х ё н.

IMAX — Avalanches

Чонгук вылетает из здания университета, едва дожидаясь окончания пары. Под укоризненный, немного опешивший взгляд преподавателя, который тут же меняется на обеспокоенный и даже жалостливый, он подорвался со своего места, схватил сумку, из которой едва не вылетели не скрепленные между собой листы его реферата который, между прочим, он усердно и совестно писал до трёх ночи! А всё потому что время «до» парень опять провёл в объятиях любимого хёна за тихими разговорами обо всём и ни о чём одновременно. Чонгук улыбается, когда уличный воздух освежающе оседает на лице. Сейчас четыре часа дня, и он, наконец, может со спокойной душой ехать домой.

ранее.

Сегодня невероятная погода. Тёплая, ласковая, солнечная и улыбчивая. Точно для них двоих, как под заказ. Ну сегодняшний день точно ни один внешний фактор не испортит! Парень цокает и закатывает глаза, когда Тэхён, заметивший только спустя полтора часа их прогулки, что его куртка расстёгнута, останавливается, разворачивая за запястье Чонгука к себе лицом, и присаживается на корточки, чтобы вжикнуть молнией. — Ну Тэхён… — Простудишься, и кто с тобой будет нянчиться? — Ты, — и улыбается, игриво прикусив кончик языка зубами. Вот мелкая зараза. Ким не может не улыбнуться в ответ. — Я? — с напускным удивлением. — Нет-нет, меня ещё заслужить надо, — мужчина звонко смеётся, когда Чонгук возмущённо пищит под боком, и довольно-таки ощутимо лупасит его в плечо. — Куда я тебя оставлю? Ты ведь совсем не самостоятельный. Так ничего и не примешь. Ну да, есть за мелким грешок такой. Он забывает даже есть, просто лежит под пледом и втыкает весь день в телефон. Ну, это когда Тэхён на работе. А вообще, он строго следит, чтобы Чонгук плотно поел и принял всё необходимое. — Я просто хочу, чтобы ты поухаживал за мной. Заботился… — А ты не видишь, как я веду себя со всеми и с тобой? — Тэхён хмыкает, даёт лёгкий щелбан по носу и за запястье ведёт мелкого к ближайшей свободной скамейке. — Мне нет ни до кого дела. Мне буквально честно похуй кто там и что. — Ну хён, зачем так сразу в крайности… — отчего-то Чонгуку в такие моменты всегда стыдно. Но разве он виноват, что из всего мира лишь один он для Тэхёна самым родным, близким и драгоценным является? А мужчина, показывая всё это, лишь сильнее парня к себе привязывает. Чонгук дурак, который по уши влюбился в тэхёнову доброту и искренность проявленные по отношению к нему. — Ты тоже для меня самый важный. Я никогда не жалел и не пожалею, что выбрал тебя. Тэхён притягивает к себе мелкого, сразу же впиваясь в его губы. Глубоко и со всей любовью, которую может таким способом отдать. И вообще наплевать на всех тех людей, которые, искоса смотря на них, суют свой нос куда не стоит. А он ведь разозлиться может и продырявит башку пушкой, приобретённой нелегально. Да, показывают они свои отношения всем, ещё и выглядят нелепо: мелкий, не достигший даже двадцати, и Тэхён, которому зимой вот стукнет тридцать семь. У Чонгука глазища