Три «А», и еще одна

«Остаётся молиться, чтобы Анечки, Анюты и Авроры не взяли себе Анну Викторовну за образец поведения. В смысле, чтобы взяли из ее характера те черты, что достойны подражания (благо, их много), а не манеру ввязываться в опасные авантюры» (Irina G.).

***

Затонск, 1960-е годы

— Бабушка, — сидевшая на ступеньках крыльца Лена медленно закрыла книгу, и мечтательно посмотрела куда-то вдаль, — а в твоем детстве тимуровцы были? От забора раздался лязг. Затем ворчание и фырканье. Это брат Сашка пытался вернуть на место сорвавшуюся велосипедную цепь. — Ну ты, Ленка, совсем того! Когда бабушка была маленькой, Гайдар еще и не родился, наверное! Бабушка отвлеклась от инспектирования цветочной клумбы, поправила очки, и строго воззрилась на внука. — Ты бы, Саша, посмотрел бы вон, хоть в книге у сестры — годы жизни любимого писателя-то. А потом вспомнил, сколько мне лет, — несколько обиженно заметила она, — мы с Гайдаром в одно время детьми были. Только в разных городах, конечно. — Ну, — смущенно отозвался Сашка, — все равно — книжку он еще не написал. Значит, и тимуровцев не было. — Тимуровцев не было, — задумчиво произнесла бабушка, — у нас другие были… — Кто?! — очнулась от своих размышлений Лена. — У нас были анновцы… ***

