Иная жизнь

            Одиннадцать часов ночи. Я сижу на краю дивана и думаю: «нужно ли мне всё это?». Понимаю, что Олег с лёгкостью мог меня обмануть. Да, люди после первой дозы становятся зависимыми на всю жизнь. И вот в руках у меня этот пакетик. Почему так хочется верить в слова Олега? Почему кажется, что я сошёл с ума? Будто сотни голосов в моей голове кричат что-то своё, не давая другим и слова вымолвить. Мои ли это мысли? Или среди всего шума лишь один голос принадлежит мне?        Сейчас я могу переступить ту черту, где назад пути уже не будет. Хотя, может всё-таки я смогу потом с этим окончательно расстаться. Ломки никакой у меня не было. Да и действует эта штука совершенно не так, как наркота. Думаю, что ничего не будет.       Я высыпал немного на тумбочку, и, взяв банковскую карточку, сделал одну дорожку. Руки слегка дрожали. В голове горело красным «Ты ещё можешь остановиться», «Нужно ли это тебе?». И всё же, скрутив из бумажки трубочку, я вдохнул его. После оставшуюся белую пыль я смахнул на пол, а пакетик с ещё оставшимся содержимым кинул в карман своего пальто.       Со мной абсолютно ничего не происходило. Я ради любопытства не спал ещё около получаса. Даже спустя это время ничего со мной не было. По крайней мере, мне так казалось. Это ещё раз доказывало, что ничем наркотическим это не является. Поэтому с этого дня я буду звать это просто усилителем. Может потому что мне так проще? Может. Спустя ещё какое-то время мои веки стали медленно закрываться, и я пошёл спать.

***

       Джон идёт на звук, держа перед собой пистолет на всякий случай. Он прошёл через кухню и заглянул за угол в гостиную. Со спины было отчётливо видно человека. Свет выключен, поэтому невозможно было разглядеть что-то особое. Можно только сказать, что человек среднего роста и довольно стройный. Также точно можно было сказать, что это мужчина. Он рылся в тумбочке, пытаясь найти что-то ценное. На правом плече висела мешковатая сумка.       Выключатель находился в двух метрах от Джона. Он не знал, что лучше сейчас сделать. Вор вполне знал, что в доме находятся люди, поэтому не исключено, что он пришёл с оружием. Можно было бы подстрелить ему руку или ногу, но в темноте это почти невозможно. Ещё один вариант: включить свет и застать его врасплох. Но опять же, человек мог развернуться и подстрелить его. В соседней комнате находится Изабелла, и только Джон сможет её защитить сейчас. Если Джон убьёт вора, то сможет сказать, что это средство самозащиты.       Брюнет ещё раз встал за стену, чтобы его не было видно, выставил руки перед собой, готовясь к скорому выстрелу. «Вдох. Выдох. Дыши плавно, словно стреляешь в цель.» — говорит он себе мысленно. Сейчас нет права на ошибку. Мужчина быстро выходит из-за стены и целится туда, где стоял вор. Его не оказывается на прежнем месте, он уже стоит в противоположном углу комнаты. Сумка лежит на полу рядом. В руках направленный на Джона револьвер. Руки не успевают за глазами. Перед тем, как получить пулю, он слышит, как со смехом мужчина говорит: — У меня подарок для тебя, Джон Браун.       Гремит выстрел, а за ним грохот от падения. Джон не чувствует боли. Только оглушающая тишина давит на виски, отдавая в ушах звоном. Теплота медленно разливается по ноге, он хочет закрыть глаза и расслабиться впервые за долгое время… Джон припадает спиной к стене, медленно сползает по ней, а после растекается по полу безжизненным куском плоти. Как вдруг появляется такое чувство, что кто-то заживо поедает его конечность. Боль прощает ногу пульсацией. Мозг снова включается. Становится так невыносимо больно, что хочется кричать, что Джон и делает. Он пытается зажать рану, чтобы не умереть от потери крови, хотя поможет ли это? Смотрит в угол комнаты, но там уже никого нет.        