Упасть в омут

      Иногда Даниил не мог поверить в то, что Алина выросла. Что маленькой, худенькой, нескладной девочки, которую было так тяжело разговорить, заставить раскрыться, уже нет. Мужчина стоит у бортика и наблюдает за девушкой, творящей магию на льду. Был вечер, все остальные фигуристы уже закончили тренировку, поэтому на льду оставались только он и она. Творец и его Муза. Пигмалион и Галатея.       «Когда она успела так измениться? Откуда в её движениях столько неизвестной ему, ранее скрывавшейся женской силы? Почему он даже в полумраке, царящем на катке, видел огромную гамму чувств, искрящихся в её тёмных глазах?»       Эти вопросы появляются в голове Даниила и там же остаются, не получив ответа. А он не может перестать смотреть на неё. Как тренер он видит то, что должен видеть. Прыжки, дорожку шагов, вращения. Дуги, рёбра, шаги. Но всё это он отмечает лишь краем сознания. Сейчас он видит не девочку Алину, которую столько лет знал и понимал, а Алину-женщину, с которой совсем не был знаком. Эта странная перемена в ней была во всём. В её пальцах, порой тянущихся в его сторону, в мягком повороте головы, когда её карие глаза встречались с его взглядом, в томности и плавности её движений, когда она писала историю Эсмеральды на льду. У Даниила пересыхает в горле. Он пугается того, что они с Алиной создали. Всё это было слишком. Слишком сильно, слишком надрывно, слишком… Просто слишком. На секунду ему хочется сбежать. Скрыться от этой незнакомой Алины.       Алина любила оставаться с Даниилом наедине на катке. Это была их старая традиция. В олимпийский сезон они провели много вечеров вдвоем, отшлифовывая каждое движение, каждый жест и взмах ресниц. И сейчас, играя Эсмеральду на льду, Алина хотела показать всё, что когда-то этот невероятный мужчина вложил в неё. Алина была молода, но она не была глупа. Возможно, она не всегда верно читала окружающих её людей, но саму себя она читала прекрасно. Она давно поняла природу тех чувств, что она испытывала к Даниилу. Детская привязанность, появившаяся в самом начале от того, что он тепло относился к девочке, приехавшей в большой город из провинции, после переросла во что-то большее. Сначала в теплую дружбу, когда можно было втайне от Этери Георгиевны съесть одно маленькое мороженое, после в более интимное взаимопонимание, когда слова уже были не нужны, достаточно было взгляда или кивка головой. Алина была уверена в том, что во всех её победах доля Даниила была, возможно, не самой важной для других, но самой важной для неё. Да, Этери Георгиевна доводила её программы до совершенства, указывая на малейшие недочеты и слабые стороны. Сергей Викторович работал с её прыжками, с коронным лутц-риттбергером, принесшим ей столько побед. Но именно Даниил вкладывал в неё все те чувства, которые она проживала в каждой из своих программ. Не знал Даниил только о тех чувствах, что Алина проживала сейчас. Не как Эсмеральда. Не как фигуристка, любящая фигурное катание. А как женщина, любящая мужчину. И сама Алина не знала, что чувствует Даниил.       Мужчина так долго держал себя в руках, что, кажется, уже и забыл, каково это — быть расслабленным и спокойным. Каждый раз глядя на Алину, ему приходилось напоминать себе о стольких вещах. Об одиннадцати лет разницы в возрасте. Об их положении тренера и спортсменки. Учителя и ученицы. О неправильности своих чувств. О хрупкости Алининого сердца, которое возненавидело бы его за то, что он испытывал к ней. Все эти мысли так прочно засели у него в подкорке, что осознание того, что Алина уже стала взрослой девушкой, никак не могло пробиться в его мысли. А Алина так хотела, чтобы он уже понял это. Возможно, всё потому, что эмоционально она всегда была намного старше своего возраста. Даниил всегда поражался спокойствию и зрелости в её взгляде, которое отличало её от других детей её возраста. Для Даниила менялась лишь внешняя оболочка Алины, ведь её внутреннее содержание всегда было неизменным. Именно поэтому он полюбил её. Не за броскую красоту, которая сияла даже в полумраке катка, которую нельзя было скрыть тренировочным костюмом. А за внутреннее сияние, которое так невыносимо ярко в её невероятных тёмных глазах. Алина заканчивает прокат. Даниил хвалит её и предлагает довезти до дома. Алина соглашается. Дорога до квартиры девушки проходит в тишине. Оба думают о своём. Но мысль и предстоящих завтра показательных выступлениях набатом отдается в мыслях обоих.

