Мы справимся

Он раскалывается на мелкие осколки, неотрывно глядя на пол, который совсем скоро будет усеян ошметками его сущности. Пальцы, сцепленные за спиной, давно онемели, но он даже не замечает этого: он онемел внутри уже давно. Ровно с тех пор, как переступил порог главы БХ, увидев разбросанные по столу фото. На этих фото – то, чего не должен был видеть никто, то, что они скрывали в стенах своей спальни и самых темных углах. Но именно в этих углах прятались тени, выключив вспышки фотоаппаратов. И видеть свои чувства на бездушной бумаге страшно до немого крика. В глазах мужчины — неприкрытое отвращение и удушающая ярость. И он не знает, какое из этих чувств ранит его сильней, потому что уже превратился под чужим взглядом в открытую рану, залитую по самые края вонючей жижей унижения и презрения. С мучительной, страшной остротой он осознает, что Шихек прав: их связь с Гуком не имеет права на существование, несмотря на взаимное чувство. Эти отношения неестественны, они — унижение для Бигхит и мемберов, они ставят под угрозу все, что семерка строила с таким трудом, досыпая в свободные минуты и валясь с ног от свинцовой усталости. Их любовь не будет принята в обществе никогда, они родились не там и не в то время, чтобы держаться за руки на улице. Чтобы обмениваться взглядами, обниматься в те скудные секунды, что дарит им компания без камер и надзирателей, и уж тем более — заниматься любовью, после которой стилисты морщатся, замазывая следы на их шеях. У них контракт, который предусматривает отказ от романтических отношений, и плевать, что эти отношения они завязали внутри группы. — Ты понимаешь, что это только твоя вина? - Голос мужчины — очень тихий, в нем клокочет бешенство, и он склоняет голову еще ниже, кивая. Конечно, его. Он старше, и должен быть умнее. Это он соблазнил юного и неискушенного Гука, он окружил его своей изломанной любовью, выстраданной и уязвимой. Он привел его в параллельную реальность, где нет места девочкам, которые преданно заглядывают в рот золотому макнэ, ловя каждое его слово… Он виноват в том, что компания ежедневно мониторит новости и слухи, готовая к опровержениям в любой момент. В том, что их болезненная нежность, изредка прорываясь сквозь бетонные стены молчания и скрытности, тут же становится предметом обсуждения тысяч фанаток по всему миру. — Ты бесполезен. - Этот голос похож на шипение змеи, он въедается под кожу, растворяя мускулы и нервы. - Слабое звено группы. Ни певец, ни танцор... Клоун! Все, что дала тебе природа — смазливая мордашка. И ты решил, что можешь качать свои права? Ставить под угрозу будущее всей группы? Он снова качает головой — нет, не решил. И не собирался он никогда качать права, он прекрасно знает свое место. Все, чего он хотел — просто побыть счастливым в череде бесконечных темных дней, рядом с парнем, который нужен до боли, до крика отчаяния… Щеку обжигает резкой болью, голова от удара резко мотается в сторону. Но он не поднимает лицо, кусая губы — эта заслуженная пощечина становится очередным клином, который плавно врезается в треснувшие внутренности. И разлом в них расползается шире, становится глубже — еще немного, и это будет еще один Гранд Каньон, они мечтали однажды побывать там с Гуком… Видимо, не судьба. — Если на свою жизнь тебе плевать, подумай о его жизни. - Мужчина останавливается у окна, засунув руки в карманы. - У него большое будущее. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы эта история не вышла за пределы компании. Чону больше подходит Пак. На их взаимодействии мы построим дальнейшую стратегию. А ты… Помни свое место, - Тэхен заканчивает мысленно зависшую в воздухе фразу. И молча кланяется, на негнущихся ногах покидая кабинет. Он не помнит, как усаживается в машину, не помнит, что говорит менеджеру. Внутри — раскаленная лава, она клокочет и кипит, подкатывая волны все выше, кажется, что еще секунда — и она достигнет горла, выжигая мозг. Все, чего ему сейчас хочется — это спрятаться в объятиях возлюбленного и забыть это утро, как самый страшный сон в своей жизни. Кошмар, которые ему раньше так часто снились - но перестали, стоило Гуку поселиться в его комнате… Но от этого кошмара нет спасения. А самое страшное — и не предвидится. Гук встречает его на пороге — он ждал его все утро, тревожась и волнуясь, потому что понятия не