Его личный небосвод

      Первый снег. После долгой, ледяной недели наконец-то идет тот самый желанный снег, смягчающий климат, ласково, будто теплым и воздушным одеялом, покрывающий землю, деревья, дома и все в округе. Ветер перестал быть таким мерзким и пронизывающим, заставляющим вжимать голову в воротник и торопиться, чуть ли не бегом, добраться до нужного места, шорохи стали менее заметны, проваливаясь в привычном зиме хрусте снега, а солнце, хоть и вовсе перестало одаривать жителей своим теплом, светило ярче обычного те самые семь часов после того, как оно показалось из-за линии горизонта, и до того самого момента, как его последний лучик скрылся за горами после короткого зимнего денька.       Ранний вечер. На улицах Конохи загораются огни, свет включен практически в каждом окошке: по крайней мере у тех, у кого нет никакой важной миссии или просто запланированных бытовых дел на следующий день. На улицах раздаются веселые крики детей и подростков, а с неба продолжают падать разнообразной формы снежинки, приземляясь и красуясь в любых непредсказуемых местах, начиная от капюшона чьего-то пуховика и заканчивая вывеской небольшого ресторанчика «Рамен Ичираку»       Оттуда весь вечер слышатся шутки и перепалки, смех и споры, приправленные капелькой алкоголя. На столе давно красуются пустые тарелки от рамена, пользовавшегося спросом среди молодежи. Вы думаете, что здесь прекрасно проводят время обжоры? Вовсе нет. Хотя, он тут один: самый крикливый и вечно улыбающийся парень, который сейчас лежит прямо своей моськой, с отчетливо видными при ночном свете усами биджу на щеках, в тарелке с недопитым бульоном от рамена. — Наруто, еще по стаканчику? — Киба, уже так же знатно накидавшись, покачиваясь, подмигивает другу, хоть тот его даже не видит, пытаясь собрать глаза в кучу и отлепить от своего лица уже холодную вермишель. — Ну и что это за игнорирование, а? А ну-ка, иди сюда, — шатен сам подсаживается к Наруто, противореча своим словам, заводя руки за спину, показывая всем, кроме самого подопытного, что сейчас случится, высыпая белый порошок из пакетика прямо в стакан с недопитым алкоголем блондина. Все в группе просто ухмыльнулись, ожидая небывалого представления, но до конца не контролируя свои эмоции из-за ударившего в голову и разливающегося по всему телу приятной волной алкоголя. — Держи. — Вода? — с надеждой спрашивает Наруто, тут же протрезвев, и подняв расфокусированный взгляд на друга. — Вода, вода, глохтай, — пропел парень, следя за тем, как блондин присасывается к стакану, разом выпивая все содержимое. Киба широко и ехидно улыбается, наблюдая за глазами, вылетающими из орбит и ртом друга, открывающимся и закрывающимся. — Даттебайо, ты мне что подсунул?! — Узумаки подскочил на месте, хватая шатена за грудки, сдерживаясь, чтобы не ударить, пока все остальные задорно смеялись, концентрируя свое внимание на сложившейся обстановке. Наруто грозился поотрывать Кибе уши, пока тот отталкивал его, как мог, поскольку и сам был крайне перепившим. В один момент все угрозы затихли, возмущенный крик сошел на нет, а сам Наруто плавно отпустил Инузуку, присаживаясь на свое место, складывая руки на коленях. Такая резкая смена настроения у джинчуурики вызвала затянувшееся молчание, пока все удивленно смотрели на сжавшегося парня, секунду назад издававшего звуки похуже иерихонской трубы. Его губы растянулись в скромной улыбке, которая, признаемся, умиляла всех, а глаза медленно заскользили по группе собравшихся. Он спокойно оглаживал проницательным, ищущим взглядом голубых глаз всех присутствующих, задерживаясь на одном брюнете. — Саске, — высоко протянул парень, поднимаясь со своего места и под косые и удивленные взгляды приближаясь к парню, стоящему в углу помещения, редко улыбавшемуся на протяжении всего вечера, сразившему всех девчонок наповал своей сдержанностью. Тот в свою очередь изогнул бровь в немом вопросе «Какого, спрашивается, ты сейчас делаешь?», даже не думая отступать ни на шаг назад, продолжая сверлить младшего взглядом, полным непонимания, скрытого за маской безразличия.       