Нелюбовь

      Любовь… какое приторное слово! Отец всегда говорил: «Лучше быть одному». Любовь делает слабым. Любовь делает зависимым. А он не может быть зависимым: чуть что — и груз «любви» потянет на дно…              Лю-бовь — два слога, но сколько проблем! Он видел, видел, как гламурные дамочки капризно выпрашивают букеты у «своих половинок». Это выглядело до жути противно, смазливо, сопливо наконец. Он видел эти приторные парочки в парке. И это противное, блаженное выражение, застывающее на их лицах при поцелуе, выводило из себя. Охи и ахи над фотографиями возлюбленных выглядели неестественно. Он давно решил для себя: любовь — это слабость.              «Половинка» — тоже ничуть не приятное слово. Ну почему, почему все так хотят мучительно её искать, вместо того, чтобы доказывать свою целостность? Елена часто зачем-то задумчиво говорила ему: «Когда же у тебя появится девушка, половинка, Маркус?» А он мысленно пылал от гнева. Половинки? К чёрту! Любовь утягивает на дно, душит алыми розами, впиваясь в горло шипами. Зависимость — вот её настоящее имя! Но он отвечал: «А почему вы считаете, что у меня её нет, госпожа?» Елена молчала.              Ненависть — вот самое искреннее, самое чистое чувство, считал Маркус. Нет ничего лучше, чем чувствовать себя на высоте, чем видеть, как враг падает вниз, поскользнувшись на своих же слезах отчаяния. Маркус ненавидел.              Стены, возводимые им же, не пропускали свет. В них не было окон, а отсутствие потолка не спасало от дождя. Дождь и темнота. Всё так привычно, так обыденно, ничего не мешает… Но рыжее пламя, постепенно разгорающееся, выбило его из колеи. На время. Пламя на глазах сжигало стены, подпаливало чувства и превращало в пепел его самого.              Адская боль, казалось бы, должна была убить окончательно, но нет. Вместо этого в лёгких вырастали цветы, а в сердце рассеивались тучи. При одном виде этого ярко-рыжего пламени он сам превращался в чёрное пламя: так полыхала страсть. И — Маркус был уверен — это была ненависть.       

***

             В тот день, когда его рука до болезненного хруста сжала тонкое запястье, кто-то разбил в сердце сад, в лёгких посадил цветы, в желудок посадил грёбанное солнце. Это было противно. Солнце ощутимо жгло, давало цветам расти, и Ляхтич задыхался от зелени, заменяющей кислород. Но он убедил себя: это один из оттенков ненависти. Не более.              — Меня зовут Марк.              Тогда голубоглазая искра впервые нашла отблеск в его зрачках.              — Норт много рассказывал о тебе.              Ага, конечно. Блеф. Один раз этот подхалим упомянул её, назвав фейрой и не распространяясь дальше.              — Представляю, — процедила искра. Её игра могла бы быть безупречной, если бы не выдающий с головой затравленный взгляд сиротки.              Ух ты, искры иногда обжигают… но, встречаясь с холодом, погасают. Навсегда.              Искра собиралась уйти. Уйти от Маркуса? Невозможно. Нет, он не даст едва тлеющему угольку устроить пожар: он с лёгкостью потушит его, даже не задумываясь.              — Невежливо уходить, когда с тобой разговаривают. Особенно если ты — всего лишь фейра.              Он был уверен — она даже не представляет, что такое фейра. Марк не любил искры. Он любил холод. Он был холодом.              — А где Эрик и Ноэль?              Великий Эфларус, кто эти двое? Похоже, самые маленькие в этом доме. Зачем какой-то маленькой, едва тёплой искре беспокоиться о ком-то кроме себя? Она разве ещё не поняла, что не отделается простым разговором? Наглый, раздражённый блеск голубых глаз говорил об обратном. Упрямая искра.              Потом она начала расспрашивать о школе. Ясно, её не посвящали… в таком случае, это шанс разжечь её любопытство.              Маркус говорил загадками, чтобы очередной Огневой было над чем подумать. А, собственно, зачем? Ненависть — успокоил себя Ляхтич. Ему понравился мятущийся взгляд, непонимающе выгибающиеся брови, наивно распахнутые ресницы, когда она встречалась с тайной.              Она ему понравилась.              Огнева была младше его. А что могут эти мелкие сопляки, да ещё остальцы? Верно, они ровным счётом ничего не могут. Огнева тоже ничего не могла, и ключ отобрать получилось легко. Её было легко взбесить. У Маркуса это получалось одним лишь присутствием, он упивался этим.              Тот напыщенный её дружок-осталец, которого пришлось слегка покалечить во имя часового круга, заставил искру превратиться в пламя. Марк с упоением наблюдал за тем, как она вздрагивала, цветы в лёгких прорастали всё больше, когда он слышал её неровное дыхание. Как же он её обожал ненавидел тогда…              И она так быстро сдалась… он был разочарован. На вид такая сильная, дерзкая искра — на самом деле слабый уголёк. Но цветы продолжали расти, солнце греть, растапливая лёд. Маркус всеми силами пытался затянуть небо тучами, но лучи пробивались сквозь них и причиняли боль. Невообразимую боль любви ненависти. Мелкая, рыжая, никчёмная, но тем не менее болезненная заноза!       