имел, с какой целью Тэ вызвали в БХ, причем одного… — Что? - Он протягивает руки, забыв про камеры, едва увидев обескровленное точеное лицо. - Что случилось, родной? — Я тебе не родной. - Тэхен улыбается, и Гук замирает: эта улыбка — неестественная и пустая, от нее веет безумием и безысходностью, словно маску Тэ надел Джокер. А глаза возлюбленного, самые прекрасные глаза в мире, снова плоские и безжизненные. - Забудь. Никаких тебя и меня. Никаких нас. Джаст бизнес, бро. - Он разувается, оставив его стыть на пороге каменной статуей. И бредет в студию Юнги — единственное место, где он сможет сейчас просто побыть собой. То есть рафинированной, концентрированной болью. Она накрывает медленно, с каждой новой секундой осознания и анализа утреннего разговора, распространяется по телу рваными толчками, затапливая каждый нерв, каждый гребаный атом. К глазам подступают слезы: кажется, что внутри у него — целый океан, и он захлебнется в нем, как только позволит первой капле сорваться с ресниц. Он тупо пялится на свои пальцы: как бы он ни старался убедить себя в обратном, он прекрасно понимает, что все, ему сказанное — чистая правда. Он далеко не такой талантливый танцор, как Чимин или Гук, тем более уж Хосок, его голос — предмет вечных насмешек пользователей всего мира. Да, он симпатичный, но красота понятие очень относительное, в отличие от того же танца. Ну и да, никто в группе не может похвастаться таким количеством хейтеров. Сомнительное преимущество. У него нет ничего. Все, что у него есть — выстраданная любовь. Неправильная, неестественная и недопустимая. Любовь, которая отныне станет проклятием для них обоих. В унисон с этой мыслью на плечи ложатся теплые ладони. Он плотнее зажмуривается, комкая свитер в безвольных пальцах, и мысленно чертыхается — это же именно Гук в свое время сказал ему пароль от студии… Но младший молчит, обхватив его в объятия и прижавшись губами к шее. И в этой близости, в тепле, от которого он уже приказал себе отвыкнуть, его начинает трясти все сильнее. Накрывать все глубже — болью, злостью, унижением и страданием. От количества переживаемого его все сильнее мутит, выворачивая. А первые слезы все-таки прокладывают неровные дорожки по щекам, заставив прийти в движение внутренний океан. — Они все знают? - Гук на удивление прозорлив. И звучит очень спокойно и ровно, что немного раздражает Тэхена, которого трясет уже безостановочно. Но с другой стороны — это именно то, что ему нужно, потому что сейчас мелкий мягко, уверенно перехватывает у него доминантную роль, демонстрируя внутренний стержень. Становится тем незыблемым рифом в его океане, за который он отчаянно цепляется. Якорем, который удерживает в нем крохи здравого смысла и не дает сорваться в безобразную истерику. — Мы не можем быть вместе? - Он не ответил и на предыдущий вопрос. А Гук уже задает новый, ковыряя открытые раны ножом, присыпанным чили. В этот раз он находит в себе силы кивнуть. А сильные руки сжимаются на его теле еще крепче — до боли, до стона… — Мы справимся. - В любимом голосе — ледяная уверенность. И он давится истерическим смешком, отрицательно качая головой. — Ты не понял. Никто меня не заставлял. Это мое решение. Я хочу все прекратить, потому что ты меня заебал. Сильное тело за его спиной дергается, словно от удара током. И он зажмуривает глаза, сжимаясь в комок, когда чужие руки рывком поворачивают его к себе. Он не хочет скандала с разборками, ему не нужно сейчас выяснение отношений, все, что ему нужно — покой и тишина, чтобы сдохнуть без свидетелей… Но Гук, в противовес всем его страхам, смеется — тихо и искренне. И притягивает к себе, пряча его лицо на своей груди, утыкаясь носом в затылок: его волосы — фетиш Чона, он прекрасно это знает. — Ты такой дурачок. - В тихом выдохе на ухо — мучительная нежность, которая взрезает остатки его самообладания за считанные доли секунды. И Тэхен отпускает себя, зарываясь глубже в его объятия. Позволяя беззвучной истерике поглотить окружающий мир. Гук целует залитое слезами лицо, скользит подушечками по четкой линии челюсти, слизывает соленые капли с идеальных губ. Одежда нетерпеливым дрожащим пальцам поддается плохо, пуговицы рубашки Гука рассыпаются с тихим стуком, в реглане Тэ трещат швы — похоже, надеть его больше не судьба. Но на это абсолютно плевать, и Гук послушно сдается