***

      Алина встает со льда, сжимая в руках искусственный цветок. Она кружит по катку, кланяясь зрителям и благодаря их за поддержку. Даниилу становится трудно дышать в этой чертовой маске. Глаза наполняются предательскими слезами. Он возводит голову к небу, вспоминая маму.       «Жаль, что ты не можешь видеть этого, мамуля», — думает он.       Мама была бы довольна. Она многое сделала для Алины. Балетные руки девочки были её заслугой. Если бы Людмила Борисовна увидела такую грациозную, изящную, звенящую Алину на льду, то она очень обрадовалась бы. Даниил был уверен в этом. Мама любила Алину по-особенному. Всех остальных детей она тоже любила. Но только Алину она ласково называла «упрямый котёнок». Потому что Алина такой и была. Немного зашуганной в самом начале, нервной, непослушной. Но потом, как и недоверчивые котята, она раскрылась от ласки и мягкости, которую проявляла к ней женщина. То была еще одна ниточка, которая связывала её с Даниилом.       Даниил встречает Алину у бортика и без слов обнимает. Он не знает, как по-другому благодарить эту невероятную девушку за то, как она красиво являла миру память о его маме. Алина всё понимает и отвечает на объятья, цепляясь за его плечи и поднимая глаза к небу, чтобы не заплакать. К небу, где, как она надеялась, была его мама.       Они выпускают друг друга из объятий. Даниил поторапливает её, чтобы она успела переодеться к следующему номеру. И не смотрит ей в глаза. Он уже делал эту ошибку в прошлые разы. Когда она выезжала с катка прямо в его руки. Обнимала, дрожа от переполнявших её чувств. Тяжело дышала, обжигая его шею своим дыханием. А после он смотрел в её глаза и тонул. Тонул в водовороте эмоций, которые плескались на глубине этих карих глаз. Тонул в своих чувствах к этой девушке, забравшей его сердце в свои маленькие аккуратные ручки. Тонул, но из последних сил держался за ту ниточку, что спасала его от падения. Падения в этот омут под названием Алина. Ах, как он хотел сорваться в эту пучину. Отпустить себя. Прижать эту девочку к себе крепко-крепко и никогда больше не отпускать. Зарыться носом в её каштановые локоны и вдыхать её. Дышать ею, заполнять себя ею без остатка. С каждым днём желание отпустить эту спасительную ниточку таяло. Таяло вместе с его силой воли. Поэтому сегодня он запрещает себе смотреть в глаза Алины.       Алина же, наоборот, позволяет себе всё. Она смотрит на него неотрывно, будь она на льду или за бортиком. Она не хочет скрывать своих чувств. Они просятся наружу, пробиваются, словно первые подснежники ранней весной. Поэтому катать Эсмеральду Алина выходит не только для полного зала зрителей. Но и для себя. И особенно для Даниила. Ей не сложно быть Эсмеральдой. Страсть, огонь, сила кипят в ней. Бурлят в её венах, передавая эту бешеную энергетику всему залу. Зрители с открытыми ртами наблюдают за тем, как магия творится на льду. Только что на льду каталась Алина, похожая на мягкий морской бриз, нежная, убаюкивающая, мягкая. Сейчас же на льду Алина пылала словно факел во тьме, рисуя причудливый огненный узор на изрезанной глади льда. Каждый раз, когда её взгляд отрывался от толпы и находил Даниила, внутри девушки будто с новой силой раздували пламя. Она горела. Горела в огне своих чувств к этому мужчине, горела в любви, накрывшей её с головой.       