Затонск, 1910 год

Конец августа выдался теплым и солнечным. Можно было даже порадоваться тому, что занятия в училище начнутся только через месяц. И есть время посидеть здесь, на берегу пруда, с растрепанной книжкой на коленях. А взяли бы в гимназию — сегодня пришлось бы идти на уроки. Руша вздохнула, следя поверх страниц за бликами на воде. Радоваться как-то не получалось. Бедный папа так надеялся, что дочку все-таки примут в гимназию. А теперь — отучится она последний год в начальном, и … В швейную мастерскую поступать? Или в магазин? На глаза упали непослушные кудряшки, не желавшие держаться в косе. Руша начала яростно заглаживать их за уши, едва не уронив книгу. Она убеждена была, что именно эти жуткие завитушки не понравились начальнице. Потому что больше придраться-то было не к чему, все задания на экзамене она написала хорошо! И не взяли… Совсем рядом за кустами раздался смех и веселые голоса. — Бедная, бедная Анастасия Дмитриевна! — нараспев протянул кто-то. Руша крепко прижала книгу к груди, и осторожно раздвинула ветки. Три гимназистки стояли кружком, сбросив на траву ранцы, и судя по всему, обсуждали первый учебный день. Говорила девочка, короткие волосы которой вились надо лбом, не хуже, чем у Руши, только были светлыми, а не темными. — Вот так приезжаешь в новый город, начинаешь урок, никакого подвоха не ждешь… И на тебе: «Горская — Анна»… — Здесь, — усмехнулась высокая девочка с длинной черной косой. — «Кузьмина… Анна»!!! Ну, Анюрка? — Присутствует, — качнула аккуратными русыми косичками третья гимназистка. — «Ласточкина… — светленькая едва удерживала смех, — Анна»!!! То есть Аничка, но не в гимназии же! Она хлопнула себя ладонью по груди. — Тоже здесь, — закончила высокая, — и так еще пятнадцать раз — Анна, да Анна. — С перерывами на Антонину и Аврору и Якобину, — уточнила Анюрка. Девочки снова расхохотались. — Ничего, скоро Анастасии Дмитриевне все расскажут, — сказала Аня Горская, — и книжки покажут. И про настоящую Анну Викторовну объяснят… Повисло недолгое молчание. — А вообще, конечно, это немножко глупо, — серьезно произнесла Анюрка, — ну вот, назвали нас всех Аннами, и что? Зачем? Надеялись, что мы такими же, как барышня Миронова станем? — Ой, нет, не надо! — потянулась перекреститься Аничка, — я призраков боюсь, и разговаривать с ними совсем не хочу! — Дело не в призраках, — решительно объявила Аня, — их не бывает. — Как же не бывает, если барышня Миронова… — Барышня Миронова была просто очень доброй, честной и благородной. А еще храброй и чуткой. Она хотела, — Аня даже голос повысила, — помогать людям. Вы не думайте, я спрашивала тех, кто ее знал. К ней любой мог прийти — даже нищий. Даже тот, кого бы ни в каком доме не приняли. Вот! Она сама была богатой, а нос не задирала, и выше других себя не считала. И ничегошеньки для народа не жалела! Аня раскраснелась, а глаза засверкали ярко и решительно. — Это правда, — кивнула Анюрка, — у нас в деревне тоже про нее многие помнят. Но ведь с кем-то Анна Викторовна разговаривала, когда ее просили. И злодеев находить помогала. — Это же давно было, девочки! — Аня махнула рукой, — целых двадцать лет назад! Анна Викторовна несправедливость чувствовала, а что с этим делать не знала. Она и решила, что духов слышит. — Ну уж… — недоверчиво протянула Аничка. — Да! — отмела все возражения Аня, — мне так папа про Жанну Д`Арк объяснял. Она очень хотела спасти свою страну и свой народ, но была бедной неграмотной девушкой. Жанна подумала, что не сердце ее говорит, а те самые божественные голоса. Вот она и отправилась на подвиг. — Ты хочешь сказать — мы можем быть похожими на Анну Викторовну какими-то хорошими делами? — спросила Анюрка, потеребив в косичке коричневую ленту. — Да! — Это какими? — фыркнула Аничка, — кашу кушать, маму слушать, да учиться отлично? Это нам, когда стыдят, говорят, мол — барышни, а так-то мы дети. — Надо, чтобы не только для тебя и для мамы, но и для других хорошо от тебя было, — вдохновенно заговорила Аня, — например, детей из бедных семей учить. Бесплатно. И взрослых тоже! Даже в простую школу не все ходили. — А разве нужно им? — Нужно, — тихо вступила Анюрка, — я с хозяйкиными детьми давно занимаюсь. Не за квартиру, а просто. Так ее племянник, большой уже, однажды увидел наш урок. Теперь, если может — теперь всегда к нам подсаживается. Он раньше сторожем работал, а теперь — в типографию возьмут. — Вот, — вздохнула Аня, — так всегда. Я разойдусь, громких слов наговорю, а потом оказывается, что Анюрка уже давно и так все делает. Молча. Ты у нас и есть настоящая Анна! — Нет, что ты! Настоящая — это ты! — горячо запротестовала Анюрка, — ты никогда ничего не боишься. Я разве не помню, как на меня некоторые в гимназии косились. И прямо в лицо — «крестьянка, лапотница казенная!». А ты… Ты даже дралась с некоторыми, я знаю! Подругой объявила, со мной везде ходила, в гости приглашала. — Да, да! — закивала Аничка, — ой, как наши гордячки кудахтали. «Ах, Горская, отец — дворянин, ученый, в журналах печатается, а она с кем водиться вздумала! С деревенщиной и пекаршей!». Ой, кстати, забыла совсем! Она бросилась к своему ранцу, в который и закопалась едва не по плечи, ища что-то между книжек. — Вот, в