Сравнительные обороты

Это сложнее, чем Юджи себе представлял. Он не знает, как это объяснить, не говоря прямо — ему трудно обращаться c дурацкими метафорами и уловками; в конце концов, он никогда не блистал на уроках литературы. Он задумчиво чешет затылок и смотрит поверх голов прохожих — на огни, развешенные между фонарями и ветвями деревьев, на пёстрые вывески ларьков и фотобудок, на синее ночное небо. Фушигуро идёт рядом и на автомате прочёсывает взглядом окружение; Юджи интересно, насколько крепка его привычка сканировать площадь на наличие проклятий и как легко или тяжело ему свыкнуться с мыслью о том, что все он всё равно не уничтожит. Это то, о чём они так часто говорили с Годжо, с Нанами и даже с Кугисаки — с кем угодно, кто становился свидетелем рассуждений Юджи о том, что правильно, а что нет. Они твердили, что ему никогда не удастся спасти всех, так, будто Юджи этого не знает. Он не спасёт всех — да, но может попытаться. Откуда-то раздаются громкие вскрики, и Фушигуро не дёргается, но медленно поворачивает голову на звук, словно не хочет, чтобы Юджи знал, что он не чувствует себя расслабленным даже в такой обстановке. Юджи понимает. За всё время в Токио это — первый раз, когда они добираются до парка аттракционов. Их позвали второгодки, и Кугисаки с Юджи согласились, даже не дослушав предложение, а у Фушигуро как обычно не было выбора. Юджи не отследил, как они с Фушигуро остались вдвоем; он ожидал, что Кугисаки потащит его в сторону аттракциона свободного падения, едва они купят билеты, но они потерялись почти сразу после того, как зашли в красочные ворота, у которых фотографировались туристы. Юджи вот уже полчаса уговаривает Фушигуро прокатиться на американских горках, и его предложение каждый раз разбивается о твёрдое «Зачем?». Поэтому он и пытается объяснить, каково это. Юджи закусывает губу, вспоминая, как напрягаются ноги, когда вагончики достигают вершины горки, как сердце подскакивает к горлу, и как распирает свободой грудь, когда, замерев на секунду над бездной, ты наконец-то спускаешься вниз. Он не знает, как это объяснить. У него есть подходящее сравнение, но он никогда не скажет его Фушигуро — надо подобрать что-то ещё. — Ладно. — Юджи чешет нос. — Ты когда-нибудь прыгал в море или в бассейн с вышки? — Нет. У Фушигуро ровный голос, но он смотрит на Юджи так, словно тот спросил какую-то глупость. Словно факт того, что Фушигуро был нормальным ребёнком, абсурден сам по себе. — Но ты же был плохим парнем, я помню! Сбегал из дома? — Нет. — Дрался со взрослыми мужиками? — Нет. — А на мотоциклах гонял? — Нет! — Фушигуро закатывает глаза. — За кого ты меня принимаешь вообще? — Просто пытаюсь объяснить, почему американские горки — круто. — То есть, ты считаешь, что прыгать в бассейн, сбегать из дома, драться и водить мотоцикл равноценно вот этому? Фушигуро кивает на самую высокую горку, угрожающе возвышающуюся над парком. В сравнении с ней играющее разноцветными лампами чёртово колесо кажется детской погремушкой. Вагончики медленно ползут вверх, и Юджи чувствует, как по спине бегут мурашки от одного этого вида. Он тормозит, и Фушигуро останавливается рядом с ним — у Юджи перехватывает дыхание, когда нанизанные на горку вагончики замирают на несколько секунд, прежде чем с бешеной скоростью сорваться вниз. Когда он поворачивается к Фушигуро, тот уже смотрит на него в ответ. — Пойдём, — вдруг соглашается он, и Юджи на полном серьёзе подпрыгивает на месте. Это не такой быстрый процесс, как ему того хотелось бы, и Юджи ни капли не жалеет, что они пришли в парк уже после захода солнца; хуже, чем просто стоять в очереди, только стоять в очереди в солнцепёк. Он перекатывается с пяток на носки и рассеянно смотрит по сторонам, пока Фушигуро тихо не говорит: — Я не увидел ни одного проклятия. Юджи хмурится. Ему всё ещё странно, что Фушигуро так запросто говорит о подобных вещах в людном месте; он привык, что о странностях нужно молчать. Но для Фушигуро проклятия — не странность, они такая же часть его повседневной жизни, как для Юджи когда-то были прогулки от школы домой. К тому же люди вокруг вряд ли слушают их разговор, слишком уставшие из-за длинной очереди, погруженные в собственные мысли или увлечённые телефонами. Очередная партия посетителей визжит над их головами, и Фушигуро застывает всего на мгновение, но Юджи успевает заметить. — Это