Капля в золото

Руки у Фёдора были восхитительны. Они были будто даром бога для всех его партнёров. Они были изящными. Пальцы длинные, тонкие, слегка торчащие костяшки. Длинные ногти, ухоженные, красивые...Подушечки пальцев были слегка шершавыми из-за работы в которой он получал небольшие порезы о железо, стекло и многие другие материалы. Но обычно этого не было видно. Пальцы, да и в общем ладони были спрятаны за белой тканью, которая плотно облегала, оттого торчащие костяшки было видно только сильнее. А особенно, когда он показывал какие-то украшения клиентам. Но даже это было таким прекрасным в его руках. Он был ювелиром, прекрасная кропотливая работа. В которой нужна была порой ловкость рук, нежность, или сила. Пальцы наработаны. Его кисти рук всегда пахли чем-то сладким? Да, из-за такой работы порой был неприятный запах от материалов, железа, к примеру. Поэтому время от времени нужно было заглушить этот противный запах кремом для рук. Стереотипы о том, что руки мужчины должны быть грубыми, мужественными и даже грязными не было создано для Достоевского. Достоевский днем позволяет любоваться своими пальцами многим людям. Некоторые даже успевали мимо проговорить о том, что ему бы стоило играть на пианино, а не изучать камни и золото. А кто знает: может он даже когда-то и пробовал играть. Когда-то в детстве. Далеком детстве. - Б..-.блять, Фё.-..дор...- Прерывисто выкинул из своих уст парень, что сейчас был на грани. Терпение будто сейчас лопнет. От одной мысли о том, что эти пальцы принадлежат ему и только ему не дают ему успокоиться и это заводит только сильнее. - Хват..-.ит..мгх.. – И с этими словами одна рука, пока вторая сжимает в пальцах подушку под своей грудью, двигается по своему бедру к ладони Федора, пытаясь ее хоть как-то остановиться. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на чуть-чуть. - М-м, что такое? Опять хочешь кончить только от моих пальцев? - Заигранным голосом спросил мужчина, начиная двигать пальцами ещё сильнее, массируя мягкое место парня, добавляя третий палец, отчего слышится тихий скулёж. Федор восхищается тем, что именно Осаму удалось заполучить эти пальцы и никому другому. Федор позволяет себе творить подобное только с ним. Только для него. И в сторону другого он вряд ли посмотрит, пока будет понимать, что с этим парнишкой ему хорошо и только с ним. Да, Осаму просто умирал , таял, скулил от каждого прикосновения рук Фёдора. Он будто бы любил их больше, чем самого мужчину. Но любил он одинаково, любил его мимику, характер, внешность, готовку. Осаму любил брать его за руку, когда они гуляли где-нибудь по парку, сжимать ее в своей и сплетаться с длинными пальцами, пока из сухих уст Федора вырывается какое-то короткое и непонятное «люблю». Для парня он был будто бы самим Богом. Он любил его больше всего на свете. - Ай-ай, я не разрешал тебе кончать, терпи. - Чужая ладонь сжимает член, что сейчас так пульсировал оттого, что наливался кровью. Дразнит ведь. Федор знает, что почти все тело Осаму – это целая эрогенная зона. Он прекрасно знал, как с ним обращаться, прекрасно знал, где нужно надавить и где сжать в какой-то нужный момент, чтобы почувствовать тело партнера или услышать его стон. Такой тихий, но в то же время и хриплый после множества громких стонов еще в другую ночь. Фёдор не слушал Осаму, любил дразнить его каждый раз, а парню это...даже нравилось, но никогда не признавал это. Не признавал до последнего, не говорил. Но и стоило ему произнести имя возлюбленного, как сразу брюнет был готов сорваться, отыметь его, но в тоже время ласково с ним себя вести, целовать все тело и в некоторых местах оставлять свои отметки. Этим он и показывал то, что шатен только его и ничей больше. Мужчина двигал пальцами то быстро, то медленно, каждый раз вызывая жалобный скулёж у Осаму, который заводил его ещё сильнее, но нужно держать себя в руках, надо быть нежнее. Осаму не какой-то мальчик по вызову. Осаму – это предмет его обожания. Он резко вытаскивает свои пальцы из парня, отчего слышит тихий стон и из-за этого будто сносит крышу, а спина сама по себе машинально выгибается. - Ты должен немного потерпеть сегодня. - Тяжело дыша сказал Достоевский сдёргивая с своей шеи тугой галстук. И это он еще говорит, когда плотная ткань брюк уже еле-еле держится, чтобы бедные пуговицы не оторвались. Мужчина любил быть нежным и медленным с шатеном, любил как тот жалобно скулит, тихо стонет, прижимается, зарывается в его волосы пальцами, впивается в губы, просит еще и шепчет на ушко какие-то грязные слова. Дазай обожал страстные поцелуи во время секса, кусать чужие губы, сплетать их языки. Будто как девушка. Ноги Осаму уже были на чужих бёдрах, притягивая их ближе к себе, проводя руками по чужой спине и слегка впиваясь в кожу ногтями от нетерпения. Хотелось намного большего. В парня входят медленно и не спеша. Толчок. Несмотря на своё нетерпение, Фёдор никогда не любил делать больно Дазаю, ведь он не любил и не терпел любую боль. Но так было не со всеми, все его прошлые партнёры подвергались садистскими наклонностями Фёдора, из-за чего происходило множество ссор, скандалов, зря пролитых слёз. - Не больно? - С тяжёлым дыханием спрашивает мужчина, проводя тыльной стороной ладони по чужой щеке. Получая ответ в виде слабого кивка, он аккуратно целует парня, что сейчас просто умирал от удовольствия и любви со стороны Фёдора. Сейчас их спальню заполнили стоны, тяжёлое дыхание, скрип кровати. Ночь выдалась действительно длинной и жаркой. *** - У тебя просто восхитительные руки, Фёдор. - Тихо проговорил парень, рассматривая чужую руку. - Пальцы такие длинные, эстетичные, но твоей руке кое-чего не хватает. - М-м? И чего же моей руке не хватает? - Заинтересованно спрашивает Достоевский, смотря в чужое сонное личико. - Обручального кольца! - Весело и бодро ответил Осаму, наваливаясь на чужую грудь и тихо смеясь. - Люблю тебя.. - И я тебя, Осаму. - Довольно улыбаясь сказал брюнет, целуя любимого в макушку.