Не подобравшие пазл

      — Ты же знаешь, я не люблю все эти ваши пафосные сборища, — Мишель мрачно-раздраженно протянула, стоя в коридоре перед овальным зеркалом в позолоченной раме, пытаясь совладать с проклятой застежкой серег. Ежегодный осенний корпоративный слет акционеров автомобильного концерна ее мужа был самым нелюбимым событием в году, и это не считая рождественских пышных торжеств компании, дней рождений топ-менеджеров и прочей светской мишуры, окружавшей ее уже пять лет.       Танцы, как и человек, от имени которого бросало в ледяной пот, при одном лишь упоминании, остались в прошлом. И только голубые, лучистые глаза Лиама — их сына — напоминали о том, что любить — это всегда больно. Что иногда лучшим выходом будет вовремя уйти, чтобы не разрушить себя до основания и не смочь потом собрать по кускам.       Теплые руки обняли ее за талию сзади, поглаживая по ткани черного атласного платья с откровенным вырезом на спине, которое было выбрано явно не по случаю. Горячее дыхание, пронесшееся пунктиром от плеча до шеи, приятно щекотало и заставило поднять взгляд. В зеркале отражались два человека — хрупкая, утонченная, с собранными в аккуратную прическу волосами брюнетка и стоявший позади нее, приложивший подборок на покатое плечо мужчина средних лет — представительный, поджарый, стильно одетый в черный смокинг.       — Смотримся, да? — тихий баритон резонировал на коже Мишель и она, все же расправившись с серьгами, обернулась и коротко чмокнула супруга в уголок губ.       — Определенно.       Выпорхнув из теплых объятий, она направилась в гостиную, где сидя перед телевизором, поедали попкорн из глубокой стеклянной миски Рози — постоянная няня — и малыш Лиам, увлеченно разглядывающий каких-то трансформеров на экране. Мишель потрепала мальчика по светлым густым волосам. Подобрав подол вечернего наряда, она присела на корточки и со всей нежностью поцеловала сына в макушку.       — Веди себя хорошо! Обещаешь? — с напускной серьезностью помахала указательным пальцем перед маленьким личиком.       — Обещаю, маам, — он протянул, целуя Мишель в щеку и обнимая за шею так сильно, что чуть не завалил их обоих на мягкий ковер.       — Будем поздно, поэтому укладывайтесь спать, нас не ждите, — она обратилась к няне, поднимаясь и поправляя платье.       — Хорошо, миссис Прайс. Роскошно выглядите! — Рози оглядела нанимательницу с нескрываемым восхищением, уплетая очередную горсть воздушной кукурузы.       Еще раз взглянув со всей теплотой на своего ребенка, Мишель вышла из комнаты. На пороге квартиры уже ждал супруг, галантно помогая накинуть меховое манто на плечи.       Автомобиль представительского класса мчал их по вечернему Большому Яблоку. Мишель до тошноты опостылели все эти вылазки в свет, но репутация и положительное впечатление — религия ее мужа — обязывали быть рядом и изображать неподдельный восторг.       Через тонированные стекла она разглядывала уже привычный, гудящий тысячей голосов, огромный мегаполис, его яркие огни, сливающиеся в единую мерцающую линию. В салоне играла какая-то приятная мелодия, под которую Мишель принялась отбивать ритм по собственным коленям.       Прайс, заметив это, расплылся в своей улыбке с ямочками, совершенно обезоруживающими и когда-то пленившими ее, заставившими позабыть боль и жгучую несправедливость жизни. Он ласково погладил супругу по руке, плавно переместившись к прохладной ткани, провел ладонью по колену и выше, останавливаясь и дерзко сжимая бедро. Во взгляде пробежали искорки озорства, но сейчас Дэвид определенно лишь дразнил и подначивал, не планируя играть по-взрослому.       Зная эту нехитрую повадку мужа, Мишель смеясь, сдвинула брови в немом возмущении и смахнула его руку, закинув ногу на ногу, и продолжила отбивать увлекающий ритм.       —И когда ты успела меня так детально изучить? Мои конкуренты нанимают специально-обученных людей, чтобы узнать мои слабости, а ты вот так просто читаешь, словно открытую книгу? — его пальцы прошлись по скуле, очертили пухлые губы, слегка нажимая большим пальцем на нижнюю.       — Дэвид, не забывай, я — женщина, а не мужчина — аналитик. Мне было достаточно нескольких свиданий, чтобы понять тебя, — обхватив его запястье рукой, Мишель обхватила губами фалангу большого пальца, вбирая его в рот, затем коротко поцеловала подушечку.       — Черт, — он шумно выдохнул, запрокинув голову на подголовник. — Уже поскорее хочу домой. — Зелеными глазами пробежался по высоко вздымающейся груди, рукой откинул полы манто и прошелся пальцами, чуть сжимая, по манящим очертаниям затвердевших сосков, красноречиво выпирающих через тонкую ткань.       — Прайс, сначала дела, потом сладкое, ты же знаешь, — на выдохе почти простонала она, снова скидывая руку мужа с предающего ее тела.        — Рядом с тобой не хочется думать о работе, ты это знаешь, — он вымученно выдохнул и откинулся на сиденье, поправляя, ставшую слишком душащей, бабочку.       — Приехали, мистер Прайс. — Лэнни — бессменный водитель семьи — окликнул начальника, неловко откашлявшись.       