разве странно? — Да. Здесь все постоянно боятся, должно быть полно проклятий. Юджи не смотрел на это с такой стороны. Для него парки аттракционов — это детский смех, мягкие игрушки, счастливые семьи и парочки, выигрывающие друг для друга мягкие игрушки в тире. Это каникулы, быстрые перекусы и ноющие к вечеру ноги. Это что угодно, кроме животного страха, подавляющей вины или жгучего стыда. Юджи с детства любит парки аттракционов. Он пожимает плечами. — Это не тот страх, — говорит он. — Тебе разве страшно? Фушигуро не смотрит на него. — Итадори, я шаман, меня нельзя напугать вот этим. Он кивает на крутой изгиб горки над ними и выглядит так, будто сам себе не верит. Юджи улыбается ему — он верит Фушигуро всегда. — Не думаю, что люди приходят сюда бояться. Фушигуро пожимает плечами точь-в-точь как Юджи пару реплик назад. Юджи смотрит себе под ноги, не способный побороть глупую улыбку. * Судя по выражению лица Фушигуро, он даже не успел понять, как всё произошло, и Юджи коротко смеётся, вылезая из креплений. — Понравилось? — бросает он через плечо, пока они выходят из-под козырька. — Я бы прокатился ещё раз, — признаётся Фушигуро, нагоняя его, и Юджи улыбается ему так, что начинают болеть щеки. Фушигуро и правда выглядит довольным, и дурацкое чувство удовлетворения от того, что это Юджи стал инициатором, распирает его грудную клетку изнутри. Может, там, за рёбрами, есть что-то ещё, но об этом Юджи не думает, а теплеющие щеки сваливает на адреналин. Они не идут на горку второй раз, потому что это самый популярный аттракцион во всём парке, и никто из них двоих не хочет тратить тридцать минут на очередь. Фушигуро сам кивает на чёртово колесо и вопросительно смотрит на Юджи. По пути они покупают пачку фруктовых леденцов. Парк редеет на глазах: близится время закрытия, и родители, опомнившись, спешат увести детей домой, чтобы те успели выспаться перед школой, а туристы рассасываются по сувенирным. Фушигуро ныряет рукой в пакет с леденцами и щекочет Юджи ладонь — Юджи готов поклясться, что это намеренно, но ничего не говорит. Сразу после них работник парка в фирменной футболке закрывает очередь, вежливо улыбаясь паре с ребёнком. Юджи бы поменялся с ними, если бы чёртово колесо было его идеей. В кабину они садятся вдвоём, хотя она предназначена для шестерых человек, и Юджи специально сползает по сидению вниз, сталкиваясь коленками с Фушигуро, — тот усмехается и тянется за новыми леденцами. Свет от разноцветных фонариков, которыми усеяно всё колесо, плавно переливается на его лице, и Юджи почти не стесняется смотреть на него в открытую; о том, что за окном медленно открывается вид на вечерний город, он даже не задумывается. Он не уверен, когда это началось, и понятия не имеет, что с этим делать. В его жизни ещё никогда не было ситуаций, которые невозможно было решить прямым переходом из пункта А в пункт Б. Недомолвки, увиливания и обман — это не его стиль общения; не потому, что он хороший человек, а потому что это слишком сложно и требует много усилий. Так что, когда он столкнулся с этой проблемой, первым его инстинктом было пойти и всё рассказать. Но потом он представил себе это — в красках. Как он стучится к Фушигуро в комнату и тот просто утвердительно мычит в ответ. Как он привычно садится рядом с ним на кровать, как Фушигуро сгибает ноги в коленях, чтобы дать ему немного пространства. Как он откладывает телефон, трёт глаза и садится, упираясь ладонями в покрывало, и вопросительно смотрит на Юджи, ожидая от него очередного предложения — дойти до ближайшего магазина, включить какой-нибудь из фильмов, что советовал Годжо, позвать Кугисаки и поиграть во что-то или даже развести её на очередной спор, только чтобы проиграл в итоге сам Юджи. И вместо этого всего Юджи вот так запросто скажет то, что должен сказать. От того, каким в воображении рисуется ответный взгляд Фушигуро, со спины Юджи обнимает страх, липко прижимаясь к коже и сцепляя лапы в замок на его груди. Он боится, что это не взаимно, поэтому так долго молчит. Фушигуро не выходит у него из головы и живёт в ней, не заботясь об оплате аренды. Юджи надеется, что он не такой очевидный, каким его описывает Кугисаки. Юджи только сейчас думает о том, что, может, она растворилась в толпе со второгодками специально. Он мотает головой из стороны в сторону и отвлекается на вид, открывающийся из