5 раз это было "американской штучкой", а 1 раз - нет

Первый раз действительно был несчастным случаем. Его тело шевелилось само по себе, прежде чем разум успел его догнать. Это было после матча Мидории с Тодороки на спортивном празднике. Печаль буквально исходила от мальчика, он был напуган тем, что разочаровал своего наставника и кумира, но всё ещё был полон решимости сделать то, что считал правильным, и не извиняться за это. Тошинори уже не сомневался, что именно этот молодой человек никогда его не разочарует. Он мог бы обыскать всю Землю и никогда не найти никого лучше. Изуку Мидория был совершенством. Как преемник, конечно, — подумал он. Его тело уже подняло забинтованную руку мальчика и поднесло её к губам для нежного поцелуя, прежде чем его разум успел осознать, что он делает, не говоря уже о том, чтобы остановиться. Разум блондина пришёл в овердрайв, как только он догнал мысль. Что он только что сделал? Отступив от мальчика, он покраснел и заикнулся, заметив, что тот был в таком же состоянии. — Извини, мой мальчик, я немного увлёкся. Просто американская штучка. Способ утешить кого-то. Желаю тебе скорейшего выздоровления, — объяснил Тошинори, сбивчиво оправдываясь, но стараясь говорить спокойно и правдоподобно. В конце концов, платонические поцелуи были более распространены в Америке, чем в Японии. Он просто надеялся, что, будучи чисто японцем, Мидория не будет знать чего-то другого. — А, ладно, американская штуковина. Понял, — сказал мальчик, понимающе кивая головой. Больше они об этом не упоминали.

***

Второй раз это было после драки учеников с Пятном и значительного улучшения Мидории с Гран Торино. Всемогущий знал, что Мидория многому научится у его старого наставника, но всегда поражался тому, как быстро прогрессирует мальчик. Оглядываясь назад, он был уверен, что сам бы не продвинулся так быстро — это была сила воли Мидории. Тошинори рассеянно подумал, что, возможно, его ученик тоже особенный. Более того, он умел очаровывать людей; блондин не был уверен, что когда-либо слышал, чтобы его старый учитель хвалил кого-то так, как он хвалил Мидорию. Конечно, это было по-своему тонко сказано стариком, но он понимал истинный смысл любовных оскорблений и критических замечаний. Он вызвал Мидорию к себе в кабинет, чтобы наконец рассказать обо Все За Одного и о том трудном и болезненном будущем, на которое он обрёк мальчика, но не мог заставить себя отвести от себя эту яркую улыбку. Та же яркая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда Мидория видел Всемогущего. Та самая, которая делала весь его день лучше. Знакомство молодого человека с суровой реальностью могло подождать ещё немного. Не думая ни о чём, он наклонился вперёд и нежно поцеловал Мидорию в лоб под его непокорными волосами. — Прости, — пробормотал он. — Не волнуйтесь, это просто американская штучка, верно? — бодро сказал Мидория, хотя его улыбка была ещё более вымученной, чем прежде. —Вверно. Просто американская штучка, — сказал Тошинори себе под нос в знак согласия, когда его ученик вышел из комнаты, обхватив голову руками, думая, что он только что сделал что-то невероятно глупое, и он не мог утверждать, что на этот раз это был несчастный случай.

***

В третий раз ему было трудно объяснить это самому себе. Не было никакой ситуации высокого стресса, ведущей к этому, и Мидория не был расстроен вообще. Он гордился мальчиком — он всегда гордился своим учеником — но только в обычной степени. На этот раз он не мог отмахнуться от этого, как от несчастного случая. Он прекрасно знал, что делает. Это была обычная встреча, как и многие другие, которые они проводили раньше, сидя в кабинете Всемогущего и обедая вместе. Изначально это была идея Изуку, но он не мог отрицать, что теперь это стало его любимой частью дня. Они рассказывали друг другу о прошедшем дне, говорили о незначительных вещах, ни о чём особенном, но Тошинори так любил простоту и мирскую близость. Хотя он ещё не признался в этом самому себе, не говоря уже о молодом человеке, о котором шла речь. Его ученик по-прежнему верил, что герой просто ублажает его, как своего преемника и самого большого поклонника, проверяя, не беспокоит ли он этого человека каждый день, когда входит в кабинет, с надеждой держа свою коробку бенто. Тошинори никогда не мог сказать ему «нет», даже если он был завален работой. Он никогда не мог устоять перед этими жадными зелёными глазами. Изуку был тем ещё любителем поесть — он заработал свой голод после утренних занятий и тренировок — и блондин не сомневался, что мать мальчика готовит вкусную еду, так что не было ничего необычного в том, что к щеке прилипло одно-два рисовых зёрнышка. Необычным было то, что Тошинори обошёл вокруг стола, наклонился и стряхнул их. Ещё более необычным был едва заметный поцелуй, который он оставил на щеке собеседника, прежде чем снова сесть на свою сторону стола. — О, опять эти странные американские штучки, — вслух размышлял Изуку между глотками пищи. Он невозмутимо продолжал есть, пока колокол не объявил, что пора возвращаться к занятиям, и они не попрощались, как обычно, до следующей встречи.

