Завод

      – Шики!!! – резкий, очень громкий и столько же настойчивый голос вернул меня из чужих воспоминаний в реальный мир.       – Чего? – скрестив руки на груди и подняв голову вверх, медленно и нарочито раздраженно поинтересовался в ответ.       Я висел вверх ногами в районе пятой полки одного из стеллажей главного зала Хранилища в окружении нескольких камней с воспоминаниями, а на полу стояла Азу, уперев руки в бока. Потом она вдруг подпрыгнула, и через мгновение стояла на полке аккурат, чтобы наши головы находились на одном уровне.       – Своди меня в Пустошь, – решительно попросила она, все так же упирая руки в бока, как будто таким жестом могла повлиять на мое решение.       – Пустошь? – усмехнулся я. – Ты же ее не любишь. Что тебе там понадобилось?       – Ну… – неуверенно протянула та, обхватив левую руку за локоть и опустив взгляд, – я хотела бы кое-что проверить…       Меня не могло это не заинтриговать, учитывая, что даже за светом она одна туда не ходит и, в общем-то, предпочитает игнорировать существование Пустоши. Я перевернулся и завис напротив нее в позе лотоса.       Упершись одной рукой в колено и положив подбородок на ладонь, приготовился слушать дальше.       – Ладно, ладно, я почитала кое-что про крилей, и у меня появились некоторые вопросы… точнее, кое-что не понимаю… В общем, расскажу по дороге.       Понимая, что больше мне не вытащить из нее ни слова до того, как пойдем в Пустошь, я глубоко вздохнул и легким движением руки направил камни воспоминаний на свои полки, а сам выпрямился и протянул Азу руку.       – Пойдем.              – Ну, что ж, внимательно тебя слушаю, – напомнил я про обещанный рассказ, вытряхивая из всех складок штанов песок, чудом не попавший в плотно затянутые на голени сапоги. А вот с кофтой пришлось повозиться. Сила притяжения в этой Пустоши одно из немногих, что меня раздражало. Не то, чтобы я был против песка, но песок мне больше по душе на побережье чистого синего моря, а не отравленного производственными отходами.       – Скажи мне, мистер Всезнайка, а, правда, что Пустошь – это уничтоженная механизмами и тьмой Долина Триумфа? – неожиданно произнесла Азу, поправляя волосы. Этот вопрос меня слегка обескуражил, но я быстро нашелся:       – И людским эгоизмом.       – На днях я забралась в нижнее хранилище библиотеки, там, где лежат разломанные кубы воспоминаний, и увидела очень странные вещи… О том, как иссяк Свет, а механизмы начала покрывать Тьма…       – Да, я тоже видел, – вставил я, уличив момент, пока Азу взяла паузу. И сделал это не столько для того, чтобы намекнуть на свои глубокие познания, но столько для того, чтобы показать свою вовлеченность. Впрочем, мне и без того было интересно.       – И вот одно мне было не понятно – возможно, я просто не сложила два плюс два, – что такое все-таки крили?..        – А какие мысли на этот счет?       – Ну… полагаю, что это машины, созданные людьми, внутри которых заточен Свет, и которые со временем пожрала Тьма?.. Хотя еще думаю, что они могли мутировать из цветов, поедая мант, бабочек и других живых существ…       Она снова задумалась, а я подхватил:       – Мне кажется, что первый вариант намного вероятнее, потому что это объяснит их механический глаз с датчиком движения. Плюс они точно состоят из тьмы или поглощены оной, иначе зачем бы им пожирать свет.       – Я тоже склоняюсь к варианту с машинами, ибо в чьих-то воспоминаниях видела зал с огромным количеством статуй, подозрительно похожих на крилей… Разве что они были более железные и неподвижные.       В отличие от Азу у меня сложилось в голове «два плюс два», и не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, к чему она клонит.       Я тяжело вздохнул:       – И где же искать этот твой зал? Здесь везде одни только трубы, – я обвел рукой руины вокруг, где из-под песка то там, то там торчали, собственно, трубы и иногда копошились крабы, не рискуя покидать какой-то ареал вокруг своего убежища.       Азу задумалась, явно не ожидая от меня такого вопроса, да и вряд ли вообще думала об этом прежде, чем позвать меня с собой. Мне потребовалось приложить титаническое усилие, чтобы не закатить глаза и не показать ей лишний раз всем своим видом, что сначала необходимо подумать, куда и зачем ты идешь, что тебе надо, и только потом уже предлагать кому-то сходить с тобой.       – Думаю, что в здании завода, – выдала она, решительно указывая на виднеющееся вдали сооружение. – Туда.       Я кротко кивнул, хотя идти «туда» мне хотелось меньше всего. Ну, не вызывал он у меня ровным счетом никакого доверия, а его удаленность от берега и залитое отходами озеро будто говорили «не лезь, оно сожрет тебя». И сейчас бы я не отказался последовать этому совету.       – Ты уверена? – покосился на девушку, еще раз предлагая обдумать свои намерения.       – Да.       Она была настроена решительно, хотя, полагаю, что на деле волновалась не меньше моего, но по какой-то причине не показывала это ни жестом, ни мускулом. Тогда мне осталось только взять ее за руку и повести вдоль крепостной стены к песчаной косе, по которой можно пересечь озеро и добраться до Завода.       Туда мы шли в тишине. И, наверное, каждый из нас надеялся не наткнуться на крилей. Ну, по крайней мере, на «живых», если их можно было таковыми считать, или «рабочих», если учитывать наш последний разговор о них.       Песчаная коса отделялась от берега небольшим проливом, который запросто можно перелететь, однако, около него мы остановились.       – Что бы там ни было, не отходи от меня далеко и лучшее вообще не отпускай руку.       – Поняла, – кротко кивнула она в ответ. – Надеюсь, там нет ничего опасного. Пойдем.       Я подпрыгнул и взмахнул накидкой, делая этакий большой не то прыжок, не то подлет. Высоты хватило, чтобы сделать второй взмах и спокойно перелететь воду, касаться которой совсем не хотелось хотя бы потому, что запах от нее шел в крайней степени неприятный, да и стряхивать налипший песок тоже в мои планы не входило.       Мы пересекли воду и уверенно остановились на твердой земле. Песок тут был слегка влажный, оттого не разлетался в разные стороны и не просаживался.       Ведя Азу за собой, я всматривался в очертания завода, которые с каждым нашим шагом становились все явнее и отчетливее настолько, что вскоре мы увидели трещины и разломы в стенах здания, хотя идти до него еще много – завод располагался намного дальше, чем казалось сначала. Наверное, расстояние между ним и берегом было не меньше двух кладбищ, и это словно только сильнее намекало на то, что ходить туда не стоит.       По мере нашего приближения завод становился все больше, внушительнее и страшнее. Вскоре я смог примерно определить его размеры: несомненно, больше храма Ареса.       Мы прошли только половину пути, и вдруг одновременно остановились. Я чуть присел и напрягся, прислушиваясь к окружающей обстановке.       – Что это был за звук? – чуть слышно спросила Азу, подходя ближе ко мне.       – Не знаю. Не похоже на крилей.       Дальше мы пошли медленней, то и дело прислушиваясь к звукам. Но теперь ничего, кроме наших шагов, не нарушало тишины. Впрочем, нам это только показалось: через пару минут снова раздался странный звук, только теперь в разы отчетливее. Это был глухой удар чего-то очень металлического, как будто вала и каких-то шестерней, которые давно не смазывали, отчего удар заканчивался неприятным скрежетом. Именно его мы и услышали пару минут назад.       – Там еще что-то работает?.. – Азу вздрогнула, обхватывая мою руку, а вот во мне уже проснулся неподдельный спортивный интерес.       – Пока не увидим – не узнаем, – резонно заметил я. – К тому же, не ты ли хотела посмотреть, что там внутри? Если там нет креветок, то все не так плохо. – Немного помедлив, добавил: – В любом случае, если будет угрожать какая-то опасность, мы всегда можем вернуться домой.       Видимо, Азу тоже забыла об этом – последняя фраза заметно ее приободрила, и девушка, глубоко вдохнув, набралась решимости:       – Пошли.       Теперь уже она неспешно, но уверенно вела меня за собой, а я только легко усмехнулся.       Телепортация действительно очень полезная и необходимая вещь, но нельзя полностью на нее полагаться, напрочь забыв об осторожности. В случае с теми же крилями, особенно, если они в количестве штук больше одной, намного проще как можно быстрее куда-то спрятаться, ибо сосредоточиться на Доме и переносе в него в условиях, когда в следующую секунду на тебя накинется один или оба сразу – не очень разумное занятие.       