огромные, наивные, добрые и всё равно также невинные, несмотря на то, что мужчина давно его опорочил. А у Кима вечно сухие губы, которые Чонгук смачивает своей слюной в диком поцелуе, и уже кое-где залёгшие неглубокие морщинки, которые парень разглаживает пальчиками, хватаясь за родное лицо, когда хён так глубоко толкается в него. — Я хочу заняться с тобой любовью… — шепчет мелкий, потянув Тэхёна на себя и впиваясь губами в линию челюсти. Держит так крепко, что мужчине становится страшно, как бы не сломал ему череп. Конечно не страшно. Тэхён ничего не боится. — Пожалуйста, хён, поехали домой… Домой не туда, где всегда ждут родители и младший (порой бесячий, но всё равно любимый) брат, а туда, где ждёт любимый мужчина. Тэхён наверняка снова после работы заехал за кофе, прихватив заодно чего-нибудь сладенького из их любимой кофейни. А теперь дожидается дома за приготовлением ужина. Кто бы знал, как мелкий любит приготовленную Кимом еду. А целиком запечённая курица, приготовленная по его фирменному рецепту? Чонгук улыбается, обнажая зубы, и мотает головой, будто бы пытается мысли хотя бы сейчас, когда он стоит на остановке не один, заставить вылететь. А то и так уже косятся на него, приняв, наверное, за умалишённого. но ведь так и есть? Но на это ему совсем наплевать. Какое им дело до него, а Чонгуку до них? Тэхён его принимает даже такого, чуть придурковатого, а большего и не нужно. зачем другие, когда есть тэхён? А не будет Тэхёна, другие ему тоже будут не нужны. Парень чувствует, как под рёбрами неприятно и беспокойно сосёт от подобных мыслей. Он вечно начинает много думать, накручивать себя и сильно расстраиваться, доходя до истерик. В таких случаях Ким всегда сжимает его в медвежьих объятиях, горячо целует в висок и с напущенной строгостью ругается, просит, чтобы он перестал себя расстраивать подобной ерестью. И его заодно. А как же, — переживает за Чонгука не меньше. Если не больше. У Тэхёна ведь тоже роднее и ближе никого нету. Чонгук глубоко вздыхает, как учил хён в случаях повышенной тревожности, и медленно выдыхает через нос. Сердце продолжает гулко колотиться, но уже не так заметно. Когда открывает глаза, то, как вовремя, подъезжает его автобус. Иногда его забирает и сам Тэхён, однако, сегодня в течении дня они отчего-то не списались по этому поводу и утром почему-то не договорились. Бог с ним. Зачем тревожить старшего? Он итак, наверное, приедет очень уставший с работы, а сил останется только на приготовление вкусного ужина. Да и Чонгук же не маленький, сам доедет, не распадётся. Уже в салоне, стоя у окна, снова улыбается, когда отправляет Тэхёну смс, мол, скоро будет, пусть хён скорее прячет любовницу. Совсем не прикапывается к тому, что прошлое его смс так и висит непрочитанное. Наверное, он всё-таки снова поменял симку (а из-за его работы это вполне ожидаемо), а Чонгук просто запамятовал, по привычке написав не на тот номер. У Тэхёна же их много, а он просто не успевает их запоминать наизусть, хотя очень, очень старается!

