Хрупкая

Костья никогда не отличалась глубокими чувствами к кому-либо. Она могла заставить человека влюбиться в себя, могла играть чувствами, но никогда не чувствовала это разъедающее чувство внутри своей груди. Девушка не знала, что такое настоящая любовь. Пока не появилась та, которая пленила её своей улыбкой, силой, телом, красотой. Костья видела её совершенно идеальной. Она была чуть выше её ростом, шире в плечах и не казалась такой хрупкой, какой представляла её себе Костья. Её волосы, длинные темные волосы, падали на сильные плечи и когда начинали щекотать лицо, девушка эффектно откидывала их назад. Костья наблюдала за ней постоянно. Пыталась быть ближе, даже когда это казалось ей невозможным. Ей хотелось видеть её в своей комнате, слышать её смех или очередную колкую шутку, но все изменилось, когда она перестала приходить. Настя давно не чувствовала себя так одиноко. Комната была пустой. За стенкой слышался смех. Конечно, девушки отвернулись от неё, несмотря на то, что в начале их пути они были слаженной командой. Всему приходит конец, даже когда кажется, что он невозможно далеко. Она не чувствовала себя отвратно, но осадок остался в глубине души. Она знала, что дай волю эмоциям, она тут же собралась бы и уехала домой, прекратив свою достойную борьбу. Настя не могла стать заложницей собственного разума, потому старалась отвлечь себя всем чем угодно, только бы не думать о том, что сегодня ей вновь придется провести ночь в одиночестве. Дни тянулись быстро, но ночи Настя не выносила. Она не могла спать, даже когда был включен свет. Не могла заглушить чувство тревоги в своей груди. И каждая попытка, наконец, погрузиться в сон, оканчивалась провалом. Её начали мучить кошмары. Давно забытые и спрятанные, они вновь ворвались в её разум, заставляя с криком просыпаться и захлебываться собственными слезами. Петрова терпела. Она сильна духом и верила, что скоро это кончится. Ожидания были напрасны и каждую ночь, становилось все хуже. Настя просыпалась, кричала и сжимала простынь постели до хруста костяшек рук, глубоко дыша. Давилась воздухом и перехватывала себя за горло, сдерживая рыдания. Это было тяжело. Слишком тяжелым, казалось ей пребывание в одиночестве. Она ненавидела одиночество. Оно душило её, заставляя вновь окунаться в тот мир, который она пыталась забыть. Тогда Настя решила, что лучше совсем не спать, чем мучить себя своим прошлым. Лучше читать книги, бродить по школе, тайно курить в укромных местах, но не спать. Сон стал пыткой, которую она больше не могла терпеть. Этот вечер не стал исключением. Настя вновь читала книгу, но не понимала её смысла, так как собственные мысли были громче строк. Ночь стояла ясная, но холодная. В комнате тоже было холодно из-за раскрытых окон, которые Петрова не закрывала со вчерашнего вечера. Это её хоромы, теперь она могла делать тут все, что только захочет. И это не было её хотением, но только холод заставлял её вставать с постели и идти бродить, дабы не уснуть вновь. Девушка сняла форму, почувствовав, как по коже заходили мурашки, Настя быстро натянула привычную одежду. Толстовка и штаны сидели на ней мешковато из-за потерянного веса в эту неделю. Петрова отказывалась практически от всех приемов пищи, редко цепляя с собой яблоко или какой-либо другой фрукт, при этом утаскивая его в комнату. «Так нельзя» — говорила самой себе Настя, но не могла заставить себя переступить через это. Она смогла бы справиться с конфликтом, возникшим в коллективе. Но с самой собой Петрова не справлялась. Она не могла найти в себе сил, чтобы уснуть в очередной раз хотя бы где-нибудь. Все равно: на полу или в кресле, в постели или на улице. Но сон не шел к ней, и девушка смирилась с этим, так для неё было даже лучше. Настя прошлась по коридору, прошла мимо комнаты других девушек, зашла на кухню. Она была пустой, точно так же, как и остальные помещения в школе. Петрова налила себе крепкий кофе и расположилась в кресле, стоявшем поблизости стола. Тишина. Но она не успокаивала, тревожила её еще больше, ходила холодком по её спине и внушала кошмары, преследующие её ночами. Терпимо. У неё разболелась голова. Конечно, недостаток отдыха сказывался на ней внешне. Темные круги под глазами, вялый вид и красные