Я с тобой до конца, придурок

Атсуму чёртов собственник и ужасный жадина. Осаму это с детства знает. Его братец всегда всё лучшее хотел себе. Санки, игрушки, игры — он или выпрашивал, или отбирал силой. И всё всегда начиналось со взгляда. — Он! — глаза блестят, даже будто чуть сверкают, совершенно не моргает, лишь прищуривается. Этот взгляд Атсуму Мии. Взгляд «хочу». — Хината Шоё! — Только слюни не пусти, — Осаму фыркает, но всё же нервно поджимает губы. Его братец впервые так смотрит на человека — смотрит, как на вещь. И это неприятно, даже мерзко. — Придурок, — Атсуму мотает головой, будто одёргивая себя. Но дрожь кончиках пальцев не уходит. Хочу! Да, он хочет. Он хочет, чтобы парнишка пробивал с его пасов. — Но он хорош, особенно для такого коротышки. — Да, — кратко и лаконично. Осаму не горит желанием обсуждать очередную одержимость Атсуму. А никак кроме одержимости это не назвать. Уж кто-кто, а брат-близнец понимает, по лицу видит, что собирается делать Мия. И он не ошибается. Каждое действие, каждый пас, каждый подбор и каждая подача — всё, буквально, кричит: «Эй, посмотри на меня, Хината Шоё, я лучший!». Никогда ещё Мия так не выпендривался, сумев подобрать сброс связующего. — Этот Тобио-кун, пфф, бесит, — ворчит Атсуму, вытирая взмокшую голову полотенцем. Тайм-аут, второй сет, Инаризаки ведёт, и ведёт с большим отрывом. А малявка всё ещё не смотрит на него восхищенно. — Из меня же лучше связующий, да? — Тебя просто бесит, что не с твоих пасов он забивает быстрые, — Осаму фыркает, выливая в себя полбутылки воды разом. Достал уже. Как можно быть таким придурком? — Но я так хочу попробовать дать ему пас! — он в каком-то своём мире, в своей голове. Он слишком фанатичен. Осаму прав: Атсуму любит волейбол чуть сильнее. А рыжеволосый мальчишка будто поглотил собой волейбол: шумный, громкий, противоречивый, но будоражащий нервы его брата. Возможно, даже слишком сильно.

