по воскресеньям я сплю до трёх.

— все мои минусы на твои минусы, — настойчиво кричал кто-то под окнами тсукишимы. от крика он, собственно и проснулся. — как ни крути, по -ик-тогу выыйде-ет плюс! «тадаши, ёб твою мать» — вот такой была первая мысль кея. он, конечно, безумно любил голос ямагучи и слушать его пение под мелодичные перебирания струн гитары, но не бездумные пьяные крики под окнами в... собственно, сколько сейчас времени? блондин цапнул своими длинными пальцами с тумбы телефон и посмотрел на циферблат. вот же пиздец. на сетчатке глаза больно и чётко вырезались четыре цифры: 3:35. пока он монотонно проделывал эти — их вообще можно так назвать? — манипуляции, его парень (от этого словосочетания в сердце сладко ёкает, но, на самом-то деле: жутко корёжит) видимо пропел половину всей песни. кей прислушался. нет, всё-таки, ямагучи дошёл только до припева. — мне нравится! мнгх нрав-ик-тся, когда красмвица мне улыба, — тадаши почему-то остановился, — -ется! тсукишима порыскал по той же тумбе в темноте и отыскал очки: надев их, он подошёл к раскрытому окну. «сейчас ещё соседей перебудит». — тадаши, ёбанный ты в рот, — постарался не крикнуть, а сказать, блондин. всё-таки, второй этаж, и ямс должен его услышать. — прекращай этот театр одного актёра. — поч...ему одного? — а здесь есть кто-то ещё? — да! — о, правда? — в саркастическом тоне произнёс тсукишима, и, ухмыльнувшись, осмотрел окружающую ямагучи улицу взглядом, — покажешь? — отъебись, — обиженно буркнул парень на улице, погладив свои же руки так, как будто он себя обнимает. сука. лето, конечно, все дела, но на улице пятнадцать градусов, а он там в одной футболке, вельветовых шортах и своих глупых разноцветных гетрах. — честное слово, лучше бы ты мне в дверь трезвонил. звони, блять, в домофон. — не-не-нхе, я д-мой пойду.. — тихонько, почти неразборчиво, произнёс себе под нос тадаши. — какое домой? время видел? — тсукишима вдруг ударил себя ладонью по лицу за оплошность: наверняка ямагучи даже на время не смотрел, — холод собачий для тебя. — отмазался кей, на самом деле имея другие причины (эта в список, несомненно, входит, но не даже претендует на первое место «топа»). от воспоминаний с тадаши, лежащем на асфальте в переулке, со сломанной рукой, и кровотечениями и гематомами по всему телу, бросало в лихорадочную дрожь. отвлёк от мыслей его звонок в домофон. кей прибежал в прихожую и открыл сразу две двери: в подъезд и в квартиру. в квартиру уже вошёл тадаши, а тсукишима этого даже не заметил. только тогда, когда почувствовал запах мяты, вина и кофе — запах ямагучи — руки, обернувшие его шею, и дышащее лицо этого нечта, утыкающееся в плавный изгиб этой самой шеи. вином от него несло похуже, чем когда-либо — нет, ямагучи вовсе не алкоголик, просто его природный запах немного напоминает виноград, а сам парень сидит близко к преподу, постоянно хлестающему вино на уроках. — ты просто жуткая катастрофа, ты же в курсе? — выдохнул тсукишима, поглаживая своего парня по спине. — саса-а-агейо, саса-а-агейо... — пропел ему тадаши в шею, на что получил шуточный удар в плечо и рассмеялся. — сам напросился. кей подхватил тадаши на руки буквально, как ребёнка — и ямагучи был довольно-таки тяжеловат, естественно, — и отнёс к себе в комнату, наспех замотав пледом по самый нос и полностью кинув парня на кровать. — больше никаких концертов у меня под окном, — напускно грозно сказал тсукишима, остановился и добавил: — или я оболью тебя кофе. тадаши приглушённо и сонно рассмеялся в плед. — если я попрошу тебя лечь со мной и обнять меня — это будет совсем нагло? — я сейчас со стопроцентной вероятностью усну, так что, — сказал кей, залезая в постель к ямагучи, —  ты же в курсе, что тебе придётся пластом лежать практически подо мной до двенадцати часов дня, пока я не проснусь? — по воскресеньям я сплю до трёх. — вот и отлично, — кей зевнул в ладонь и поцеловал тадаши в лоб, прижав к себе ближе. оба спокойно прикрыли глаза. — блять, в понедельник сдача работы. — и тебе сладких снов, — хмыкнул тсукишима. кей был счастлив, что выкрикиваниям строчек из песен егора крида под его окнами в кое-то веки пришёл конец, а тадаши был рад, что сейчас преспокойнейше себе засыпает в его объятиях. от словосочетания «мой парень» теперь совершенно не корёжит.