глаза, истерзанные солеными слезами и постоянными вытираниями. Не полагается так выглядеть истинной леди, но Настя ничего не могла поделать с собой. Не могла спокойно спать, спокойно быть наедине с собой. Все это вызывало в ней былую горечь одиночества, темноты в которой таились её страхи. Слишком тягуче было осознание того, что она вновь погрузилась в эту вязкую тьму, которой не могла совладать. Она тонула в собственном омуте, не в силах держаться на плаву. Кофе остыл, стал совершенно неприятным и горьким. Настя не помнила, сколько сидела на этой кухне, утыкаясь глубоко в свои раздумья, не помнила и времени, которое было ей не властно. Она не слышала ничего вокруг, только своё сердце, стучащее набатом в ушах. Настя почувствовала теплую ладонь на своем плече и легкий толчок, последовавший после. Петрова подняла взгляд и увидела перед собой девушку, стоявшую в трусах и футболке, с взъерошенными от сна короткими волосами. Она едва улыбнулась, выдавив кривую и совершенно не естественную для человека улыбку, но все же она смогла найти в себе силы, чтобы сделать это. Костья ответила ей тем же и легонько взъерошила Настины волосы, покоившиеся на плечах. -Ты чего тут сидишь? — Костья села рядом и укутала ноги в плед, стараясь не задеть Петрову ногой или локтем. Настя молчала и кусала губы. Это было её место срывов над самой собой. Губы. Всегда искусанные почти в кровь, сухие и немного шершавые, обветренные на ветру, но при этом, остающиеся притягательными. — Насть? — Купер толкает её в плечо, вновь выводя из мыслей, на что получает пустой взгляд угасших угольков. -Не спится. — Настя хрипит и отворачивается, устремляя взгляд в сторону. — А ты? -Водички попить. — Костья, почувствовав напряжение и некую неловкость, точно так же отвела взгляд, чтобы не пилить им Настю, без того уставшую и измученную. — Не хочешь пойти и поспать? — Голос звучит очень тихо и вкрадчиво, будто пытается не спугнуть её. Но Настя и не пугается вопроса и усмехается одними лишь уголками истерзанных губ. -Не могу. Я пыталась. У меня бессонница. — Петрова говорит кратко и грубо. Но Костья не находит её слова грубыми, слыша в них только крик о помощи. Вид Насти заставлял переживать. Её безжизненный взгляд пугал и завораживал одновременно. –Необязательно со мной тут сидеть, если хочешь спать, то иди отдыхай. Я не маленькая. -А как по мне, ты маленькая, Насть. Ты сидишь тут одна, как ребенок, который чего-то сильно боится. — Костья говорит внятно и без слов паразитов, что весьма удивляет напротив сидящую девушку. Все-таки школа помогает ей, трудно этого не заметить. Петрова поворачивает в её сторону голову и склоняя её в бок, вскидывает вопросительно брови. -И что ты хочешь от меня? — Костья задумывается буквально на пять секунд. -Чтобы мы пошли спать. — Настя выглядит удивленной. -Мне не послышалось? Мы? -Да, мы. Ты когда последний раз спала? — Костья указывает на её лицо и Петрова опускает взгляд, чувствуя стеснение от замечания старшей. Неужели все так очевидно, что сейчас Костья и впрямь видит её насквозь, будто она прозрачная, как стекло. -Я в порядке. — Голос звучит очень тихо и низко, но переливается бархатом по ушам Костьи. Младшая утыкается лицом себе в колени и вновь молчит. Шумно вдыхая, шепчет: — Почти. -Настя, пойдем. Ты думаешь, я не знаю, что ты кричишь по ночам? Думаешь, не вижу в каком ты состоянии? Сколько ты не спала? — Костья хватает её за плечо и пытается потянуть на себя, но Петрова лишь отмахивается. — Настя, чего ты, как маленькая? Все мы люди, я всё понимаю. -Костья, иди спать, пожалуйста. Правда. — Длинноволосая резко встает, но теряет равновесие и снова падает в кресло, разлив на себя остаток холодного кофе. — Зараза. -Ты уже с ног валишься, кого ты пытаешься обмануть? — Купер не уступит ей в этот раз. Она уступала ей слишком долго. Слишком долго пыталась не задевать её лишний раз. Настя улыбается не то от комичности ситуации, не то от вопроса Костьи, на который она не знала ответа. -Пойдем. Петрова была не в силах спорить и хотела поскорее стянуть с себя мокрую толстовку, ткань которой неприятно прилипла к груди. Костья встала вместе с ней и прихватив с собой стакан воды, двинулась вместе с девушкой в её холодную комнату, окутанную одиночеством.