Ресторан Глассхаус на двенадцатой авеню встречал их отскакивающими от огромных стекол разноцветными лучами, смешавших воедино вечернюю иллюминацию города и блики фар.       Дэвид открыл дверь с пассажирской стороны и подал руку, чему Мишель рассмеялась, потому что эти игры в «достопочтенных леди и джентльменов» были лишь частью того мира больших денег, в котором жил ее муж. Выйдя из автомобиля, она нервно поежилась, кутаясь в лоснящийся мех шубки, и еще раз взглянула на вход в ресторан. В этот раз идти совершенно не хотелось, и причин тому было множество, начиная от банальной лени и скуки, заканчивая глобальными — такими, как отец ее ребенка.       Их встречи всегда спонтанные и напоминали Мишель поминутную хронику катастроф, где каждое действие запускало цепочку событий, неминуемо приводивших к трагедии.       В 7.20 она зашла в необъятных размеров зал ресторана, держа мужа под руку. Тот приветливо улыбался всем и помог ей снять манто, невзначай дотронувшись до обнаженной спины горячей ладонью.       В 7.25 они с Дэвидом шли в толпе людей, дорого одетых и говоривших о чем-то важном, в чем Мишель не смогла разобраться за пять лет, хотя могла бы, да не было желания.       В 7.35 она оставила мужа с деловыми партнерами, приглашёнными на ужин, и направилась к бару, придерживая одной рукой шелестящий подол длинного вечернего платья, которое так нравится Дэвиду. Он купил его в Дубае за какие-то баснословные деньги во время показа, и эти чертовы серьги с бриллиантами и неудобной застежкой, от которых чесались мочки ушей.       В 7.38, не дойдя до своей цели, Мишель встретилась взглядом с глазами из синего, кристально-чистого льда. Брэндон Форд — успешный бизнесмен — неизменно одетый в лаконичный чёрный костюм. Верхние пуговицы рубашки небрежно расстегнуты, обнажая мощную шею и, нервно дернувшийся при виде Мишель, кадык. Как всегда без галстука, потому что не любит, когда что-то его «душит».       Зато его совершенно не душит очередная пассия — молодая, не больше двадцати лет на вид — будто в отместку каждый раз и как напоминание о прежней Мишель — платиновая блондинка. Цепкие тонкие пальчики водят по ободку бокала, а звонкий смех привлекает мужчин — она прекрасна в своей свежести и, возможно, питает даже нежные чувства к Форду — смотрит в глаза, ищет его внимания и успокаивающе поглаживает предплечье.       В 7.45 достигнута очередная в их истории точка невозврата, когда он подошёл к Мишель, уверенным, быстрым шагом, оставляя спутницу якобы на пару минут. Брэндон снова пахнет слишком маняще и терпко — дорогим табаком и алкоголем — заставляя жадно втянуть носом воздух.       Подойдя на критически близкое расстояние, с которого неминуемо начнётся их личная катастрофа, он вежливо поздоровался (обожает этот фарс-прелюдию), беря её похолодевшие пальцы в свою ладонь и галантно оставляя невесомый поцелуй.       — Добрый вечер, мэм, — он нарочито растягивал гласные, пытаясь рассмешить её, но встретил лишь ухмылку одними уголками пухлых губ. — Ты потрясающе выглядишь. Выпьем?       — Я не одна сегодня, мистер Форд, — с нажимом, издевательски. Он ненавидел, когда его так называют, до дрожи и вздутых желваков на строгом лице, тронутом еле заметными морщинками на лбу. Так же сильно, как ненавидит Прайса. До зубовного скрежета. Вот и сейчас он стоял напряженный, словно натянутая струна, сжимая и разжимая кулаки, когда Дэвид подошёл к ним, как обычно, лучезарно улыбаясь — лицемерная привычка человека бизнеса.       — Приятно видеть старых знакомых, — супруг протянул руку Брэндону, а тот неохотно пожал её в ответ. — Рад, что вырвался из Сиэтла. — Разговор явно не клеился, а гнетущая атмосфера разрасталась плотным шаром, накрывая собой троих людей, стоящих почти в центре огромного зала.       — Соскучился по Нью–Йорку, знаешь ли, — взгляд голубых глаз, словно провоцируя, скользнул по Мишель, остановившись на красивом лице.       — Да уж, этот город многим запал в душу, — Прайс крепче прижал жену к себе, давая ясно понять, что разговор окончен и в нём больше нет смысла, ведь оба знают, о чём идет речь за всей этой ширмой благочестия.       — Приятного вечера, — Брэндон почти издеваясь, откланялся, не дожидаясь ответа и ехидно ухмыльнувшись, кинул разочарованный взгляд на Мишель.       Вечер плавно перешёл в торжественную часть, где звучали тосты, звенели бокалы, и акулы мира бизнеса поздравляли друг друга с растущими цифрами на банковских счетах. Пузырьки шампанского в бокале Мишель играли под светом десятков роскошных люстр, в зале играла музыка — саксофон кокетничал со слушателями, приглашая на танец.       Дэвид Прайс кружил супругу на импровизированном танцполе в медленном ритме, чувственно прижимаясь и вдыхая аромат волос, а она слушала, как гулко стучит его сердце. Сердце, которое смогло принять её и полюбить, успокоить и пожалеть.       За огромными стеклянными рамами горел огнями большой город, в котором можно что-то найти, а что-то потерять навсегда. Город, где исполняются мечты и разбиваются надежды. Город, в котором Мишель залечила свои раны, но один человек лишь своим появлением сковырнул их, словно тупым ножом, заставляя снова кровоточить.