Чем ближе мы становились к заводу, тем отчетливее слышался громыхающий размеренный звук: между каждым ударом одинаковый временной промежуток. По всей видимости, завод работал еще во время войны, а потом его попросту некому было выключить, и до сих пор работают какие-то части системы, которая давно ничего не производит за неимением света. Однако нельзя не отметить, что система построена на совесть. Ведь даже сейчас, когда прошли не год и не два с момента окончания войны, оная работает исправно как часы. И каждый удар с неприятным, действующим на нервы тиканьем, от которого мороз пробегал по спине, недвусмысленно давал понять, что в каких-то гипотетических часах жизни из-под ног вылетела еще одна минута.       Через несколько минут мы уже стояли у подножия завода и прислушивались к окружающим нас звукам. Но помимо всё еще глухих с последующим скрежетом ударов ничто не нарушало тишины.       – Войдем с главного входа, или через эту брешь? – я указал на небольшой разлом в стене, из которого лился едва заметный голубой свет.       Азу поежилась и помедлила с ответом. Очевидно, что свет ей не понравился ровно столько же, сколько и мне.       – Давай сначала просто обойдем его и посмотрим, как он выглядит.       Неспешно мы двинулись вдоль стены в сторону фасада. По крайней мере, насколько можно было оценить расположение оного и задней стены еще с берега: опыт подсказывал, что вход находился со стороны, к которой вел разрушенный мост.       Вскоре, когда мы уже приблизились к углу, дорогу нам преградили две большие трубы, но проблем с тем, чтобы забраться на них, не возникло. Тут я уже не стал торопиться с тем, чтобы преодолеть оставшиеся несколько метров до поворота и наконец-то без приглашения войти в здание.       – Смотри, – Азу указала на разрушенный остов моста с облупившимися камнями и облезшими узорами перекинутый через воду. А если точнее – на то, что находилось на том берегу.       – Это же?..       – Похоже на то, – медленно кивнул я.       На противоположном берегу возвышались побитые стены из небольшого кирпича некогда многоквартирных домов класса люкс, а где-то поодаль виднелись и очертания, наверняка, резных колонн. Очертания таких же колонн слабо можно было признать в разрушенных балконах самого ближайшего к нам дома.       И хотя давно не осталось сомнений, что Пустошь – это так или иначе часть Долины Триумфа, все равно было как-то неожиданно обнаружить, что за песчаными горами прятались разрушенные дома, некогда поражавшие своим величием, ведь сейчас Пустошь – это не что иное, как выжженное поле битвы да руины.       Азу вздохнула с тяжелым и несколько осуждающем сожалением:       – Алчность.       – Пойдем дальше, здесь некого жалеть.       Возможно, я бы стал жалеть отдельно взятого человека, или ни в чем неповинную группу, но всю расу мне, в общем-то, было ни капли не жаль. Они сами нарушили законы природы и круговорота энергии, а потом сами себя же и уничтожили.       Спрыгнув с труб, мы дошли до угла и осторожно выглянули. Точнее, первым выглянул я, а Азу залезла под мою накидку и, чуть присев и положив руки на мою спину, выглянула из-под моей руки.       – Мне казалось, что тебе не страшно.       – Страшно или нет, но длинные тени на песке различать я все еще не разучилась.       Она была права.       Мы остановились и медленно выглянули из-за угла потому, что на песке лежала длинная тень, очертания которой подозрительно напоминали криля. Тень периодически исчезала, но только потому, что проплывающие по небу сизо-зеленые облака (или робкий дым, выходящий из труб на самом верху завода) время от времени закрывали тусклое светило.       За углом, как и ожидалось, находился главный вход (хотя сквозные бреши в стенах едва ли являлись черными входами, скорее уж экстренными выходами), однако двери не было видно, так как оная расположилась в углублении арки. Почему-то все Старейшины любили углубления от метра до целого коридора и в любом строении, предполагавшем наличие двери, строго соблюдали эти правила. К углублению вела лестница, многие ступени заметены песком, мраморная крошка в котором поблескивала в тусклом свете солнечных лучей, с трудом пробивавшихся чрез грязные облака. Если бы меня спросили, какого цвета печаль и тоска одиночества, то я бы, не задумываясь, указал им на этот песок. По обе стороны от лестницы друг напротив друга из земли торчали нечто, очень походившие на крилей, но более металлические и неподвижные. У них не было нескольких дополнительных отростков на каждой из раскрытых ног и рогах, а глаз той из «статуй» (в чем каждый из нас сомневался), что стояла к нам передом, просто стекляшка, в которой не было ничего, кроме густой черноты. Однако ту, что торчала практически рядом с нами, время явно не пожалело, и по ее спине медленно, но верно, ползла Тьма. Образно, не буквально. Металл был частично и небрежно покрыт чернотой. Она ползла и покрывала собой статую словно плющ, и где-то ее отростки торчали в разные стороны.       – Вот мы и узнали, почему крили так похожи на мерзкое насекомое, скрещенное с креветкой, – поморщившись, произнесла Азу.       – Кажется, что тут сам воздух отравлен Тьмой. И любой свет неминуемо будет ею поглощен.       – Хочешь сказать, что Тьма возникает подобно плесени?       Вместо ответа только утвердительно кивнул.       – Если действительно допустить, что внутри механических крилей заточен Свет, то Тьма покрывает их, чтобы добраться до него.       – Или Тьма намного разумнее, чем нам кажется. – Но словно предупредив мой следующий вопрос, она быстро перевела тему: – Как думаешь, они рабочие?       – Мне бы очень хотелось, чтобы нет. К тому же за столько времени, что они тут стоят, Тьма давно могла бы превратить их в креветок.       Постояв еще несколько минут, набираясь решимости, я в итоге протянул Азу руку и медленно и осторожно повел за собой к входу.       В тот момент, когда мы поравнялись со статуей и двинулись дальше, наши шаги стали еще мягче и тише, несмотря на то, что структура песка не изменилась; а дыхание практически неразличимым. На мгновение показалось, что я вообще перестал дышать.       Никто из нас не оборачивался, хотя время от времени осторожно опускал взгляд на Азу, но так, чтобы в поле моего зрения не попала статуя. Девушка в свою очередь в упор смотрела на мою руку, настолько крепко сжимая оную, словно от этого зависела ее жизнь. Однако сейчас не до усмешек и шуток – мне было страшно не меньше нее. Вроде бы мы давно привыкли к крилям, к тому, что между ними приходится лавировать, что они в любой момент могут тебя заметить и так далее. Но боялся я сейчас не столько их самих, сколько так сильно давящей на психику тишины, а масла в огонь подливали лихорадочно бьющиеся в голове мысли о том, что может скрывать неизвестность. И единственной причиной, по которой меня все еще не покинули остатки самообладания – это Азу.       Казалось, что до ворот мы шли вечность, хотя на деле преодолели расстояние между двумя ударами механизма.       Позади все еще не раздалось ни звука, ни шороха, ни дуновения ветра, и тогда я услышал только, как шумно выдохнула Азу и, медленно отпустив мою руку, подошла ко второй створке огромной двери не меньше трех метров в высоту, но совсем небольшой в ширину. На двери, как это было на многих дверях раньше, располагался замок, который можно открыть только вдвоем и только светом.       В ладонях Азу материализовался огонек как тот, что загорается на конце фитиля свечи, разве что несколько больше, и поднесла его к обрамленному золотом кристаллу, выпирающему из стены острым углом. Мне оставалось только последовать ее примеру.       Кристаллы замка начали впитывать в себя свет огоньков и раскаляться добела, переводя свет в энергию и заряжая им полосу, тянувшуюся вверх от рамки.       Когда полоски оказались полностью заполнены, механизм перестал поглощать наш свет, и привел в работу двери, которые, сначала очень пронзительно и неприятно скрипнув, очень медленно поползли по направляющему рельсу, видимо, занесенным песком.       Опустив руки, дожидаясь, пока двери откроются, я опустил взгляд вниз, и увидел свет. Тот самый, который надеешься никогда не увидеть в Пустоши – голубой. Этот свет два раза моргнул и сделался красным. А моргающий красный свет сулил еще меньше хорошего, чем предыдущий. В общем-то, здесь красный цвет был не чем иным, как синонимом слова «смерть». За скрипом двери я не услышал, как скрипнули железяки за спиной.       В следующий миг, подняв глаза на Азу, понял, что она еще не видит этот свет, и точно не слышит звуков за спиной, потому что все ее внимание приковано к мучительно медленно расширявшейся щели.       Обернувшись не больше, чем на секунду, я оценил обстановку: «статуи» просто спали и ждали, когда в поле зрения их инфракрасных датчиков появится хотя бы частичка живого света, а мы за минуту излучили столько света, что хватило бы пробудить десяток таких креветок; шевелились они небыстро, ввиду того, что долго спали, но все же, как будто намного быстрее, чем открывалась дверь, за которой могло находиться что угодно.       