***

Бить. Прыгать. Бежать. Прыгать. Отбивать. Принимать. Бежать. Бежать. Бежать... Хината устал, ноги не выдерживали, руки болели, пот ручьями стекал по лицу, а всё тело бросало в жар. Стискивает руками свою футболку. Давай, Шоё! Давай! Ты тут, ты на национальных! Ты, наверное, один из самых низких здесь! Да, сколько тренер Укай носился с тобой, чтобы ты мог бить как все! Ты физически слабее каждого парня тут, сам знаешь! На них не смотрят косо, когда они выходят на площадку, их не называют недоростками, только потому что они такие с рождения, им не приходится каждую чёртову секунду доказывать свою силу. Ошибутся они — ничего, бывают ошибки; ошибётся он — вали играть к девчонкам, куда полез выше головы, слабак. Поэтому, Хината, беги, прыгай, отбивай, принимай! Делай всё на максимум, выкладывайся до потери пульса, до темноты в глазах, до обморока после матча, до травмы! Давай! У тебя нет времени на жалость к себе! — Давай мне! — как в последний раз! Взлетай! Да, точно сейчас не дадут пас, но, может, сможешь сбить блокирующих хоть на долю секунды, хоть на миг. Бам! Очко! Последнее! Разрыв в два! Можно... выдохнуть? Можно... расслабиться? Они... выиграли? — Третий сет за Карасуно! Они берут этот сет и этот матч! Обходят претендентов Инаризаки! — и вправду. Глупая улыбка расплывается по лицу. Хочется визжать от восторга, хочется упасть. И он падает. Просто напросто расслабляет ноющие ноги, теряя равновесие! Но сзади ловят сильные руки. Ка-кагеяма? Он никогда раньше не обнимал после матча. Шоё сам налетал на него, ногами обвивая поясницу и повисая на друге. А тут... Приятно. — В норме? Ещё один матч вытянешь? — сзади налетают Нишиноя-сан и остальные. Смеются, кричат, похлопывают по плечу. И так легко на душе. Он снова нужен... Он всегда нужен им. — Вытяну, — кивает головой, обнимая в ответ. А ноги болят как будто их сломали. — Я сейчас. Вылезает из общей капусты, принимая поздравления от каждого члена команды, и бежит к туалетам. Никто ведь не нашёл, верно? Распахивает дверь в третью кабинку, закрывает дверь и лезет за бачок, вытаскивая банку энергетика. Тренер Укай запретил ему их пить перед матчами — слишком большая нагрузка на сердце. Но разве Шоё такое остановит? Да, сердце рвётся от такого, и врач выписывает таблетки. Но откуда иначе брать энергию, если ты слабый? Хочет выбросить банку, но мусорного ведра нет. Неужели унесли? Было же утром. — Чёрт! — ругается себе под нос, пряча запрещёнку за спину, и медленно выходит в коридор. За углом точно есть мусорка, видел, когда бежал сюда. — Ну привет, Хината Шоё, — бам. Прямо перед глазами вырастает рука. Волейболист замирает, нервно прижимая банку к спине. Он... больше, чем ему казался. Атсуму Мия намного страшнее вблизи. — З-здрасьте, — опять встреча у туалета. Может, ему туда вообще не ходить? Когда-нибудь от этих знакомств его хватит удар. — Энергетик? Тебе? — он легко выхватывает пустую банку, прокручивая её перед глазами. А вторую руку не убирает. И Хината как будто в ловушке. — Неужто такому энергичному парню нужен допинг. Он посмеивается, смотря сверху вниз. Полный восторг. Он такой маленький, и ручки у него маленькие, а ноги высушенный и рельефные. Кажется таким миниатюрным, но, наверное, от удара этой ногой даже Мия, как минимум, покачнётся. — Приманке нужно много бегать, — тихо бормочет Шоё, вжимаясь в стену. Ему до ужаса неловко — видно по нервным движениям. — А это не допинг. — Какой ты всё же странный, — и Мии это нравится. Нравится до дрожи, до огня в глазах, до напряжения на кончиках пальцев и пересыхания в горле. — Не хочешь как-нибудь потренироваться вместе? — Как... товарищеский матч? — приподнимает брови Хината, уже смелее смотря на Атсуму. — Нет, — Мия мотает головой, наклоняясь чуть ближе. — Мой брат уедет как раз на время наших интенсивных тренировок на каникулах. Ты можешь побыть моим доигровщиком. — Тсуму! — коридор оглашает вскрик. Хината вздрагивает, смотря на второго близнеца. — Идём, надо собираться. — Да-да, — кивает, вновь поворачиваясь к парню. — Ты, если надумаешь, пиши мне. Знаешь, я не потребую от тебя бесконечной беготни, ты просто будешь пробивать раз за разом. И это, — приподнимает пустую банку, слегка встряхивая её, — не понадобится.

***

Ехать домой с национальных больно, но всё равно как-то радостно. Да, не выиграли, но они в восьмёрке, представить невозможно, скольких Нелетающие вороны оставили за спиной. И оттого ещё обиднее вылетать на финишной прямой. Но ведь они молодцы. Никто не ругает их, все пишут лишь поздравления и восторги. Но Хината не считает это заслуженным. Он не прыгнул. Не смог прыгнуть. Ноги просто отказали, просто вырубились, подкосились и не смогли удержать даже вес тела. Упал! Хината упал! Упал! Споткнулся, будто, о воздух и рухнула,поставив синяк. Слабак! Тихо хнычет, уткнувшись носом в окно и подобрав ноги к груди. Главное, чтоб никто не услышал, в особенности Кагеяма, сидящий рядом. Потому что он весёлый, он улыбается и мило смеётся. Ему нельзя реветь. Шмыгает носом, включая телефон и роясь в своих подписках в инстаграмме. Атсуму Мия. Страшно. Но всё же набирает. А когда у вас тренировочная неделя? Страшно отправлять, страшно ждать ответ. Может, ему вообще причудилось? Может, крыша поехала, и не было никакого Атсуму Мия за углом в коридоре.