***

-Ты не боишься простыть? — Купер захлопывает за собой дверь и обращает внимание на беспорядок, который учинила Настя в моменты своих срывов. Но это не смутило её, смутил холод, которым была наполнена спальня. Остуженный воздух свободно гулял по ней, качая тонкие белые шторы. Купер стояла на месте и наблюдала за Настей, которая искала новую футболку на замену испорченной толстовке. -Хуже уже не будет. — Ответила младшая, стянув кофту. Костью ударило током, а по коже побежала гурьба мурашек. Она была обнажена по пояс, оставаясь лишь в нижнем белье. Её тело пленило Купер. Костья почувствовала, как внутри её живота собрался тугой узел, и быстро отвернулась, дабы успокоить разбушевавшиеся чувства. — Ты со мной? -Да, я сейчас. — Купер протерла руками лицо и вновь повернулась к Насте, что сидела на краю постели. Черная футболка и ничего более на её теле приковывало взгляд, но Костья старалась не обращать на это внимания и сосредоточиться на помощи, с которой она пришла к младшей. Старшая поставила бокал на тумбу, прошла к постели и села рядом, неловко прикоснувшись к плечу подруги. — Поговорим? -Может быть. — Устало кидает Настя и падает на подушку. Рядом располагается Костья. Она ложится лицом к Насте и внимательно наблюдает за девушкой, чье лицо освещал уличный фонарь. -Так, что с тобой происходит? — Купер говорит осторожно, не отрывая взгляд от лица длинноволосой брюнетки. Настя молчит, думая, что можно ответить на этот простой вопрос. Конечно же правду, раз Костья и без того, уже знает о её бессонных ночах. -Кошмары. — Купер изгибает вопросительно бровь, замечая, как Настя усмехается открытию. -Ты поэтому не спишь? — Петрова кивает и поворачивается к Костье лицом. Девушка изучает её взгляд и не замечает, как старшая смотрит на её губы. — У тебя на губах живого места нет. Ты поэтому не ешь? -Как смешно. — Петрова вновь улыбается, чувствуя тепло, исходящее от подруги, что лежит совсем близко. Немного поддаться вперед и их носы соприкоснутся. Невыносимое расстояние, чтобы не сдаться. — И как давно ты все это заметила? — Купер тоже улыбается, глядя, как в глазах Насти разгораются маленькие искорки. -Практически сразу. Но почему-то верила, что ты справишься сама. -Мило. Умолкают обе, не найдясь в ответе друг другу. Настя прикрывает потяжелевшие веки и чувствует спокойствие, которым вдруг наполнилась вся пустота внутри неё. Костья шумно дышит и наблюдает, как темные ресницы Насти подрагивают. Девушка немного поддается вперед и касается её губ. Сердце стучит бешено, но не в силах себя сдержать, Костья шагает навстречу этой бездне по имени «Настя». Петрова не отвечает на поцелуй, лишь кратко наблюдая из-под ресниц и чувствуя тяжесть ладони, положенной на её плечо. Купер задерживается слишком долго, но не может найти в себе силы, чтобы наконец-то отстраниться от её колких губ. И Петрова сдается. Сдается самой себе и Костье, что так долго и мягко целовала её. Возможно, она пожалеет об этом поцелуе на утро, возможно, пожалеет и о том, что поддалась, а не отстранила её от себя. Но сейчас она наконец-то не чувствовала себя одинокой. Это было то, чем она хотела насладиться, пока в ней не заговорит голос совести. Костья притянула её к себе еще ближе и целовала очень трепетно, дабы не причинить