Впрочем, у меня нет времени на размышления.       Не медля дальше ни мгновения, я схватил Азу за запястье и бросился к проему, которого уже было достаточно, чтобы боком по очереди мы могли протиснуться.       Стоило мне только резко втянуть за собой Азу, как в щель, которая тут же начала предательски быстро расширяться, проник яркий красный свет сначала одного, а следом и второго глаза.       Теперь крилей заметила и Азу.       Ринувшись вперед, вглубь зала, она запнулась о свои ноги и, поскользнувшись на песке, потянула меня за собой в дыру в полу, которую не было заметно из-за густых теней, да и вряд ли кто-то из нас успел оценить обстановку вокруг.       Упав в яму, вместо того, чтобы от страха отпустить руку, перевернувшись на спину, я крепко прижал к себе Азу. И в следующий миг раздался глухой звук падения. К счастью, подо мной оказался вполне сухой песок, смягчивший падение с большой высоты, однако спустя несколько секунд, когда прошла первая волна шока, боль в спине все-таки дала о себе знать.       – Вот мы узнали, рабочие или нет эти крили, – со сдавленной нарочной усмешкой произнес я, немного расслабляя руки и позволяя Азу двигаться. А сам продолжал смотреть на брешь в потолке, мимо которой один раз скользнула тонкая полоса голубого света. Криль пророкотала, но в дыру никто решил не заглядывать. И на том спасибо.       Потом раздался грохот одного-единственного рабочего механизма. Сейчас уже он стал теперь чем-то родным и говорил только о том, что мы еще живы.       – Смотри!       Азу обхватила ладонями мое лицо и подняла голову вверх. Но все, что мне удалось разобрать – это то, что дальше расположился большой зал, залитый зеленовато-голубым светом.       – Погоди, я ничего не могу разобрать в перевернутом вверх-ногами мире.       – Ой.       Девушка отпустила мою голову и сползла с меня, сев рядом, терпеливо принялась ждать, пока я перевернусь и сяду.       И вот только после этой нехитрой процедурой, сопровождавшейся протестом спины, мне стало понятно, что она хотела показать.       Мы сидели около стены, спрятанной в тени, если можно так выразиться, и на метра три вперед не было ничего, потому что справа и слева от нас находились большие двери. По высоте значительно меньшие, чем входная, однако раза в два шире. Складывалось впечатление, что они ведут в некие машинные отсеки завода, но бежать проверять не было никакого желания. Впереди нас расположился главный зал, или Хранилище. Не возьмусь сказать, сколько в высоту там стены, но, предположительно, ровно столько же, сколько мы падали, плюс еще немного, потому что, как оказалось, мы сидим на неком балконе. Балкон не имел балюстрады, но вниз от него шла лестница с очень широкими ступенями, парочку из которых можно увидеть даже отсюда.       Все Хранилище заливал мягкий голубой свет прожекторов, крепившихся на тонких ножках к ячейкам по всей стене, каждую занимала совершенно новая и блестящая машина для поглощения живого света. И во всем зале этих машин было, по меньшей мере, или около того, дюжины две.       – Это же тот самый зал, который я видела в воспоминаниях! – очень тихо воскликнула Азу, обводя рукой вокруг.       – Судя по всему, да…       – Как думаешь, они?.. – но вместо того, чтобы закончить фразу, она вздрогнула.       – Думаю, что эти как раз нерабочие. В противном случае, – я усмехнулся, – мы отсюда никогда не выберемся. По крайней мере, живыми.       Точно. Я вспомнил одну ужасную деталь. Вдвоем нельзя переместиться в безопасное место. Это персональный навык, и он не предполагает перемещение твое спутника, насколько бы крепко ты ни держал его за руку. А я не мог позволить себе бросить Азу.       – Давай проверим.       Она решительно смотрела вперед.       – А если они рабочие?       – Ну, тогда мы в любом случае успеем добежать до той арки, – она указала вперед, – и либо спрячемся, либо будем быстро искать, где спрятаться.       В ее словах было достаточно логики, чтобы согласиться.       Может быть, эти машины и не запускались никогда, но им совершенно точно потребуется время, чтобы покинуть свою ячейку.       Поднявшись на ноги, отряхнувшись и взяв свою спутницу за руку, я двинулся в сторону лестницы.       