерно благодарен. Уходил Павел Ильич повеселевшим и довольным проделанной работой.              Уже сидя в машине, позвонил Андрею Борисовичу.              — О, Паша. Ну что, поговорил с Платоновым? – раздалось на том конце.              — Да, и не только с ним, – воодушевлённо отозвался майор.              — И с кем же ещё? – по голосу стало понятно: Голованов заинтересовался.              — С соседкой его – Марьей Степановной, которая рассказала мне, что Платонов сегодня утром был уж очень дёрганным. Звонил кому-то, ругался, тихо, правда, поэтому она не расслышала, – рассказал он.              — А Михаил что говорит?              — Кропенко его уволил, на этом конфликт был исчерпан. Но меня вот что смущает: когда я спросил его про алиби, он заёрзал, замялся и ответил не сразу, как будто на ходу придумывал.              — А где он был в момент убийства?              — У друга на даче, мол, у того спину прихватило, и пришлось помогать с дровами.              — Соседка, значит, говорит, что Платонов утром был дёрганным… – задумчиво протянул Андрей Борисович. — Надо его алиби проверить. Займись-ка этим.              — Хорошо.              Голованов отключился. Павел Ильич убрал телефон, завёл машину и двинулся к выезду из двора, оставляя позади повидавший жизнь дом.