Горел и он. Горел и сгорал, глядя на то, как на льду взрывается сверхновая. Его сверхновая. Он видел её взгляд. То был взгляд не девочки, а Женщины. Истинной женщины, познавшей свою силу. Эта сила сквозила во всем. Она заполнила её. От кончиков её изящных пальцев до темных густых ресниц, из-под которых она сверкала своим взглядом. Она заполнила и его. Держаться за ниточку становится почти невозможно. Омут так и манит его. Даниил понимает неотвратимую неизбежность своего падения. Он отпустит эту ниточку. Рано или поздно. Ради этой девушки. Ради этого взгляда, которым она обжигала его сердце. Ради этой улыбки, навсегда отпечатавшейся на внутренней стороне его век. И в какой-то момент это перестает пугать его.       Алина замирает на льду, стоя на коленях, изображая последние секунды жизни Эсмеральды. Зал взрывается аплодисментами. Лед заполняется кучей огромных красных сердец. Алина вновь кружит на льду, приседая в грациозных поклонах, благодаря публику за внимание и любовь. Даниил слышит её звонкий почти детский голосок, поражаясь тому, как он контрастирует с той силой и женственностью, что только что она показывала на льду. Мужчина подходит к самому бортику, чтобы встретить её. В этот раз она бросается в его объятья не сразу. На пару секунд она останавливается, бросая на него короткий, но острый взгляд. Она словно бросала ему вызов.       «Ну же, найди в себе столько же смелости, сколько я нашла в себе, рассказывая о своих чувствах на глазах у сотен людей!» — кричат её глаза.       А Даниил в последний раз крепко хватается за ниточку. Не для того, чтобы в очередной раз удержать себя. А для того, чтобы разделить свои чувства наедине с ней. Там, где будут только они вдвоем. Алина была смелой. Маленькая девочка в красной пачке, бросившая вызов всему миру и ухватившая заслуженное золото. Пламенная Кармен, не сдавшаяся под давлением, которое раздавило бы любого другого человека. В Данииле не было столько смелости. Сейчас он позволяет себе лишь скользнуть глазами по Алине, задержав взгляд на ярко-алых блестящих губах, обещая их обладательнице нечто большее, чем он может сделать сейчас. Румянец смущения появляется на и без того раскрасневшихся щеках, почти сливаясь цветом с помадой на губах. Даниил радуется своей маленькой победе и обнимает её. Алина привычно прижимается к нему. Он опускает свою руку чуть ниже, чем положено, за долю секунды невесомо пробежавшись по прямой спине, поддразнивая девушку. Алина почти зло выдыхает и отстраняется. Даниил любуется обиженным выражением, которому Алина на секунду позволяет появиться на лице. Хмуро сведенные брови, надутые губы и сморщенный носик. Ему хочется разгладить эту морщинку меж бровей пальцами, а после взять это маленькое личико в свои руки и сцеловать эту обиду с пухлых губ.       «Не сейчас, Даня. Не сейчас. У тебя еще будет на это время», — останавливает он себя.       Поэтому он только улыбается девушке и взглядом указывает на камеру и журналиста, ожидающих её чуть поодаль. Алина с трудом сдерживает желание по-детски высунуть язык и побесить Даниила. Но еще труднее было сдерживать желание стереть эту насмешливую улыбку с губ тренера своими губами. Чертята, пляшущие в потемневших глазах мужчины, дают ей понять, что их желания совпадают. Внутри становится безумно легко и хорошо. Алина легонько кивает Даниилу и поворачивается к камере, чтобы поделиться радостью от проката со зрителями, наблюдавшими за ними на экранах телевизоров. А радость по другому поводу она пока придержит. Но только пока.