мучительной жадности возлюбленного, внутренне посмеиваясь: Тэхен берет его, словно прощаясь, пытается утопить в отчаянной горячей любви, зацеловывая каждую линию тела, не выпуская его пальцы, сплетенные со своими, не разрывая зрительный контакт. Словно пытаясь запомнить его именно таким — задыхающимся. Утопающим в остром удовольствии. С поплывшим взглядом и искусанными губами… Как будто Гук когда-нибудь его отпустит. Ага, разбежался. — Посмотри на меня. - Тихо просит он, когда становится способен видеть что-то еще, кроме ослепительных вспышек под веками: секс с Тэхёном всегда абсолютно фантастический, но сегодня возлюбленный превзошел себя. Тот неохотно повинуется, отрываясь от его груди, и он мягко улыбается, любуясь самым прекрасным лицом на планете. - Ты же понимаешь, что это может быть наш последний секс? Возлюбленный только кивает. В выразительные глаза снова возвращается глухая тоска, и он тихо смеется, запуская пальцы в отросшие влажные пряди. — Потому что через полчаса придет Юнги. - Продолжает он свою мысль. - И если он увидит свое святилище в таком виде, он выебет нас обоих. А потом расчленит. Он смеется громче, когда на любимом лице, с осознанием его слов, начинают с огромной скоростью меняться выражения. Застывает на чертах паника и ужас, и Тэхен слетает с уютного диванчика, собирая разбросанную как попало одежду и параллельно открывая окно… Когда Юнги толкает дверь в свою студию, они вполне прилично восседают на злополучном диванчике, отогреваясь в объятиях друг друга. Он, оглядев помещение, только хмыкает. И шагает к ним, подтягивая свое кресло, устраиваясь на нем и внимательно всматриваясь в лицо Тэхена. — Не принимай близко к сердцу. - Он ждет чего угодно, но только не этих слов. Не спокойного понимания, с которым улыбается Юнги. И к глазам тут же подступают слезы — черт возьми, он был уверен, что давно выплакал свой океан, у Гука вон рубашка насквозь мокрая… — Ты о чем? - Тут же включается Гук, крепче прижимая его к себе. Он отрицательно качает головой: у Юнги подружка в компании, небось оттуда инсайды. Но мысль, что новости о его падении распространяются так быстро, заставляет его сжаться туже. И попытаться отстраниться от парня, которого он продолжает с завидным упорством тянуть в вонючее болото… Парень отчаянно упирается и выглядит так, словно мечтал сдохнуть в болоте с детства: хватка на его талии становится такой, что не отодрать. И даже думать, что он может лишиться этого всего, больно невыносимо. Так, словно его медленно поливают синильной кислотой. — Мы все очень тебя любим. Я очень тебя люблю. - Юнги смотрит прямо в глаза, проверяя, правильно ли его слышит Тэхен. - Ты наше солнце, Тэтэ. А они все пусть идут в пизду. Он смущенно смеется. Но подлые слезы снова катятся по щекам, заставляя нелепо всхлипнуть, и потянуться в объятия Юнги, крепко вжавшись. Запоздало удивившись, что Гук без проблем отпустил его в чужие руки, и до сих пор не изрыгает пламя. — Оу, как интересно. А папа разрешил вам обниматься? - Улыбочка у Чимина, просочившегося в студию, очень невинная. Но Тэхен со вздохом отстраняется, ощущая, как к глазам снова подступают слезы: если установку дадут, он будет делать скиншип с кем угодно. Но ему не нужны обнимашки с другими. Потому что он уже нашел того единственного, кто подходит ему до последней трещинки. Кого приказано забыть и вычеркнуть из настоящего и будущего. — Эй, не кисни. - Узкая аккуратная кисть ложится на его плечо, мягко сжимая, и он молча кивает. - Мы с Куки вас прикроем. У нас опыта — завались. - Чимин тихо смеется. Но Тэхену не смешно: черная ревность снова растекается по венам, причиняя страдание. Даже несмотря на то, что сейчас он знает больше. На то, что они с Гуком близки, как никогда... Из-за чего, собственно, и страдают, разрываясь на части. — Что тебе сказали? - Чимин видит все по глазам. Но Тэхен только отрицательно качает головой — он не повторит этого никогда. Потому что даже воспоминания подкатывают к горлу удушающим комком, окуная в вонючую грязь. - Это в любом случае неважно. Я люблю тебя. Юнги любит тебя. Гук любит тебя. Хосок любит тебя... — Да хватит мне мантру начитывать. - Раздражается он, и Чимин снова смеется. - Я вас тоже люблю. — Мы справимся. - Теперь эту фразу произносит Чимин. И Тэхену не остается ничего, кроме как кивнуть. - Не переживай.