Перед глазами всё начало плыть. К горлу подступила тошнота. Вся штанина в области бедра стала мокрой и липкой. Кремового цвета паркет залит алой жидкостью. В нос поступает противный запах крови. Ещё пара мгновений, и Джон опять ничего не чувствует. Его тело ни на что не реагирует и становится ватным. Лишь холод просачивается в каждую часть тела. Джон до последнего пытается остаться в сознании, бегая глазами по комнате, но после понимает, что нужно позвать Изабеллу. Как только он хочет выкрикнуть её имя, глаза застелило пеленой тьмы.       Изабелла услышала мужской крик. Из-за шока не смогла разобрать, чей он. Она понимала, что не может пойти в гостиную, потому что там её может ожидать пуля, конечно, если всё же не повезло Джону, а рисковать собой она не хотела. Полиция и скорая помощь уже едут, и ей осталось только дожидаться их.       Шла минута за минутой. Она ничего не слышала. Нет ни шагов, ни шорохов. Только оглушающая тишина. Сколько прошло времени? Пять минут? Может тридцать? Белла не могла оторвать взгляда от двери. Очень страшно, когда видишь кого-то странного на улице, пытаешься быстрее пойти домой, чтобы быть в безопасности. Но что делать, когда дома тоже не чувствуешь себя в безопасности? Что делать, когда нигде не чувствуешь себя в безопасности?        Прошло ещё какое-то время. Изабелла решила пройти в гостиную, потому что нервная система уже не выдерживала. Лучше она сама пойдет в гостиную, чем сойдёт с ума, пока будет ждать помощь через чёрт знает сколько времени. Пройдя мимо кухни, она взяла длинный нож и, держа его перед собой, направилась на место преступления. Изабелла знала некоторые приёмы, потому что родилась в бедной семье в Ист-Сент-Луисе, штат Иллинойс.       Ежедневная стрельба в центре Ист-Сент-Луиса — это норма, к которой привыкли местные жители. Другие происшествия здесь попросту перестали считать. Каждый год примерно 80 человек из тысячи жителей оказываются замешанными в криминале, причем не только в качестве преступников, но и в качестве жертв, поэтому Белла с детства носила с собой ножи, чтобы защититься от наркоманов и педофилов. В один день, когда ей стукнуло 15, она пришла домой, а её мать сидела в кресле с пробитой грудной клеткой. Врачи не смогли её спасти. Позже социальная опека стала искать родственников, и наткнулась на тётку. К которой та и съехала. Изабелла очень тяжело переживала утрату. В тот день она задержалась по пути из школы. Очень долгое время она спрашивала себя: «Что если бы я пришла как обычно? Смогли бы спасти её тогда? Может шанс был бы?» Прошло время, и она встретила Джона. Признаться честно, с ним она стала встречаться из-за денег. Хотела роскошной жизни, которую он мог ей дать. И которой она никогда не видела. Все девочки мечтали о прекрасном принце, о любом исполненном пожелании, вот и она хотела жить в достатке. И так было долгое время, пока она не поняла, что по-настоящему привязалась. Любовь ли это? Кто знает. Может быть любви вообще не существует, а есть только привязанность, удобство в ком-то.       И вот она идёт по тёмному коридору с ножом в дрожащих руках. Может всё-таки Джон выстрелил в вора в целях самообороны, и сейчас с ним всё хорошо? Но почему тогда он не пошёл в спальню проверить её, сказать ей, что всё нормально? Наверное он просто пошёл вокруг дома проверить, нет ли сообщников. Изабелла пытается ухватиться за эту надежду, пытается думать о хорошем. Но приближаясь, она всё отчётливее слышит такой знакомый и тошнотворный запах крови.       Белла заходит за угол и видит тело. Тело по параметрам идеально подходящее Джону.       