В длину ступени действительно оказались огромными, а вот в высоту даже меньше уже привычных нам, так что спустились вниз мы без проблем и довольно скоро встали на сухой песок, застилавший весь пол и почти всю лестницу настолько, что нигде невозможно разглядеть камня, как и почувствовать его ногами. И это меня смутило. Не отсутствие возможности разглядеть первозданный вид пола, но сухой песок. Более того, здесь везде сухо, несмотря на то, что зал, вероятно, находится под озером. Теперь у меня появилось предположение, что механизм, который тут работает, настроен обеспечивать кондиционирование.       Мы шли небыстро, но спокойно и уверенно, а песок под ногами хрустел и просаживался по форме ботинок, но стоило только поднять ногу, как тут же ссыпался в маленький искусственный кратер, словно и не было здесь никакого следа.       Вокруг нас ничего не шевелилось и не издавало звуков; хотя первые минуты мы все равно прошли в напряженной тишине, с каждой последующей становилось все спокойнее: вокруг не менялось ничего. Похоже, машины действительно отключены.       Еще через какое-то время мы просто ходили по залу, рассматривая машины, но по обоюдному негласному согласию не прикасаясь к ним, даже если страшно хотелось.       Машин действительно оказалось две дюжины по одной у каждой стены. Четыре ячейки в горизонтальном ряду, всего таких ряда три. И сейчас крили, находясь в сложенном выключенном состоянии, напоминали очищенную от панциря и ножек креветку, только их выступающие вперед четыре лезвия вокруг глаза не вселяли никакого доверия. А сам глаз отличался от того, что был у привратников: если у тех в нем отражалась чернота, но у этих оный попросту был закрыт металлической пластиной изнутри. Я не сразу обратил внимание, но каждую криль сдерживала по всей длине по бокам еще одна металлическая конструкция, такая же чистая и блестящая, как корпус машины, и настолько широкая и плотно прилегающая, что сначала мне показалось, будто это сложенные ноги. Но при всем при этом крили все равно устрашали: то ли вид у них сам по себе был располагающий, то ли роль играли глубокие тени в сочленениях и сзади конструкции. Достаточно неподвижно простоять минуту, как невольно возникало стойкое чувство, что в следующую секунду криль набросится на тебя.       Из задумчивого блуждания по выставочному залу нас вывел рокот крили наверху.       – Однажды они догадаются спуститься сюда, – Азу дернула меня за рукав. – Пойдем отсюда, пока они этого не сделали.       Мне оставалось только согласно кивнуть.       В следующий зал или коридор мы решили не ходить от греха подальше, потому что то, зачем мы приходили сюда, уже нашли, и сейчас как раз находились в его центре.       Азу села на колени и закрыла глаза. Через пару секунд вокруг нее появилось бледно-золотое свечение, и тогда на колени опустился сам. Подождав, пока растает последний абрис моей спутницы, я тоже сосредоточился на образе Дома. Последнее, что мне удалось услышать – это рокот криля уже где-то совсем недалеко от меня.       Я сел на камень, подобрав под себя ноги, и подумал: даже окажись машины не спящими, окажись завод рабочим настолько, что до сих пор способен отдавать приказы на уничтожение света, даже случись так, что все крили разом очнутся и покинут стены Завода, ничего бы не произошло. Пустошь… – я обернулся на дверь, – как и все другие земли за дверьми – это просто кусок временного периода, он замкнут и всегда повторяется, стоит туда снова зайти. Иными словами, если я снова полезу на Завод, то стражники у главного входа вновь окажутся в том же положении. А если бы мы пробудили какое-то зло, то в следующий заход оно бы снова оказалось спящим…       Внезапно я почувствовал мягкое прикосновение к своей щеке, а потом меня обняли за шею.       – Спасибо, что сходил со мной и… спас меня.       Я едва заметно улыбнулся, но наиграно серьезно ответил, дав Азу легкий щелбан в нос:       – В следующий раз проверяй все воспоминания прежде, чем идти в какое-то заведомо опасное место.       – Как скажешь, босс!       Она рассмеялась, отпустила меня и, кротко попрощавшись, побежала в Прерию.       Нам повезло, что мы ходили туда через Пустошь, потому что если Завод до сих пор работает, то…       Я выкинул эти мысли из головы, потянулся и тоже двинулся в сторону Прерии. Достаточно опасных приключений на сегодня.