Через месяц)

Вздрагивает смотря на уведомление, высвечивающееся на экране. Тыкает на него, поджимая губы. А ваш тренер точно против не будет? Я же из другой команды, с другой префектуры

Он сам попросил

Зажимает рот рукой, с трудом вдыхая кислород. Инаризаки. Его хотят видеть в одной из самых сильных команд. — Эй, тупица, выруби свой телефон — спать мешает, — Кагеяма ворчит, несильно ударяя Шоё по плечу, и отворачивается от него, утыкаясь щекой в подголовник. — Прости, — Хината кивает, пряча гаджет в карман, и сам прикрывает глаза, откидываясь слегка назад. — Кагеяма? — Что тебе, идиот? — Тобио снова поворачивается к нему, приоткрывая один глаз. Весь автобус мирно посапывает, так что ему приходится сдержать удивлённый возглас, когда он замечает скользящую по розовой щеке слезу. — Ты чего ревёшь? — Я не знаю, — Хината шмыгает носом, прикрывая мокрые глаза рукавом толстовки. Автобус резко тормозит. — Эй! Сонное царство! — тренер Укай кричит громко и слегка недовольно. По всему автобусу то тут, то там начинают просыпать ребята, ворча ругательства себе под нос. — А ну все марш в туалет, а то потом проситься будете! — Как скажете, — Сугавара первый встаёт с места, медленно шагая между рядами. — Эй, первогодки, а вы чего сидите? — Мы... мы посидим, — отвечает Кагеяма, кивком показывая на старательно прячущего слёзы соседа. Коуши вздрагивает, приподнимая брови в немом вопросе. Тобио только жмёт плечами и взглядом указывает на выход, мол, идите, а я тут разберусь. — Хорошо, — Суга кивает, похлопывая друга по плечу. Всё равно никто не понимает этого парня так, как понимает Кагеяма. Автобус постепенно пустеет. — Хината, что случилось? — Тобио немного ёрзает, нервно заламывая пальцы. Странно как-то. — Кагеяма, скажи, ты расстроишься, если я уйду? — смотрит на Тобио, покрасневшими глазами и шмыгает громче, опустив глаза в пол. — Расстроишься, если поеду в Инаризаки? — Атсуму Мия пригласил тебя к ним? — догадывается. Уже давно догадывается. С тех самых пор, как Шоё минут пять тупо таращился на профиль Мии в инстаграмме. — Пригласил, — Шоё кивает, не смея поднять глаз. Ему так чертовски стыдно. — Я... я не справляюсь. Я так устал, Тобио, так устал, — снова всхлипывает, утыкаясь лбом в колено. — Устал быть приманкой, устал бегать по площадке как угорелый! У меня так болят ноги, так сердце стучит из-за этих дурацких энергетиков, — Шоё снова всхлипывает, уже не поднимая головы. Лишь дрожащие плечи выдают жуткую тревогу. — Тобио, он пообещал, что я не буду бегать у него приманкой, пообещал, что буду только пробивать. И он снова всхлипывает, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Так стыдно! Стыдно, стыдно, стыдно! Слабак! Слабак! Сдался на полпути, решил переметнуться, потому что там легче. — Прости, — замирает, переставая хлюпать носом, и даже поднимает голову, искоса смотря на Тобио. Сидит. Сидит склонив голову и сложа руки. Будто извиняется за ужасный поступок. Будто ему так же больно. Будто у него тоже каждая мышца в агонии. — Прости меня, Шоё. — Ты чего? — Хината широко распахивает глаза, хватая Кагеяму за руки и пытаясь расцепить их. — Не извиняйся! Это я, я слишком слабый, чтобы играть с тобой! А ты... ты самый крутой связующий! — Да какой