И тут конечности парализует. Перед глазами картинка матери. Изабелла не чувствует ничего. Не слышит ничего. Не слышит, как лезвие ножа с визгом встречается с плиткой пола. Может быть на улице завывает ветер, ветки деревьев стучат и царапает стекло, а не её сердце стучит, царапая грудную клетку. Может быть там дождь, а крыша над ней прохудилась, и вода капает на её лицо, а не слёзы обжигают её щёки? Из ступора её выводит сирена скорой.       Входная дверь отворяется, в дом вбегают фельдшеры и полицейские. Медики подбегают к Джону, проверяют пульс и дыхание. Пара человек из полиции подходят к Изабелле и задают ей вопросы, но она не может сказать ни слова, её взгляд прикован к окровавленному, лежащему уже на носилках и удаляющимся от неё в машину скорой Джону. Далее взгляд останавливается на алой луже крови.       Спустя несколько часов, когда Белла дала показания полиции, она сидит у приёмной и ждёт новостей.       Я смотрю на это всё со стороны, словно наблюдатель, но в то же время чувствую себя всеми этими людьми. Как отчётливо же почувствовал я боль в ноге, но она в порядке. И как возможно помнить их судьбы? Чувствую себя путешественником во времени. Чувствую всё, и ничего. Может это симуляция? Или потусторонняя хрень? Рано или поздно я до конца всё пойму и приму.       Мне очень жаль Изабеллу, и в то же время я сам чувствую всю палитру паршивых эмоций, и жду поддержки от других, словно сам являюсь ей. Понимаю, что не могу контролировать ничего. От меня здесь ничего не зависит.       Брюнетка сидит, изгрызла все ногти. Сидит и думает: «Неужели я не успела и во второй раз? Могла ли я что-то сделать? Определённо.» В голову почему-то лезут только плохие мысли. Искушающий червь так и грызёт словами: «Как же ты будешь без Джона, если он умрёт, а это ведь очень вероятно, учитывая, сколько крови он потерял». Она закрыла руками уши. Если сравнить Изабеллу с утра и сейчас, то сложно сказать, что это один и тот же человек: уложенные всегда волосы сейчас покрылись колтунами, подводку для глаз она не успела смыть, поэтому сейчас она потекла, все ногти на руках обгрызены до крови. Только физическая боль способна отрезвить сознание, хоть немного затмить душевную боль. — Изабелла Браун? — раздался тонкий женский голос, отчего брюнетка подскочила с места. — Да, с моим мужем всё нормально? — прохрипела она, потому что голос уже сорвало. — Он находится в очень тяжёлом состоянии и пока без сознания, но его сумели откачать и думаю, через некоторое время он выкарабкается.       Выдохнув от облегчения, Белла, оперевшись о подлокотник сидения, медленно села. Врач ушла, оставив её со своими мыслями. В коридоре никого не было. Тишину прервал только тихий хриплый надрывистый смех.

***

      Иван выступил. Всем вроде бы понравилось, но кого обманывать, в таких заведениях люди обращают внимание только на свою предстоящую пассию. Ивану всегда были противны такие места. Везде пахнет спиртом и рвотой, в туалете по-любому какая-то барышня отсасывает первому встречному, но весьма привлекательному на её взгляд кавалеру.       После сыграли ещё пара человек несколько песен. Далее певцов сменили обыденные биты. И толпа ушла на танцпол.       Он бы ушёл домой сразу после выступления, но директор сказал подождать хотя бы до прихода ещё одного музыканта, который должен был прийти в скором времени, а если уж не придёт, что более вероятно, то Иван мог бы его заменить за дополнительную плату. Иван спросил: «Почему он должен выступать так поздно, и можно ли вообще обойтись без этого?» Но в ответ ему сказали что-то невнятное, и попросили не доставать лишними вопросами. Ну хоть прибыль должна в случае чего быть неплохой. И вот уже прошло полчаса, потом час и два. Толпа изрядно подустала. Многие подвыпившие и до одури противные господа покинули сие заведение грязными свиньями.       