Джинчуурики подошел к другу, покачиваясь из стороны в сторону, тут же повиснув на нем, обнимая за шею, из-за чего его ноги чуть не оторвались от земли из-за неплохой разницы в росте. — Эй, ты чего удумал, усуратонкачи? — Учиха пару раз кашлянул, обводя взглядом всех, открыто пялившихся на действия этих двоих, даже не стесняясь приоткрытых ртов. Конечно, вряд ли для кого-то было секретом то, что Наруто испытывал сильное влечение к Саске, но чтобы вскрыть это прямо на дружеских посиделках после щепотки заветного порошка? Такого уж точно никто не ожидал. — Саске-е-е-е, — лукаво протянул Узумаки, закидывая ноги на талию второго, цепляясь за него и вдыхая аромат кожи шеи рядом с воротником. Саске стоял неподвижно, с широко открытыми глазами, бегающими по помещению, пытаясь понять, что лучше сделать: грубо оттолкнуть его из-за ненормального состояния, придерживаясь сурового образа, или же прижать к себе покрепче, переводя в шутку и называя это дружескими ребячествами. Такими их точно не назвать, особенно после протяжного стона джинчуурики, который вжался в тело своего друга еще больше, потираясь пахом о то самое место в чужих штанах. Брюнет издал парочку истерических смешков и некультурных слов, тихо рыкнув, вынося из ресторана голубоглазое нечто под понимающими взглядами друзей и их осторожными перемолвками. — А ну, прекращай этот балаган, а! — Саске оттолкнул от себя прилипшего парня, складывая руки на груди в привычной манере, рассматривая человека напротив, который, казалось бы, потихоньку приходил в себя на свежем воздухе. Он выпрямился и размял косточки, успевшие затечь во время этого недоразумения, пошатнулся, не глядя на брюнета, и, буркнув что-то вроде «спасибо, даттебайо», собирался направиться домой. Но, стоило ему сделать шаг, как ноги, ставшие ватными после выпитого алкоголя, подкосились, а сам парень завалился на снег. — Ну и куда ты в таком состоянии пойдешь, придурок? — Саске устало повел головой, закатывая глаза, тут же помогая блондину встать и отряхнуть недавно выпавший снег с его куртки. — Пошли уж, добе. Доведу, так уж и быть, а то повалишься где-нибудь и помрешь.       Учиха аккуратно придерживал шального джинчуурики под руку, не давая вновь кувыркнуться прямо в снег, ведя его по знакомым улочкам, направляясь к скромной квартирке младшего. Как назло путь тянулся невероятно долго, а оба так и не проронили ни слова, будто рыбы. Молчание было немного удручающим, но и объяснимым после всего произошедшего в ресторане. В голове Наруто бегали чертики с флагами «Ура, Наруто, ты опозорился», а в голове Саске не было ничего. Он даже не знал, о чем нужно думать в таких ситуациях.       Молчание продолжилось и после того, как они наконец добрели до домишки Узумаки. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу друг напротив друга, не глядя в чужие глаза. В один момент Саске даже показалось, что джинчуурики заснул. Просто взял и вырубился. И только он хотел отодвинуть эту надоедающую челку с его лица, чтобы увидеть его состояние и разбудить, как блондин наконец поднял на него взгляд. Да какой взгляд! Глаза были красные, зрачки и вовсе сузились и вытянулись в ромбик на всю радужку. Его взор был под плотной дымкой, затуманенный и невероятно привлекательный. Это бессмысленно отрицать. Он смотрел жалостливо, но в то же время как зверь, готовый наброситься на свою добычу. — Наруто? — от такого Наруто Учиху стало нехило потряхивать. Бледная при свете луны кожа, выглядывающие из-под прикрытых и подрагивающих ресниц алые глаза, лопнувшие венки глазных яблок, румяные щеки и кончики ушей, не скрытых шапкой, легкая испарина, появившаяся на лбу. Было чувство, что перед ним прямо сейчас стоит самый настоящий вампир, уже наточивший свои клыки, чтобы вонзить их в чью-то кожу. Любой бы испугался такого, но не Саске. Он стоит и как завороженный смотрит на парня напротив, обводя голодным взглядом все его тело. — Саске, — протянул блондин, своим голосом заставляя шумно сглотнуть, вслушиваясь в следующие слова, — Не хочешь… остаться? — этого было совершенно точно достаточно для того, чтобы, наплевав на все свои мысли и загоны, обхватить руками этого парня, заключая в своих объятиях и собственнически прижимая к себе, тут же целуя прямо в губы, чуть приоткрытые после сказанных слов и покрывшиеся трещинками от наступившего мороза. Целуя рвано, быстро, но так страстно и возбуждающе. Целуя не первый раз, но наконец осмысленно.       