***

             Василиса Огнева. Василиса Огнева! Огнева, чёрт возьми! Грёбанная Огнева!              В такие моменты Маркус сам превращался в пламя. Он рвал и метал. Он кричал. Ненавидел. Обычно неподвижные льдины в холодном океане души расходились, словно земная кора, являя небу бушующую воду, топящую всё вокруг.              Рыжая бестия! Он ненавидел тот злосчастный блин на рубашке. Кажется, ему навсегда запомнились хитрые голубые глазищи в окружении рыжего хаоса волос. В тот момент он ощутил мимолётную свободу, вдохнул полной грудью впервые за полгода. Ему на миг показалось, что цветы в лёгких завяли, но не тут-то было… Маркус ненавидел её всеми фибрами души. Блинчик. Злосчастный блинчик…              Златоключник ошибался знал  — это ненависть.              Огнева растопила лёд своим пожаром. Вскоре он доберётся до стен.       

***

             Маркус ненавидел род Огневых. Он ненавидел ту женщину, что родила на свет это маленькое чудо убожество. Она всегда мешала, вставала на пути, рушила его планы к чертям! И восхищала. Восхищала пламенем. Маркус чувствовал: стены горят. Скоро не останется ни единого ограждения. Он предстанет миру, абсолютно нагой, беззащитный, и эта «любовь» из двух слогов сможет достать его. Он будет уязвим.              Ляхтич уже почти чувствовал, как острыми кинжалами шипы вонзаются в бледную кожу, оставляя после себя незаживающие царапины, как душат ароматные алые лепестки. Он в отчаянии схватился руками за горло, пытаясь поверить, что ничего этого нет. Огнева — искра. Чёртов пожар в душе́.              — Марк! — нетерпеливый стук в дверь и голос Норта-младшего. Маркус ненавидел этого сопляка. Тот был слаб, потому что был влюблён в напыщенную Маришку.              — Ляхтич!              Огнев не может понять, что его прекрасно слышно?! Сейчас Маркус покажет ему, насколько.              Златоключник резко распахнул дверь, так что Норт попал слабым кулачком ему по груди. Маркус был разъярён, но пришлось натянуть слащаво-холодную маску на лицо.              — Слабо бьёшь, — отстранённо заметил он, с пренебрежением наблюдая, как Огнев тут же сник. Похоже, он что-то спрятал за спину, когда дверь распахнулась, поскольку теперь старался не поворачиваться к Марку спиной.              — П-прости, — пролепетал мелкий. Его взгляд зацепил небрежно и вяло свисающий с шеи чёрный галстук и расстёгнутую рубашку златоключника, и парень еле заметно скривился. Это не укрылось от Марка. Он ещё презрительней посмотрел на смущённого парня, но промолчал.              — Я, кажется, помешал… — буркнул рубиновый ключник.              — Нет, всё в порядке, Норт, — миролюбиво сказал Марк, пропуская того в комнату. — Проходи, садись.              Норт смущённо порозовел и сделал шаг назад, потупив взгляд.              — Н-нет, я позже зайду.              И, прежде, чем Марк успел возразить, он убежал дальше по коридору.              Странный парень. И трусливый до жути. А ещё Огнев, а Маркус их ненавидит. Перед глазами снова Василиса. Голубые глаза-озёра в окружении рыжего пожара волос. Искра.              Марк вернулся в комнату и встал перед зеркалом, смотря прямо в глаза своему отражению. Стены почти догорели.              Парень горделиво поднял подбородок, внимательно следя за собой в зеркале, — хорош. Прямо так и походит на принца из сказки, которого так ждут все девчонки. Интересно, а Огнева ждёт? Наверняка. Ведь всем представительницам прекрасного пола в детстве пудрили мозги дурацкими сказочками. А Марк — вылитый принц с платиновыми волосами, серыми глазами. Статный, высокий, сдержанный… идеальный. А в глазах двумя огромными айсбергами застыла ненависть.              — Васили-иса О-огнева… — задумчиво протянул Ляхтич, смакуя каждый любимый ненавистный звук.              Но Марку не улыбнулось побыть в одиночестве: заставив парня вздрогнуть и обернуться, распахнулась дверь, пришедшись ударом по стене, и тут же захлопнулась. Пока златоключник пытался понять, что произошло, перед ним огненным росчерком полыхнул знакомый пожар. «Искра», — пронеслось в голове в смятении.              — Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт… — бормотала Василиса, прижимаясь к двери всем телом, удерживая её под натиском Норта, который отчаянно верещал за ней.              — Отдай стрелу, рыжая фейра! — приглушённо доносилось из коридора. Норт грязно выругался и принялся теснить дверь, силясь отодвинуть наглую девчонку и ввалиться в комнату. Маркус даже удивился, как такая хрупкая Огнева выдерживает натиск разъярённого брата, который в гневе становился совершенно неуправляем. И тут парень взглянул на её руки.              В левой Василиса сжимала бронзовую стрелу Норта, правая сжимала свою. Похоже, оба нешуточно подрались, раз девчонка в такой боевой готовности. Волосы растрёпаны, будто костёр, кофточка чуть порвана на рукаве, — драка была грандиозной. Маркус был рад, что ей досталось.              Наконец, Огнева повернула голову в поисках зеркала и застыла с каменным лицом. Но Марк-то видел, что она не на шутку взволнована, по её встревоженным глазам.              Как искра.              Из-за двери раздавалось верещание Норта, сопровождаемое весьма мощными ударами. Девушка судорожно выдохнула, ещё крепче сжав стрелу в руке и вжавшись в дверь.              — Ты! — прохрипела она, совершенно обессиленная.              Честно сказать, Маркус не знал, что ответить. Он стоял в расстёгнутой рубашке и нелепом галстуке, измятых джинсах, совершенно безоружный и сбитый с толку. А Огнева, похоже, вообще не ожидала оказаться в его комнате.              — Я, — наконец осклабился Марк.              — Что ты тут забыл?! — воскликнула Василиса, из последних сил поддерживая дверь и не догадываясь закрыть её на щеколду.              — Это моя комната, Огнева. Должен задать тебе ответный вопрос.              Неприветливый прищур. Он совсем не рад неожиданной гостье. Ну, может, чуточку.              — Я случайно! Дверь была открыта, а я… — Огнева замолчала на полуслове. Маркус проследил за её взглядом, зацепившимся за расстёгнутую рубашку. Снова поднял глаза. Пепельно-серый встретился с лазурно-голубым, и Василиса смущённо отвернулась.              — Застегни рубашку, — зарделась она.              Издевательская усмешка.              — С чего бы?              — Ляхтич, застегни рубашку.              Перед глазами застыло худенькое тельце, с трудом подпирающее дверь, и раскрасневшееся личико Огневой. Такое милое сейчас. Ему оно не по вкусу, решил Маркус для себя. Зная, что это не так.              — У меня есть имя, Огнева.              Но он всё равно застегнул пару пуговиц, чтобы не смущать «гостью». Галстук златоключник просто кинул на кровать.              Он вразвалочку приблизился и привалился плечом к двери, тем самым помогая Огневой. Их лица оказались близко. Слишком близко. Маркус отпрянул. От Огневой исходил ужасно приятный неприятный запах пергамента и библиотеки.              — Прикройся крыльями, малышка-Огнева, — прохрипел Марк. Огнева испуганно посмотрела ему в глаза. «Боится», — отметил Ляхтич.              — Я пытаюсь помочь, — как можно спокойней произнёс Марк. Кто знает, что этой рыжей взбредёт в голову.              В лёгких снова началось движение — цветы распустились. Марк не мог больше терпеть. Хотелось устроить себе грёбанное харакири, только бы цветы завяли к чертям. Но он терпел.              