***

После четвёртого раза Тошинори уже не мог ни избегать, ни отрицать, по крайней мере, для самого себя, что он считает Изуку больше, чем просто поклонником, преемником или учеником. Ему становилось всё более очевидно, что он должен серьёзно обдумать свои чувства к этому молодому человеку. Он не мог отрицать тот факт, что, стоя позади мальчика и фиксируя его позу во время тренировки, он прижался поцелуем к непослушным волосам, слегка приплюснутым и влажным от пота. Он не мог отрицать, что изменения в позе могли быть так же легко переданы словами. Он не мог не заметить, что сделал это даже не один раз, а дважды. Когда его ученик принял правильную позу, он снова поцеловал его в голову. Он не мог отрицать, что на этот раз сделал это нарочно. — Молодец, мой мальчик! — Вы опять делаете эту американскую штуку, — объявил Изуку. — Извиняюсь, — бодро ответил он, нисколько не огорчаясь. Тошинори не мог не признать, что влюблён в Изуку, своего преемника.

***

К пятому разу Тошинори понял, что влюблён в своего ученика. Однако, он также знал, что было бы неправильно что-то с этим делать. Не сейчас. Они должны были сосредоточить все свои усилия и время на подготовке к бою со Все За Одного, и к быстро приближающемуся дебюту Изуку в качестве про-героя. Они оба знали, что герою Всемогущему осталось недолго. Они не могли позволить ничему отвлечь их, это было слишком опасно. Борьба с Изуку на последнем экзамене причиняла ему боль, тиски, сжимавшие его сердце, становились всё сильнее с каждой раной, которую он наносил. Логически он понимал, что его работа, как наставника и преподавателя в UA заключается в том, чтобы проверить своего ученика и раздвинуть его границы — это было ради его будущей карьеры героя и окончания академии, поэтому он должен был сделать это — но он не мог игнорировать боль, которая причинялась ему. Он приложил все силы, чтобы не дать этой паре сдать тест легко, используя все свои оставшиеся силы, как Всемогущий, он практически сиял от гордости, когда молодой человек сдал практический экзамен, несмотря на сложный матч и неопределённый старт. Тошинори надеялся, что это не было слишком подозрительно, когда он отнёс двух мальчиков в лазарет Исцеляющей Девочки и сел у постели Изуку, отказываясь двигаться. Он также надеялся, что никто не видел, как он откинул чёлку своего ученика и поцеловал его в лоб, задержавшись дольше, чем следовало. Он знал, что не должен был его целовать, но мальчик спал. Какой от этого может быть вред? — Извини, мой мальчик, это просто американская штучка, — тихо прошептал он спящему герою. Даже когда Изуку проснулся, Всемогущий не покидал его.

***

И только после битвы со Все За Одного он смог понять, насколько безнадёжно влюблён в Изуку. Несмотря на отчаянное положение, в котором он оказался, он не мог не беспокоиться о безопасности своего ученика больше, чем о своей собственной. Он пожертвовал бы собой без малейшего колебания, если бы это означало, что Мидория может сбежать. Ему повезло, что в этом не было необходимости, потому что битва могла закончиться совсем по-другому. Даже в худшие моменты битвы, когда он думал, что действительно может умереть здесь, сражаясь со Все За Одного, всё, о чём он мог думать — Изуку Мидория. Мысль о том, что он увидит улыбку, озаряющую лицо мальчика, поддерживала его, держала в нём жизнь. Когда они встретились вечером на пляже, Тошинори ничего не мог с собой поделать. Он обнял своего ученика, приподнял подбородок и нежно поцеловал в губы, когда тот заплакал. — Это… это тоже… американская штука? — Изуку шмыгнул носом. — Нет, мой мальчик. Это такая вещь, как «я люблю тебя», — с улыбкой ответил Тошинори. На лице подростка появилась улыбка, хотя по щекам неустанно текли слёзы. — Хорошо, — сказал он, вцепившись, потянув вниз и поцеловав блондина в губы, — потому что я не хочу, чтобы вы делали это с кем-то ещё. Бывший про-герой ухмыльнулся. — Не буду, — с облегчением вздохнул он. — Теперь, когда мне больше не нужно это скрывать. Они снова поцеловались, не вполне понимая, кто это начал. — Я люблю тебя, Изуку Мидория.