Прямо сейчас, когда они вламываются в квартиру, еле найдя ключи дрожащими руками в карманах Узумаки, не переставая целоваться и ласкать друг друга, в голове Учихи роится огромное количество мыслей. И почему-то он вовсе не думает, как бы поскорее разложить этого парня на столешнице или вовсе на полу, не в силах сдерживаться, хотя, скорее всего, эта мысль так же пульсирует в его голове. Он думает о самом Наруто.       Наруто не из простых людей. Если ему действительно что-то необходимо, важно или нужно, он это получит. Какую бы цену это не имело, сколько бы жертв не понадобилось. Как же мало людей способны перешагнуть через его амбиции и цели. Как же мало людей способны дать ему моральный отпор, как же мало людей способны сопротивляться ему.       Вот и Саске не может вспомнить, какой раз он позволяет Наруто управлять собой, манипулировать, но вовсе не с целью унизить или оскорбить, показать слабость. Совсем нет. Он делает это совсем иначе. Никто другой, кроме Саске, никогда не испытал такую его манипуляцию. Никто, кроме Саске, никогда не видел этот огромный спектр эмоций и чувств, словно звезд, не покорявшийся никому. И, конечно же, никто, кроме Саске, не мог не сопротивляться таким действиям. Саске беспомощен перед ним. Перед его тяжелым томным взглядом, с одной стороны полным решимости, страсти, азарта, а с другой — таким нежным и ласковым. Перед его прикосновениями, такими интимными, в новинку для Учихи, ни к чему не призывающими откровенно, но однозначно умоляющими косвенно. Перед его поцелуями, такими искренними и полными желания.       Наруто заставляет верить себе, заставляет видеть в нем нечто желанное, хрупкое и нежное. Что-то, что хочется охранять, таким образом делая всех вокруг совершенно зависимыми и подвластными ему.       Именно потому что Саске беспомощен и хрупок под такими жестами Узумаки Наруто, они, лежа на незаправленной кровати джинчуурики с утра, самозабвенно целуются, хватаясь друг за друга, как утопающие за спасательный круг. Но разве они тонут? Может быть, но если только во вскрывшихся взаимных чувствах друг к другу, которые оказались намного сильнее, чем кто-либо мог предположить. Именно поэтому Саске нависает сверху, не отстраняясь ни на секунду, покрывая скулы блондина, его шею, плечи, видневшиеся из-под растегнутого и потихоньку сползающего комбинезона укусами и метками, показывающими, кто конкретно может видеть этого невероятного парня таким. Хочется отвергнуть все это, сказать, что он не хочет, что это лишь желание Наруто, его просьба, но есть ли смысл обманывать себя самостоятельно?       Наруто Узумаки словно одна огромная тайна, которую никто не может разгадать. Все то, что внутри него, само по себе непостижимо, настолько покрыто мглой и туманом, что разглядеть даже намек на то, кто он и что из себя представляет на самом деле, невозможно. Сколько он несет в себе, сколько хранит в сердце и душе, сколько пережил и переживет. Никто и никогда не поймет его. Хотя может быть… Может быть Саске сможет? Он уже давно смог, смог сравнить их боль, провести параллели, забываясь в числах смертей, числах дней, прожитых друг без друга в одиночестве.       