Огнева закрылась крыльями и, судя по шагам, отошла подальше от Ляхтича. Что ж, разумно. Только пусть сначала вернёт стрелу Норту, а то этот сумасшедший перевернёт весь Черновод. Холодная стрела легла в требовательно протянутую ладонь, и парень распахнул дверь.              В который раз за день Норт попал ему по груди, уже ощутимей, чем ранее. Но на этот раз парень ничуть не смутился, а лишь разгневанно отодвинул в сторону Ляхтича. Тот слегка придержал его рукой за плечо, чтобы Огнев оставался на месте.              — Где эта чёртова Огнева?! — взревел Норт, поворачиваясь к Марку.              — Рыжей здесь нет, не волнуйся, — ухмыльнулся парень. — А была бы — живой бы не ушла.              Норта, кажется, успокоили эти простые слова. Парень недоверчиво покосился на распахнутое окно и вернулся к двери, ведущей в коридор.              — А как она…?              — Сиганула в окно, — прервал Марк и подкинул стрелу в воздух. — Обронила твою безделушку. Иди, Норт, я немного занят.              — Это не безделушка!              Марк быстро вытолкал Огнева за дверь, прервав беседу, и обернулся к кровати.              — Можешь выходить, рыжая, — бросил он, одёргивая рубашку. Всё же бед не оберёшься с этими Огневыми…              Молчание. Марк пошарил рукой в воздухе, не веря тишине. Однозначно, Василиса сейчас тихо где-то прячется и ждет, пока Маркус уйдёт. А вот хрен там, он не уйдет, а будет сидеть здесь. И окно закроет!              Как только парень попытался закрыть створки окна, его руку удержала невидимая тёплая ладонь. Ага, значит, Огнева не ушла. Парень навалился на створку и захлопнул её, не оставив рыжей шанса на отступление. Она поплатится за цветы в его лёгких. За солнце, за пожар.              — Огнева, я сказал, чтобы ты сейчас же открылась! — угрожающе прорычал Маркус. — Ты не поняла меня, рыжая?              Василиса не послушалась.              Марк огляделся, но ничего, уличающего девчонку, не увидел. Около уха он почувствовал тёплое дыхание, заставляющее цветы зашевелиться под порывом лёгкого ветерка. Лю-бовь. Два слога, а сколько проблем.              Ляхтич резко обернулся и протянул руку, чтобы схватить рыжую, но лишь цапнул воздух. Парень вызвал стрелу и аккуратно пошёл по комнате.              — На окнах поставлены защитные эферы, Огнева, — прошипел парень, откидывая с плеча платиновые волосы, — ты просто так не уйдёшь.              — Уйду, Ляхтич! — раздался язвительный тон. Но Маркус с удовольствием уловил испуганные нотки. Он любил ненавидел, когда она страдала. Стены догорали, тлели. Оставалось ничтожно мало, а когда Огнева рядом — почти ничего. Марк решил блефовать. Огнева настолько глупа, что поведётся.              — Я знаю твоё числовое имя, Огнева.              Кристальная тишина. Она повелась. Шорох крыльев эхом отдался в комнате, и Марк с ухмылкой наблюдал, как красная, как рак, Василиса стоит перед ним. К слову, она была ниже его. Это бросилось в глаза только сейчас. И такая худенькая… Марк мог вполне подойти и без всяких усилий скрутить ей руки за спиной. Этой надоедливой искре.              Пожар.              — Ты чего? — неприязненно поморщилась Василиса, заметив цепкий, внимательный взгляд Маркуса на себе. Тот проигнорировал вопрос.              — Что ты здесь забыла? — спросил он с лёгким прищуром, пряча стрелу на запястье и садясь на большую кровать.              — Я случайно! — в который раз за вечер сказала Огнева. Какая же она жалкая!              — Я бежала от этой твоей Мортиновой!              — Не думал, что госпожа Елена — это Норт, — осклабился златоключник. Как обычно, Василиса влипла во что-то.              — А это вообще не твоего ума дело! — огрызнулась Василиса и покраснела ещё больше. Она такая милая глупая в гневе.              — Моего, Огнева. Кто тебя только что спас?              Огнева не нашла, что ответить на ехидный взгляд серых глаз, и лишь посмотрела на дубовую тумбу рядом с кроватью, читая названия книг. Маркус любил читать. И любил ненавидел Огневу. Девушка скрестила руки на груди и зачем-то вытащила часовую стрелу.              — Я не нападаю, малышка-Огнева, — белозубо улыбнулся Марк. Руководствуясь каким-то мутным порывом, он взял её за руку, поскольку черноключница стояла напротив него. Горячая кожа обожгла ледяную. Василиса вздрогнула и перевела удивлённый взгляд на Марка, сжимающего её ладонь.              — Что ты…?              — Ничего, Огнева.              — Пусти.              — Зачем?              — Пусти, Ляхтич.              — Плохая память на имена?              Они молча упёрлись взглядами друг в друга. Напряжение между ними было почти осязаемо, как и любовь ненависть Марка к Василисе. Оба пытались выдержать взгляд друг друга, Марк даже старался не моргать. Наконец Василиса отвела глаза. Слабая, слабая девчонка…              — Так что ты тут забыла? — прервал молчание Ляхтич, неохотно отпуская горячую, ненавистную ладонь.              — Бежала от братца, — процедила Огнева. Она сделала робкий шаг в сторону, пытаясь отдалиться. Но Марк подвинулся в её сторону на кровати.              — Вроде бы ты бежала от Мортиновой?              — Да! И от неё тоже! — вспыхнула Василиса, словно пламя.              — Эта сумасшедшая пыталась меня убить!              — И кого ты хочешь этим удивить, Огнева? Я тоже не прочь испытать судьбу… — зачем-то соврал Марк. Нет, он бы не прочь её…              — Взаимно.              Что-то внутри Марка сломалось. «Ненависть», — подумал Марк. Наверняка он просто ненавидит эту рыжую бестию ещё больше. Парень не заметил, что последнее он произнёс вслух. Глаза Василисы расширились, девушка побледнела под обеспокоенным взглядом Ляхтича. Что не так?..              — Знал бы ты, как я тебя ненавижу! — скорее обиженно, чем зло, процедила Огнева. Почему-то Марку стало тревожно. Он не знал, чем вызвал такую реакцию. Он же не издевался над ней. Он вполне мирно пытался поговорить, а она… Ему хотелось вызвать такую реакцию, — попытался поверить он.              Василиса рыжим вихрем метнулась к двери. Когда девушка распахивала дверь, Марк остановил ей время. Девушка замерла, растрёпанная, в порванной кофте, мятых джинсах… Маркус сам выглядел не лучше. Парень невольно залюбовался кукольным личиком Огневой. Её волосы замерли в воздухе, будто у статуи, отчего Василиса казалась ещё симпатичней. Нет, Ляхтич думает не о том.              Златоключник захлопнул дверь, наложил на неё охранный эфер и «оживил» статую Василисы. Девушка, потеряв под рукой опору в виде двери, смешно шмякнулась на пол, зашипев при этом от боли.              «Чёртова Огнева… она даже шипит, как искра…» — подумалось Ляхтичу. Стены догорели.              Ему захотелось вдруг, чтобы Огнева замолчала. Девушка уже хотела разразиться гневной тирадой и рассказать Марку в подробностях, какой он выродок, но тот не дал ей опомниться.              — Марк! — последнее, что девушка произнесла.              Парень стремительно опустился перед ключницей на корточки и, запустив руку в рыжие, непослушные волосы, притянул к себе. Нет, он не поцеловал её. Он не мог позволить себе… Пока что. Только пока… Василиса уткнулась веснушчатым носом в белую рубашку и даже не попыталась оттолкнуть его. Девушка была удивлена.              От Марка исходил приятный запах какого-то эфларского одеколона. Горьковатый, приятный. Наконец Василиса пришла в себя. Девушка отчаянно заверещала, попыталась ударить Маркуса маленьким кулачком в грудь, но тот поймал её руку. Девушка попыталась закричать, чтобы её услышали. Марк вздрогнул.              — Если будешь кричать, Огнева, то тебя точно никто не услышит. Я об этом позабочусь, — неприязненно сказал он. Василиса кое-как отстранилась, вырываясь из объятий довольно сильных, но тонких рук. Она дрожала. То ли от холода, то ли от волнения… Маркус не разбирался в женских загонах. Но он живо стянул с кровати одеяло и, против воли рыжей, укутал её в него. Девушка покраснела и натянула одеяло до глаз.              Марк вдруг представил, как это выглядит со стороны: парень и девушка, некогда враги, сидят на полу, один из них в одеяле… он против воли улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему. Василиса, увидев впервые настоящую улыбку Ляхтича, округлила глаза.              — Ты меня боишься, Василиса? — вкрадчиво спросил Марк, склонив голову набок. Василиса замотала головой, ожидая чего угодно. Марк вдруг вспомнил их первую встречу. «Невежливо уходить, когда с тобой разговаривают, особенно если ты — всего лишь фейра». Парень зачем-то схватил Огневу за запястье.              — Ты — как искра, — заметил он. И зачем-то добавил: — Такая же рыжая и наглая.              Огнева покраснела. Симпатично так покраснела, залилась краской. Марк посмотрел ей в глаза.              — Ляхтич, ты с-сумасшедший… — в ужасе прошептала Василиса. Она даже не пыталась встать, не пыталась сбежать, будто смирилась с его сумасшествием.              — Так уж и сумасшедший?              Она тоже взглянула ему в глаза. Платина и океан снова столкнулись в битве. Марк почти тонул. Он чувствовал, как в сердце, лёгких, везде прорастают розы. Розы без шипов. Они не ранили, они приятно касались его лепестками, остужали пожар и разжигали чувства.              — Ты тоже, Огнева, — тихо заметил Марк, невольно наклоняясь к рыжей. Он опустился на колени для удобства. Впервые Маркус стоит на коленях перед женщиной. Да ещё и мелкой.              Расстояние между розовым от смущения и белым, как снег, лицами сократилось до нескольких сантиметров. Василиса ничего не предпринимала, покорившись судьбе. Марк уловил в её взгляде искры страха.              — Огнева боится? — вполне серьёзно спросил златоключник, приподнимая лицо Василисы за подбородок и проводя большим пальцем по мягким губам.              — Да.              Да, Огнева боится. Она боится его. Марку был приятен страх Василисы. Интересно, а каков страх на вкус?              Ляхтич притянул Огневу к себе одним быстрым, стремительным движением. Девушка не успела воспротивиться, как тот вовлёк её в быстрый поцелуй. Ключник будто пробовал её губы на вкус, спрашивал разрешения. И Огнева разрешила.              Маркус отбросил одеяло в сторону, чтобы оно не мешалось, и ещё сильнее прижался к желанным губам рыжей. Девушка слегка приоткрыла их, и парень проскользнул языком в рот Василисы. Лю-бовь. Как приторно… он не любит её. Не-на-висть. Уже лучше. Он её ненавидит. Но по-своему. Нелюбовь — вот оно.              Поцелуй был полон страсти и страха. Марк с каким-то чёрным удовлетворением чувствовал вкус Василисы. Девушка не противилась от слова совсем. Она неуверенно обвила руками шею Марка, запустив руку в длинные пепельные волосы. Марк тоже уже во всю прижимал столь ненавистную, нет, нелюбимую Огневу к себе, ощущая под пальцами её горячую кожу. Для неё же его кожа была обжигающе-холодной, ледяной, как у мертвеца. Марк оборвал поцелуй.              Он осторожно обнял Василису, зарываясь носом в рыжие космы.              — Я тебя не люблю, Огнева, — тихо шепнул он ей на ушко. Василиса вздрогнула от горячего дыхания.              — Я тебя тоже, Ляхтич, — ответила она таким же обжигающим шёпотом.              От стен не осталось ничего. От Маркуса Ляхтича тоже.