Иван сидит у барной стойки ни на кого не обращая внимание, листает ленту в соцсетях. Глаза уже слипаются. Он выпил порядка трёх энергетиков, и это совершенно не помогло. Даже громкая музыка не помешала бы ему отрубиться в сию секунду. А со стороны он очень даже походил на перепившего пьяницу. Бармен всё пытается подсунуть ему какие-то коктейли самых разных цветов. — Слушай, у меня и так напряг с деньгами, иначе бы я не сидел здесь! — пытается перекричать всё ещё громкую музыку Иван. — Да ладно, я могу приписать лишний стаканчик этому красавцу, — брюнет указал на убитого в хлам мужика, уже положившего голову на барную стойку, и вроде бы даже храпящего. — Зачем тебе это? — Не знаю, пытаюсь угостить своего коллегу по работе? Ты тут задержишься? Я, кстати, Чарли. — Не знаю, скорее всего. Директор платит довольно щедро. Иван, — ответил брюнет. — Да, отнюдь неплохо, — сказал бармен, передавая розового цвета жидкость в стакане для мартини с кусочком лайма на краю. Иван сначала недоверчиво покосился на этот стакан, а после на Чарли, но всё же взял стакан в руки и понюхал эту розовую смесь. Запах спирта тут же ударил в нос и сжёг все стенки. — О господи! Что это? — Сначала попробуй, а после я тебе скажу, — подмигнул ему тот, и тут же перешёл к другому краю стойки, чтобы налить паре девушек в открытых нарядах что у одной, что у другой. Те сели и стали кокетничать с Чарли. Ну а ему оставалось только принимать знаки внимания, чтобы при возможности продать больше и дороже. Иван вновь посмотрел на напиток, и выпил его одним махом. Горло обожгло в миллионы раз больше, чем нос недавно. Он ощущал, будто проглотил огненный шар, и чувствовал, как тот медленно обволакивает весь пищевод, подходя к желудку. Горло тут же свело и блондин разразился громким, но не таким, чтобы перекричать музыку, кашлем, но всё же бармен это услышал, и со смехом подошёл к Ивану. — Что за пойло ты мне впихнул, я чуть не помер сейчас, — со всепоглащающим возмущением спросил блондин. — Тётка Роберта. — Да мне плевать, как оно называется, из чего это? — только вырвалось у Ивана, как тут же тошнота подкатила к горлу. Он прикрыл ладонью рот и остановил жестом другой руки Чарли, приказывая замолчать. — Да ты совершенно не умеешь пить, — он облокотился локтями на барную стойку. Спустя пару секунд тошнота прошла, обдавая спину холодным потом. — Так что я выпил? — болезненным голосом спросил Иван, у которого уже всё поплыло. — Ничего особенного: две части абсента, одна часть бренди, три части водки, полторы части джина и одна часть ежевичного ликера. — Охренеть.       Электронную музыку сменил какой-то певец с синтезатором и миловидным лицом, одетый в чёрную футболку и чёрные джинсы с русыми волосами, а это значило, что Иван может пойти домой, не надеясь на дополнительный заработок. — Ладно, мне нужно предупредить начальника Алексея-не-помню-отчества-и-фамилию, что я ухожу и забрать свои заслуженные копейки. — Удачи, не умри по пути. Стучи погромче, скорее всего он спит.       Иван поднимается по лестнице. Как после такого маленького стакана его срубает с ног? Ужас какой-то. Но тем не менее, он смог преодолеть это ужасное препятствие.       И вот он уже у двери начальника. После трёх стуков, в ответ ему кричат: «Заходите».       Иван вдыхает максимальное количество кислорода и собирается с силами, чтобы не опозориться и не вылететь отсюда, как пробка из-под шампанского. — Здравствуйте, мистер… — сука, он забыл отчество, — мистер Алексей. — Хорошо, что хотел? — начальник полулёжа сидит на диванчике, положив ноги на стул, и читает какие-то бумаги. Белая рубашка уже расстегнута на несколько пуговиц, пиджак подвешен на спинке того стула, где на сидушке расположились ноги. — Тот музыкант пришёл, поэтому я бы хотел забрать свой оклад и уйти. — Ах да, возьми на моём столе конверт со своим именем, — не отворачиваясь от своих бумаг ответил тот.       