окна. Он чувствует, как стыд греет его щёки. Юджи понятия не имеет, что делать. Они молчат, и Фушигуро выглядит беспечным, разглядывая ночные огни города. Он, наверное, не впервые видит этот пейзаж. На месте Фушигуро Юджи постоянно пользовался бы своими шикигами, чтобы забраться повыше. Колесо ползёт медленно, словно давая Юджи время подумать, но от этого нет никакого толка. Все мысли Юджи крутятся вокруг Фушигуро, который откидывается на спинку кресла и вдруг фиксирует свой взгляд на нём. Юджи не заметил, когда начал пялиться. Он сглатывает — на языке сладко из-за съеденных конфет. — Это не было похоже на драку, — говорит Фушигуро, и Юджи требуется пара мгновений, чтобы понять, о чём он. — И на поездку на мотоцикле. Немного похоже на падение с высоты, да, но тоже не совсем то. — Так ты всё-таки дрался! И катался на мотоцикле! — Юджи двигает коленкой, символически пихая Фушигуро. При каких обстоятельства Фушигуро падал, Юджи знать не хочет — или не готов. Фушигуро тянет губы в усмешку, и Юджи комично умирает внутри. Вдруг кажется, что в кабине маловато места, и Юджи жалеет, что они не догадались взять с собой бутылку воды. — Тогда на что похоже? — спрашивает он. Его оставшиеся последние клетки мозга истерично формируют новую тему для разговора, пока Фушигуро хмурит брови и рассеянно смотрит за окно, пытаясь придумать ответ. Юджи знает, что Фушигуро хорош в метафорах — он хорош во многих вещах, в которых сам Юджи профан, и наоборот. Но есть вещи, в которых они могут друг друга нагнать, а есть это. Юджи никогда не поймёт, как можно сравнить течение жизни с потоком воды, а в Фушигуро эти сравнения словно вшиты. Но вместо ответа он расслабленно пожимает плечами и снова смотрит на Юджи. Этот спокойный взгляд и эти блики фонариков на его лице что-то делают с Юджи, и он чувствует, как узел, затянутый в груди, похоже, очень давно, ноет и требует, чтобы его наконец-то распутали. Он нервно сглатывает и чешет шею, прежде чем садится ровнее, упираясь ладонями в бёдра. — Наверное, мне надо кое-что тебе сказать. Фушигуро выгибает бровь, и в этот же момент их кабинка вдруг зависает в воздухе, а лампочки гаснут одна за другой. Света всё равно достаточно — Токио слишком яркий город, чтобы даже у самой кромешной тьмы был шанс, — но Юджи на автомате нервно сглатывает. — Мы сможем спуститься вниз на твоей химере, если что? — хрипло спрашивает он, и Фушигуро кивает. Он не смеётся над вопросом и не обвиняет Юджи в том, что они застряли, не говорит, что жалеет, что они пошли в этот парк. Вместо этого он наклоняется ближе к Юджи и спрашивает: — Что ты собирался сказать? Юджи не знает, что дёргает его сделать следующее, — усталость от недомолвок, мешающее дышать напряжение или просто ужас от представления того, как долго и сложно ему будет объяснять то, что он так хочет правильно донести. Вместо этого он тоже наклоняется и медленно кладёт ладонь на щеку Фушигуро. Фушигуро не вздрагивает. Даже в темноте Юджи отчётливо видит его глаза, но не замечает в них отвращения. Фушигуро смотрит на него спокойно, и Юджи так близко, что может пересчитать его длинные ресницы. Он делает вдох — как перед прыжком с вышки, как перед первым ударом, как перед переключением скорости, — и подаётся ещё немного вперёд. Губы Фушигуро встречают его на полпути. Хватка липкого страха наконец разжимается, и несмотря на то, что сердце в груди Юджи стучит как бешеное, он чувствует свалившееся на него облегчение. Что-то хорошее и шипучее приходит на смену затянутому узлу в груди, и он сдвигается на самый край кресла, чувствуя дрожь в пальцах и пустоту в уставшей голове. Фушигуро что-то говорит, отодвигаясь, и вдруг давит ему на плечи, садится рядом, и Юджи не думает, что это согласовано с техникой безопасности, но ему нет дела — он послушно целует Фушигуро, притягивая его ближе к себе, мёртвой хваткой цепляется за его плечо, потому что ему нужно за что-то держаться, ему нужна страховка. Потому что… — Вот так, — говорит Фушигуро. Юджи переводит взгляд с его губ на его глаза и почти шёпотом спрашивает: — Что? Фушигуро коротко целует его снова и улыбается. — Так ощущаются твои американские горки. Юджи улыбается ему в ответ и тянет Фушигуро на себя, надеясь, что они заметят, если кабина решит сорваться вниз. * Он не согласен с Фушигуро. Ни одна американская горка до сих пор не делала его таким счастливым.