обед-то мы не все съели! Остыли давно, но все равно вкусные! Мы с мамочкой в этот раз вместе пекли! Из промасленного бумажного свертка появилось несколько измятых, но все равно золотистых и ароматных булочек. — А ты всегда всех кормишь, — улыбнулась Аня, принимая угощение, — и не только если много. Сколько раз свой завтрак почти целиком раздавала, если кто принести забудет? — Ну… — жующая Аничка забавно нахмурилась, — не помню. Какая разница? Я не могу, когда кто-то голодный. Лучше уж я сама поголодаю. Немножко, — честно уточнила она. — Получается, мы все — вполне заслуженные Анны, — подвела итоги Анюрка. — Но останавливаться на этом нельзя! — заявила Аня, — вот еще одно дело — голодных и правда, много. Надо узнавать, кому чего не хватает, и… — Это трудно, — перебила Анюрка, — я знаю. Многие бедные никогда не будут жаловаться — им стыдно. И обидно. Кажется, что всем все равно, а богатые дамы из комитетов только насмехаются. — Вот! — погрозила кому-то пальцем Аня, — значит, надо смотреть во все глаза, и слушать во все уши. А узнали про чью-то беду — думать, как помочь. Всем вместе. Если в одиночку не выходит, к некоторым взрослым можно обращаться. К моему папе почти всегда можно… Надоедливая мошка опустилась Руше на нос. Девочка неловко взмахнула рукой, оступилась, и буквально вывалилась из кустов, прямо под ноги Аннам. — Иззвините, — прошептала Руша, неловко поднимаясь, — я не хотела подслушивать. Я там просто читала… Повисла тишина. Гимназистки удивленно рассматривали темненькую кудрявую девочку в сером платьице. — У вас чулок порвался, — сказала вдруг Анюрка, — давайте, заштопаем? У меня иголка с ниткой есть. Аня Горская твердо взяла Рушу за локоть, и усадила на теплый, нагретый солнцем камень. — Вы не ушиблись? — Нннет… Анюрка уже вдела нитку в иголку. — Только не дергайтесь, а то уколю. Как вас зовут? — Руша… Мануич. — Ой, это про вашего папу говорят, — «скрипач из трактира»?! — ахнула Аничка. Руша покраснела, а Аня сделала подруге «страшные глаза». Та смутилась. — Так ведь его же хвалят, говорят, что очень красиво играет! — Он может еще лучше… Только скрипка старая. — А булочку хотите? — неожиданно выпалила Аничка. Руша облизнулась, и не выдержала: — Хочу! Под поеданием булочек общая неловкость совсем развеялась. Анюрка закончила аккуратную штопку, и осторожно закрепила нитку. — А что вы читаете? — спросила Аня, внимательно глядя на книгу, которую Руша все так же прижимала к себе. — Вот, — девочка показала обложку. — Словарь? Английский? — удивилась Аня, — уроки готовите? — Нет, — вздохнула Руша, — я же в училище… И английского у нас нет. Это я так… Сама. — Но самой, наверное, трудно? — Аня присела рядом. — Я слова хорошо запоминаю. И перевод, — тихо ответила Руша, — а вот произношу их, кажется, как-то неправильно. — А почему вы не в гимназии? — удивилась Аничка, — вот я никогда не смогла бы сама английский учить! И даже не стала бы. А вы значит очень способная. — Мы хотели… с папой, — у Руши дрогнул голос, — на казенный… Я все задания правильно сделала. А нам отказали. И добавили, что не на казенный — все равно не возьмут… Анюрка понимающе вздохнула. У Анички намокли глаза. Аня гневно топнула ногой. — Это просто, просто… свинство какое-то! — объявила она, — вот что, Руша, не горюйте. Английским… и другим я пока сама могу с вами заниматься. А еще мы прямо сейчас пойдем к моему папе! И он, уж он-то точно знает, с кем там надо повоевать. И вас обязательно примут. — Если не примут, мы пойдем и пожалуемся в «Затонский телеграфъ»! — выдала вдруг Аничка, шмыгнув носом, — госпожа Жолдина ух, как пропечатает! Как у нее? «Нельзя запирать в душном коконе волю и стремление женщины к знаниям и настоящему делу!». — Аничка, ты откуда знаешь? — изумилась Анюрка. — Мама читала вслух! — гордо объявила девочка, — и сказала, что да, если бы ей самой кто-то не разрешил с тестом возиться и пироги печь, она бы она бы… Сковородкой! Самой большой! — Тоже выход, — кивнула Аня, — я имею ввиду газету, а не сковородку. Но сначала все-таки к папе. — Спасибо, — неуверенно улыбнулась Руша, — а вот скажите… Можно мне с вами хорошие дела делать? Там, где мы живем… Там бедных много, я знаю, кому плохо. — Можно, — согласилась Аня, — чудесно, если нас будет много. Только мы хвастать этим не должны. Пусть будет тайна! — Тайное общество… — восхищенно-испуганно прошептала Аничка. — «Три А. и Р.»! — предложила Анюрка. — Я тоже «А», — запротестовала вдруг Руша. — Почему? — Потому что Аврора… Как в книжке про героического сыщика. А мама звала «Аврорушкой». Поэтому — «Руша». — На самом деле вообще неважно, кого как зовут! — объявила Аня, — и пусть к нам и Кати, и Маши, и … Элеоноры присоединяются. Но все-таки, — подумав, уточнила она, — все-таки, это очень символично, что наше общество начинается с четырех «А». Разложив на камне разлинованный листок, девочки старательно выводили подписи под следующим документом: «Мы обещаем помогать всем, кому плохо, защищать тех, кого обижают, не проходить мимо любой беды и несправедливости. Мы обещаем не ждать награды и благодарности, а также хранить тайну наших добрых дел. Анна Николаевна Горская Анна Савельевна Кузьмина Анна Петровна Ласточкина Аврора Осиповна Мануич…» ***