боль, нечаянно коснувшись ранок на губах. Настя отвечала на её поцелуи так же аккуратно и нежно, обхватывая её обеими руками, как спасательный круг, который так был ей нужен. Она чувствует спокойствие умиротворение, тепло и приятность от трепетных касаний по её щекам и шее. Мягкие руки и запах, манящий за собой, совершенно не знакомый ей до этого. Слишком близко, слишком тесно. Не смотря на всю осторожность, Костья задевает её за ранку и Настя резко отстраняется, облизывая нижнюю губу. Костья боится, что сейчас Настя вновь наденет маску безразличия и прогонит её, дабы не показаться ей слабой. Но этого не происходит. Петрова мягко улыбается и вновь касается губ, завлекая их в танец. Её руки скользят по телу Петровой, совершенно легкие и приятные, касаются её кожи. Нет, она не собирается переспать с ней, вовсе нет. Костья не хочет обрубить все на корню, она не хочет проснуться и понять, что та, чьи губы нежно целовали её щеки, теперь гонит её снова. Петрова поддается, позволяет быть ей главной, может из-за чувства старшинства, а может из-за усталости. Купер отстраняется, держа её лицо в своих ладонях и поглаживая её щеки большими пальцами. -Что-то не так? — Настя поднимает подбородок и видит пьяный взгляд Костьи. Она выглядит возбужденной и взбудораженной, влюбленной и нежной. Петрова прикасается к её лицу. -Все так. — Костья дарит ей мягкую улыбку и нежно целует в лоб, убирая пряди влажных волос, намокших из-за тесноты их тел. — Тебе нужно спать, Насть. Вот отдохнешь, наберешься сил, тогда и продолжим, а иначе ты не выдержишь. — Настя смущенно усмехается и утыкается в шею Костьи, обжигая её своим дыханием. Костья обнимает её руками и чувствует тяжесть Настиной ноги, которую девушка закинула на её тело. -Хорошо, но с утра, ты, закончишь своё дело. Хорошо? — Купер усмехается и еще раз целует её в макушку, перебирая пряди темных волос тонкими пальцами. Купер не помнила, сколько прошло времени с момента, как она услышала тихое и ровное дыхание лежащей в её объятиях девушки. Костья без устали перебирала её волосы, гладила руки и укрывала теплым покрывалом, когда Настя скидывала его с себя. Лицо Петровой было расслабленно, её ресницы легонько подрагивали, её губы, раненые и опухшие из-за недавних поцелуев, были приоткрыты. Её тело периодически вздрагивало, но тут же успокаивалось, когда Костья сильнее прижимала её к себе. Её пальцы острые и тонкие, сжимали футболку Костьи, но тут же отпускали и вновь ослабевали. Костья не могла уснуть. Она не хотела проснуться и не увидеть ту Настю, которая лежала на ней, обнимала её, зарываясь своим носом куда-то в ключицы. Купер боялась снова потерять ту связь, которой они оплели друг друга. Ей было все равно, сколько сидеть и ждать, пока Настя уснет. Было все равно, какой бы Настя не была: доброй или злой, мягкой или грубой, веселой или грустной. Она слишком любила её, чтобы вновь отстраниться от самого важного в её жизни. Она была готова вступаться за неё, бороться вместе с ней, ощущать себя нужной. За этими мыслями Костья погрузилась в сон, который подкрался к ней совершенно тихо и незаметно. Хрупкая и уязвимая Настя растворилась в той, чьей поддержке нуждалась больше всего. И Купер была готова на все, что угодно, только бы засыпать рядом с ней в одной постели.