Какая-то милота про Оливера, Пауля и оладьи

Раннее зимнее утро. На улице было ещё очень темно, скорее всего, из-за тёмных густых туч, которыми было застлано небо. Крупными хлопьями шёл снег. Опять будет куча сугробов, и опять придётся чистить дорожки... Но всё же это выглядело красиво, тем более в освещении уличного фонаря. Я стоял на кухне возле плиты и готовил завтрак. Я знаю, как ты любишь оладьи. Конечно, ты ещё не скоро проснёшься и они уже успеют остыть, но ничего страшного. Хотя, кажется я ошибался. Сзади стали доноситься тихие шажки. Хочешь напугать меня, проказник? Дожидаюсь, когда ты подойдёшь поближе и резко поворачиваюсь к тебе, подхватывая на руки. Твой испуганный визг как всегда оглушает. Сколько можно?! ― Доброе утро, Паули. Из-за тебя у меня скоро либо инфаркт случится, либо барабанные перепонки лопнут. Неужели совсем не жалко меня, бесстыдник? Так мило корчишь недовольную мордочку и морщишь нос. Мне так это нравится... Осторожно усаживаю тебя на столешницу, чтобы ты был рядом со мной. Не хочу ходить за стулом, да и чтобы ты стоял босыми ножками на холодном полу тоже не хочу. Сколько раз я просил тебя надевать носочки... И всё без толку! ― Ты хоть когда-нибудь будешь мне подыгрывать, Олли? Всегда, когда я хочу напугать тебя, ты сам меня пугаешь! ― А вот смотря как хорошо ты меня попросишь, малыш Паули... Тебе уже не нужно объяснять, как правильно меня просить, всё сам понимаешь. Перед этим было бы неплохо перекусить что-нибудь. Беру с тарелки тёплый оладушек, немного поливаю сгущёнкой и даю тебе. Ты даже кушаешь мило... И как такие ангелочки попадают в наш жестокий мир? Быстро разделываешься с оладушком и вытираешь ручки салфеткой. Кладу руки на твои щёчки и втягиваю в поцелуй. Твои губы из-за сгущёнки ещё слаще, чем обычно. Осторожно стягиваю с тебя белую майку с потёртым логотипом GNR, затем перехожу к пижамным махровым штанам. Я уже давно просил тебя ходить без белья и ты правильно делаешь, что выполняешь мою просьбу. Тонкая шея так и манит оставить пару засосов и укусов, но я стараюсь воздержаться, потому что не хочу делать больно. По крайней мере, утром хочется делать всё нежно. Беру тебя за бёдра и раздвигаю пошире, чтобы было удобнее. Так же я давно приучил тебя терпеть этот процесс без смазки и растяжки. И ты всегда держишься молодцом. Шаловливые ручонки уже тянутся к моим шортам и быстро избавляются от них. Боже, как же я хочу тебя! Да и ты, я смотрю, уже с ума сходишь. Приставляю тёплую твёрдую плоть к розоватому колечку мышц и проталкиваю сразу до основания. Твой громкий сладкий стон разносится по всей кухне. Как же я люблю твой голос... Начинаю неспеша двигаться в тебе. Чувствую, как твои ноготки впиваются в мою спину. Когда обхватываешь мою талию ножками, немного ускоряюсь, от чего ты вновь громко стонешь и извиваешься в моих руках. С каждой минутой двигаюсь всё быстрее и член всё чаще проходится по простате. Ты чуть ли не кричишь от наслаждения, откидывая голову, благо, я успеваю её поймать до того, как ты ударишься о дверцу шкафчика. Вот уже содрогаешься от оргазма и изливаешься на свой живот. Но я то ещё могу держаться. Каждый толчок выбивает из твоих уст уже не стон, а сдавленный усталый писк. Мне это так нравится! Под конец движения становятся грубее. Спустя некоторое время я с дрожью и стоном изливаюсь прямо в тебя. Постояв ещё пару минут, восстанавливая дыхание, осторожно вытаскиваю чуть опавшую плоть и смотрю, как сперма вытекает из твоего тела тонкой струйкой. Беру пару бумажных полотенец и аккуратно вытираю, попутно целуя пересохшие губы. ― Постой, Олли... По моему, что-то горит... ― Что..? Чёрт!!! Я же совсем забыл про порцию оладьев на сковороде! Хватаю со стула полотенце, чтобы не обжечься о сковороду, и перетаскиваю её в раковину, заливая холодной водой. Со стороны слышится громкий смех Пауля. ― Какой ты замечательный поварёнок у меня, Ридель...