Затонск, 1960-е

Бабушка сидела на садовой скамейке. Лена пристроилась рядышком, боясь упустить хоть слово. Сашка по-прежнему торчал у забора. Однако бряцания цепи давно не было слышно, хотя вернуть ее на место мальчик так и не сумел. — В что было с ними потом? — шепотом спросила Лена. — Потом… — бабушка вздохнула, — после Октябрьской Революции Аня Горская и Руша ушли в Красную армию. Аня стала медицинской сестрой. Она при обороне Петрограда погибла в девятнадцатом, защищая раненных. Отряд прорвался к ним на помощь, и атака была отбита, но вот Аню спасти не успели. Сашка шумно засопел. Лена прижалась к бабушке. — Руша тоже хотела быть сестрой. Только ее в агитпоезд отправили. Услышали, как она поет да играет, и все. Вам, боец, такое задание и шагом марш! Ух, она сердилась! — усмехнулась бабушка, — не хотела. Считала, что это не боевое дело, а ей надо туда, где опасно. Она всегда так, всю жизнь. Вроде тихая была в детстве, а к юности разошлась. Ее уже в Отечественную прозвали «Боевым крейсером». — Почему? — удивилась Лена. — Из-за имени же! — ответил Сашка. — Точно, из-за имени, — кивнула бабушка, — книжку-то про того сыщика и его невесту уже мало кто помнил. А вот крейсер «Аврора» — другое дело. Руша переехала с семьей в Торск*, по соседству. Там работала в театре. А когда война началась, отправилась со всеми на окопы. И опять образование «подвело» — узнали, что музыкантша, да небезызвестная в городе, и выгнали… К артистам в бригаду. Тогда ее «Крейсером» и прозвали. Требовала, чтобы на боевую работу перевели, хоть санитаркой в госпиталь. — Не добилась? — сочувственно спросил Сашка. — Нет. Пришлось совсем не по-боевому на скрипке играть. Под обстрелами… — Подожди, бабушка, это же… Тетя Аврора, да? В музыкальной школе работает, которую недавно там открыли? Она же приезжает к тебе каждый год, у нее внучка… Аня? — Наконец-то, поняла! — усмехнулась бабушка. — А те, другие Анны? Я их тоже знаю? — Да! Да! — закричал вдруг Сашка, — бабушка, а ведь Анна Савельевна — это ты! Только не Кузьмина, а Егорова. — Замуж вышла — стала Егоровой, а в детстве звали Анюркой Кузьмной. Я так и живу в Затонске, в школе работаю, как мечтала еще деревенской девчонкой. А еще выпало мне счастье — с настоящей Анной Викторовной встретиться, когда она сюда в двадцатые вернулась. Со своим живым героическим сыщиком. Уж эту историю вы точно знаете! — Знаем, — прошептала Лена, — только я не подумала, что ты ведь тоже в школе уже работала. И видела Анну Викторовну. А ты с ней говорила? Про ваш тайный отряд рассказала? — Она директором была, Леночка, думаешь, забот ей было мало, особенно в те годы? И так весь город на них с мужем, как на чудо смотрел — герои из легенды явились! Еще я надоедать буду? Анна Савельевна вдруг молодо и звонко расхохоталась. — Думаю, кое-что Анна Викторовна и так поняла. У нас же если не половина, так треть учительниц звались… Аннами! И несколько Аврор тут же. — И не загордилась? — Да весело ей было! По-доброму, а весело. У нас как начинались разговоры — «Анна Викторовна, а вот Анна Дмитриевна предлагает… А Анна Савельевна спрашивала… А Анна Родионовна просила передать, что Анна Сергеевна….»… как тут удержишься? У нее глаза ясные были, чистые, хорошо видно, как в них смешинки пляшут. Анна Савельевна замолчала, глядя куда-то в прошлое. — Бабушка, а та, четвертая девочка? — напомнил вдруг Сашка. — Аничка Ласточкина, — вздохнула бабушка, — в Ленинграде она работала, на хлебозаводе. Там и умерла в сорок втором году. От голода. — Рядом с хлебом… от голода, — тихо повторила Лена. — Не знаю, как другие, — нахмурилась Анна Савельевна, — но, чтобы наша Аничка чужой хлеб взяла — никогда бы такого быть не могло! Никогда! Она свой еще наверняка отдавала! Лена поежилось, и сердито воскликнула: — Все-таки нечестно, почему меня Аней не назвали! — Лен, ну что ты несешь? — подошел к скамейке Сашка, — правильно же сказали — не в имени дело! Мне теперь что, в Яковы переделаться, иначе не человек? Лена передернула плечами, и уткнулась в бабушкино плечо. То погладила внучку по голове, улыбнулась внуку. — Действительно. Делать хорошее и нужное можно с любым именем. ________________________________________________________________ *Торск — выдуманный мною город тверской (калининской) области.