Этим же днем ранее. За пять часов до приема.

      Мишель лежала на кровати, на сбитых простынях, хранивших аромат Брэндона. Она перевернулась на бок и потянулась к прикроватной тумбочке, захватывая стеклянную пепельницу и початую пачку сигарет. Затянувшись едким дымом, заполнившим легкие, выпустила сизую струйку в потолок, облегчённо выдохнув.       Брэндон вышел из душа, зачёсывая волосы — растрепавшиеся и влажные — пятерней и придерживая другой рукой тёмно-синее полотенце. По коже струились капли воды, прочерчивая замысловатые маршруты на его идеальном теле. Он устроился рядом на кровати, сгребая Мишель в охапку, практически сдёргивая с той последний бастион благоразумности в виде одеяла, оставляя её нагой и прекрасной в своей первозданности.       Ловко выхватив сигарету из тонких пальцев, он сделал затяжку и удовлетворенно выдохнул, прижимая Мишель ближе к себе, невесомо поглаживая кончиками пальцев покрытую мурашками нежную кожу, вырисовывая тонкие линии.       — Вернись ко мне, — тихо, глухо, с болью в голосе.       — Это плохая идея, ты же знаешь, — она не двигаясь, замерла и задержала дыхание на секунду, силясь не заплакать при нём.       — Я хочу быть с тобой и своим сыном, Мишель, — с нажимом и даже какой-то мольбой, — снова быть семьёй.       — Мы пробовали — не вышло. К чему этот разговор? — она освободилась из объятий, в которых хотелось до боли в сердце остаться на всю чёртову жизнь и умереть в один день.       — Я не могу так больше, — ещё одна глубокая затяжка и запах табачного дыма, стелящегося по спальне его квартиры.       — Значит, закончим это здесь и сейчас, — Мишель принялась собирать разбросанные по комнате вещи, спешно одеваясь. В груди огнём жгло так сильно от его слов, что хотелось зверем завыть.        — Ты издеваешься? — он подскочил с кровати и настиг Мишель в пару широких шагов, хватая за руку — сильно, до боли. И сразу же отпустил, увидев её взгляд — полный решимости, с тонкой полоской слёз. — Пять лет, Мишель, ты крутишь мной, как тебе захочется, но я живой человек. У меня есть сердце, вопреки твоим обвинениям.       — Больше не кручу, закончили. Всё, разбег. Довольно! — она смахнула скатившуюся по щеке непрошеную слезинку. — Ты прав, так больше не может продолжаться, — она гневно тряхнула шоколадными волосами, оставляя в комнате шлейф своего аромата, продолжая собираться. Порывшись в сумочке, вытащила связку ключей и с силой кинула на тумбочку: — Возвращаю за ненадобностью.       Брэндон молча провожал её взглядом, хотя самому больше всего на свете хотелось догнать, стиснуть в кольце рук и никогда больше не отпускать от себя, исправить все свои ошибки и вымаливать прощение.       — У меня никого нет, кроме тебя и не было всё это время. Мишель, чёрт возьми, я люблю тебя! — его голос, дрогнувший на середине фразы, донёсся до порога, где она уже впрыгивала в туфли на шпильке.       — И я люблю тебя. Поэтому отпускаю. Отпусти и ты. Мы отравляем друг друга. Лиам не знает тебя и считает отцом Прайса. — Минутное молчание, не прерываемое никем, взгляд глаза в глаза, в последний раз — вот так, без свидетелей, наедине.       — Прощайте, мистер Форд.