из меня связующий, если мой доигровщик так устаёт? — и в его голосе неподдельное разочарование. Он пропитан усталостью и какой-то тоской. Тобио редко позволял себе такие эмоции, так что сейчас это было так необычно, но так интимно. И оттого пугающе. — Какой из меня связующий, если я загоняю тебя до потери сознания? Мои пасы должна быть лучше, должны быть точнее, быстрее? Какие? Какие они должны быть, Хината?! Какие они должны быть, чтобы ты остался?! Кричит, ударяя рукой по сидению. Кричит сквозь слёзы. Кагеяма Тобио разбит, разбит, расколот; он рассыпался на мелкие кусочки и никак не может собраться. И Хинате так, чёрт возьми, больно! Почему? Почему ты такой дурак, Бакагеяма? Протягивает огрубевшие от тренировок руки, хватая Тобио за обе щеки. Влажные. Но горячие. Кагеяма поднимает голову, опуская слезящиеся глаза. Будто ему стыдно, что он может чувствовать, что он не холодный король. Шоё тянет его на себя, сталкиваясь лбами и шумно вздыхая. Оба слегка дрожат, у обоих руки трясутся. Но Хината улыбается, улыбается, потому что может себе позволить быть счастливым. И целует его, целует куда-то в щёку, чувствуя солоноватый привкус слёз на губах. И снова целует. Уже в другую щёку. Всё быстрее и быстрее. Будто пытается убрать следы грусти с лица Тобио. И получается. Тот больше не плачет, лишь тихо фыркает, поддаваясь движениям Шоё. — Ты, Кагеяма Тобио, лучший связующий в этом мире, — чуть отводит его лицо, пронзительно смотря в глаза, слегка жмурясь. — Ты... даже не представляешь. Ты заставил меня, неумеху без знаний и роста, летать выше всех! Так как? Как ты можешь говорить про то, какой ты плохой связующий? — Ты придурок, Шоё, — Кагеяма тянет парня на себя, заключая в объятия так, что из кольца рук видна лишь рыжая макушка. — Идиот! Дурак! Ты... ты и сам летаешь, тебе не нужен ни я, ни Атсуму Мия, ни кто-то ещё. Вот только, если ты сломаешь крылья, то больше не полетишь, дурак! Поэтому, чёрт, иди в Инаризаки, иди, потому что там безопасно! А здесь, в Карасуно, ты так высоко не полетишь. — Полечу, — упрямо мямлит Хината куда-то в грудь Тобио, стуча того кулаком. — Полечу! Ещё выше полечу! — отталкивается от Кагеямы так, чтобы было можно видеть его. — А ты... даже если я сломаю крылья, упаду и больше не полечу... ты будешь отдавать мне пасы, будешь заставлять бегать по площадке до потери пульса, до дрожи в ногах! — воодушевлён. Хината горит изнутри. Как? Как он мог даже думать переходе? Дурак! Дурак! — Даже если я упаду, ты всё равно отдавай пасы! Даже если будем очки терять! — Не сомневайся, — и Тобио улыбается. Улыбается глупо, неумело и слегка жутко. Но искренне, от души. — Я с тобой до конца, придурок. — Как и я с тобой, — и Хината смеётся, падая в объятия. Можно ли это назвать признанием на Кагеямском? Сложно сказать. Но с этим он разберётся позже, может через пару часов, а может завтра, но точно разберётся. Схватит его за руку и слишком уж громко скажет: «Эй, Бакагеяма, ты мне нравишься!» А потом покраснеет, замямлит какую-то ерунду. Но, наверное, Тобио просто стукнет его по плечу, крепко обнимет и, уткнувшись носом в макушку, прошепчет: «Я с тобой до конца, придурок, забыл?». Да, наверное, это всё же что-то вроде признания на Кагеямском.