Именно поэтому сейчас Саске не может понять, как столько извращенных мыслей и действий отложились в голове Наруто, всплывая сейчас на поверхность, когда тот, снимает одежду с себя и брюнета, откидывая как ненужную тряпку в сторону. Когда соблазнительно смеется, оглядывая парня уже под собой жадным взглядом. Когда, сползая все ниже и ниже к паху старшего, оттопыривая пятую точку и выгибаясь в спине, проводит языком от основания до головки уже стоящего в боевой готовности члена Учихи, закусывая губу, бросая снизу вверх хитрый взор, в котором виделись искорки страсти и жажды по чужому телу. Этого он никак не мог объяснить, но зато мог объяснить, почему ему так хорошо сейчас и почему его хриплые гортанные стоны раз за разом слетают с его губ.       Наруто словно зверь. Он видит свою добычу, видит способы ее получения и сделает все, даже если это заставит его биться в агонии, даже если это покажет его животную сущность.       Его глаза ярко-красные, будто залитые кровью, полыхающие в огне. Они бегают, ищут за что бы зацепиться взглядом, на что бы обратить внимание, на чем бы сосредоточиться, но четкие, размеренные, глубокие толчки в его теле не дают и права на мысли. Глаза постоянно пропадают за тяжелыми веками, а концентрация остается где-то на периферии сознания. Все то, что он хранил в себе вырывается наружу с невероятной силой. Но никакие печати не смогут сдержать то, что выталкивает из себя сам Наруто. Длинные тонкие пальцы, удлиненные острые ногти, хриплые, похожие на рычание стоны и крепкие проросшие клыки. На спине Саске красуются огромные царапины, из которых, кажется, вот-вот начнет капать кровь, на шее метки одна на другой, обильно зализанные джинчуурики. По коже горячими каплями скатываются дорожки пота, смешанные с общим желанием и страстью, пропитанные этой животной ненасытностью.       Многие называют Наруто ангелом. Чистейшим созданием, способным помочь всему миру, решить проблемы всех, поддержать нуждающихся в этом людей в любое время. Его считают посланным высшими силами во имя добра и чести. Но это совсем не так.       То, как он пожирает чакру, смешивая со своей и принуждая к совершенно абсурдным действиям. То, как он сладко стонет, выкрикивая имя партнера, показывая все октавы своего голоса, выгибаясь в пояснице и насаживаясь до упора, самостоятельно надавливая чужим членом на апогейную точку внутри него. То, как податливо ловит ртом воздух, причмокивая и глядя такими глазами, будто жертва здесь он. Нет, он определенно демон. Дьявол, монстр, чудовище. Его чудовище, которое нельзя не любить, не хотеть, не мечтать о нем во всех своих фантазиях, не тянуться к нему, как к лучику желанного солнца.       Наруто всегда был Саске родным. Он не мог признать этого под гнетом обстоятельств, отвергал все свои чувства, боясь причинить боль не то что глупому неважному себе, а этому чуду, разбавляющему его одинокие деньки своими воплями, позитивом и вечно улыбающейся физиономией. Наруто, как редкий потерянный в горах цветок, который наконец откопали под корочкой льда, который наконец пришел в этот черствый, загнивающий мир и все увидели его прелесть, нежность и любовь к каждому.       Поэтому Саске лежит, обнимая Наруто со спины, опаляя горячим дыханием его шею, тычась носом, словно котенок, соединяя свои укусы и метки в странные созвездия. Теперь он может сравнить этого мальчика с небом, на котором все звезды принадлежат только ему. Он весь принадлежит ему, каждая частичка его души, каждый его размеренный вдох, каждый удар его сердца. И тот мир, что Наруто обещал защищать, теперь находится под защитой Саске.       Он лежит, наблюдая из окна маленькой комнатушки Узумаки за еще темным из-за времени года утренним небом, слушая умиротворенное сопение у себя под ухом, думая, не отвалится ли к завтрашнему дню рука, на которой удобно устроился его мальчик. Он закрывает глаза, уже представляя это невероятно смущенное выражение лица джинчуурики, который, наконец протрезвев, узнает, чем они занимались до раннего утра и какие слова говорили друг другу, что обещали и в чем признавались.       Ехидная улыбка и вовсе не сползает с его лица, когда Саске думает все-таки поблагодарить Кибу за этот его порошок, ставя пометку важности в воображаемом списке покупок и необходимых вещей, напротив возбудителя, решаясь одолжить или силой забрать еще. На будущее.