Иван тут же ступил к столу, как вдруг тошнота опять подошла к горлу. Его вот-вот вырвет, поэтому он опёрся на спинку стула с пиджаком, и прикрыл рот рукой. Начальник отвлёкся от своих дел и недоуменно посмотрел на Ивана. — Не нужно блевать на стол, в углу есть урна, только убери потом за собой, ну если всё не так плохо, можешь присесть рядом и перевести дух, — таким же спокойным тоном ответил Алексей. Ивана же это взбесило. За кого он вообще его принимает? Тошнота отошла, поэтому он выпрямился и подошёл к столу, чтобы взять со стола конверт, как вдруг заметил, что тот уж слишком объёмный. — Прошу прощения, тут купюры по пятьдесят рублей? — предположил Иван. — Могу отдать мелочью, — со смешком ответил старший. — Не нужно. Когда мне прийти в следующий раз? — Тебе на пару раз, или с графиком? — Иван и не надеялся на график, поэтому просиял. — Желательно график. — Тогда ночь через ночь к 10.       Иван спускается к бармену, многие уже разошлись, музыка стала заметно тише, а тот музыкант уже ушёл. И что в нём примечательного? — Угадай кто устроился работать регулярно? — Поздравляю, наверное. За постоянку за ночь платить будут меньше. — Ну и ладно, зато регулярно. — Тогда выпей ещё бокальчик, трудоустроенный гражданин, — Чарли опять протянул тот же напиток. — Да я до дома не дойду, — но всё же на радостях Иван выпивает стакан, думая: «Хоть бы где не вырвало».

***

      Я просыпаюсь от грохота в прихожей. Смотрю на часы: на табло 4:21. За окном ещё темно. Сейчас начинает светить где-то в шесть или семь часов. Под кожей сочится страх. Не понимаю откуда он взялся. Как будто что-то связанное с детством, но после больницы все воспоминания в дымке.       Слышу его шаги. Он будто бы пытается сделать всё тихо, но выходит у него с трудом. Я слегка приподнялся на руках, чтобы разглядеть, когда он войдёт. Глаза уже привыкли к темноте поэтому я запросто смогу увидеть силуэт, а вот лицо — вряд ли.       Иван заходит в комнату, снимая по пути одежду. Он не понял, что я проснулся. Не знаю, почему, шёпотом, я сказал: — Всё нормально? Почему ты пьяный? Я думал, что ты только сыграешь и всё. — Иван развернулся ко мне лицом, словно удивляясь, что тут кто-то ещё есть. Он упорно смотрел в темноту, разглядывая меня, а потом ответил: — Меня угостили, всё нормально. Слушай, прости, что сорвался вечером, — запах спиртного исходил от него шлейфом, расстилаясь по комнате. — Давай поговорим завтра, ты сейчас мало соображаешь, — почему-то мне захотелось кричать. Каждое слово давалось с трудом. У меня началась какая-то паническая атака, поэтому я отвернулся от него лицом к стене.       Иван разделся до боксеров и тоже лёг. До этого я говорил, чтобы он держался дистанции во время сна, но походу из головы у него сейчас это вылетело, потому что я чувствовал его дыхание на своей шее и затылке. Сердце бешено заколотилось. Я и так максимально отодвинулся от него, поэтому двигаться больше некуда. И тут он положил руку мне на талию. Меня охватила дрожь. Я попытался тут же откинуть его руку, но он её не убирал. — Ты, блять, какого творишь? Убери руку. Я тебе говорил, что у тебя есть своя половина дивана, так какого хрена ты вытворяешь?       Иван лежал и словно не слушал меня. Я уже с силой пытаюсь скинуть руку, но не получается. Тогда надо перевернуться и оттолкнуть его от меня. Я быстро разворачиваюсь на другой бок и с силой отталкиваю его от себя, но он обвивает меня руками и медленно водит ими по спине. Тело начало крупно трясти. Я пытаюсь вырваться, но не могу. Ни черта не понимаю, что вообще происходит. С одной стороны я готов отгрызть ему руки и убежать, а с другой мне это даже нравится.       Его горячее дыхание опаляет мне шею. От его рук мурашки идут по спине.       И вдруг он останавливается. Дыхание стало более глубоким и плавным.       Сука. Он заснул.