ранее.

— Чонгуки, отстань же, — бухтит Тэхён, уткнувшийся лицом в подушку. И как только может дышать в таком положении? — Единственный выходной и в тот не дают выспаться. Хули ты сам встал в такую рань? — Вот именно, что единственный! — ноет Чонгук, ступнёй пихая своего мужчину в бедро. Он, не наблюдая никаких движений, а затем и вовсе услышав возобновлённое размеренное сопение, едва не задохнулся от возмущения, на коленях подполз к Киму, заваливаясь на его спину, а щекой укладываясь на затылок. — Я уже варю нам кофе, вставай, пожалуйста, — и целует куда дотянется, пальчиками пробегаясь по бокам под футболкой. — А вдруг это наше последнее совместное утро, а потом… Чонгук резко замолкает, остолбенело смотрит перед собой, безжизненно перекатываясь с чужой спины на свою половину и чувствует, как ему ужасно свело горло. Вдруг не к месту становится смешно, а потому он хихикает, прикрывая себе рот рукой, чтобы случайно не засмеяться уже в голос. В ухо скатывается одинокая слезина. И даже не щекотно. — Чонгук, — обеспокоенно зовёт Тэхён, всё это время лежащий с открытыми глазами — глазел на мелкого. Любовался. — Тебе надо попить успокоительных, — теперь уже мужчина подкатывается ближе, обнимая Чонгука. — Это тебе надо-, — он вновь замолкает, ладонями грубо стирая скопившиеся на нижнем веке тёплые слёзы, губы кривятся от новой волны подкатившегося плача, но мелкий воински сдерживается, — тебе надо оставить этот криминал… Ты же сделаешь это ради меня? Парень смотрит с искренней надеждой прямо в глаза, безмолвно молит. Если надо будет, он и на колени встанет. И нет не стыдно. К чёрту сейчас эту гордость. Вот только Тэхён в ответ смотрит с упрёком. Сколько раз они говорили об этом, а всё заканчивалось очередным скандалом. Чонгук понимает, что его снова не хотят слышать, а потому поджимает губы, кивает, как болванчик, и отворачивается к Киму спиной, задерживая дыхание. Однако, его грудина всё равно продолжает расширяться. Сейчас раз, и лопнет. — Чонгуки, мальчик, не плачь, — Тэхён отчаянно целует в плечо, в загривок, поднимается выше, не обделяя и волосы. Он садится на кровати, спиной опираясь об изголовье, и за бока тянет Чонгука к себе. — Иди ко мне. Вот так Чонгуку нравится. Вот так — это когда мужчина крепко-крепко сжимает его в своих объятиях и много-много раз целует в затылок, не забывая шептать, как он его любит и что всё только исключительно будет хорошо. Ему тепло, а ещё совсем не страшно. Обычно. Сейчас страшно до истерических всхлипов и желания прислушиваться к каждому шороху. Он, не заботясь, что хёну может быть больно, пальцами сжимает тыльные стороны его ладоней. Не отпустит. — Почему ты всё время хочешь, чтобы меня убили? — и смеётся. В шутку же сказано… — Вот постоянно ты- — Тэхён, ты ебанулся? — орёт Чонгук и, не сдержавшись, начинает рыдать, чувствуя, как от ужаса, сковавшего его тело, он не может надышаться. — Да как ты смеешь говорить такое мне?! Тэхёну страшно. Он ничего не боится, но если это не связано с его парнем, потому что Чонгук — самое уязвимое в нём. Он скорее обнимает парня, хаотично целуя его, наклонив лицо сбоку. — Мальчик, я здоровее всех живых. Меня палкой не угрохать, — нервозно улыбается, пытается успокоить Чонгука, а самого трясёт, потому что лжёт. Единственное, почему до дрожи он боится умереть — Чонгук. Он же не справится без него. Додумается лечь с ним в могилу. А потому, когда Тэхён умрёт, мелкий узнает самый последний. Хотя толку то — из-за шока полезет голыми руками рыть свежую землю, думая, что его жестоко наебали. Не смешно. — Моё сердце — твоё. Пока оно тебе нужно, я буду жить для тебя. Ради тебя. Пиздит, пиздит, пиздит. Опять же — во благо мелкого. — Мне так страшно, хён, я боюсь проснуться однажды, а тебя нет. И ты не просто ушёл в туалет или вышел в магазин, а тебя убили… Хён, у меня же разрыв сердца случится… Я прямо там упаду и больше не вста- — Да закрой же рот, — рявкает Тэхён. Его трясёт, ему страшно и тошно слышать это. Он восстанет из самого Ада, чтобы свести с ума тех, кто лишил мелкого смысла жизни. — Заткнись! Это ненормально, ты говоришь нездоровые вещи! — Чонгук в тот же миг перестаёт плакать, остекленелыми глазами смотря на мужчину. Хён ругался раньше, да, но чтобы вот так вот осатаневше… Никогда. — И прекрати рыдать уже. Ким вскакивает на ноги, кидает злой взгляд на лежащего мелкого, который до сих пор не смел двинуться, лишь глазел огромными напуганными глазёнками на него, и уходит в ванную. Там выворачивает кран с холодной водой до упора, струя бешено плещет и разбивается о дно ванной, а Тэхён оседает на пол и начинает беззвучно рыдать, позволяет себе лишь подвывать от разрывающей изнутри боли, а в пальцах сжимая футболку на груди. Он страшно багровеет, венки, выступившие на лбу и шее, кажется, вот вот лопнут. Капилляры в глазах вот уже. В ванной под шум воды тихо-тихо рыдает Тэхён, а там, в их спальне, не своим голосом снова воет Чонгук. Как же они, чёрт возьми, устали.

```

Чонгук звонит в домофон, однако, никто не спешит ему открывать. Он чуть хмурится, сбрасывает и набирает вновь, параллельно доставая телефон и ища в исходящих тэхёнов номер. Может быть ушёл мыться и не слышит? Хотя телефон то всегда при себе держит. Даже когда уходит в душ… Однако, оператор монотонным голосом сообщает, что абонент вне зоны действия сети. Тогда Чонгук уже начинает страшно нервничать и ощущать липкую тревогу, которая разъедает ему органы изнутри злиться. Он шипит себе под нос ругательства, большинство которых адресовано хёну, и даже ударяет кулаком по кнопкам. Блокирует телефон и копается в кармане в поисках ключей. Ну и пожалуйста. Сам откроет. Когда подъездная дверь пищит, податливо поддаваясь его пальцам, дёргающим на себя, он бежит по лестнице вверх. Все обиды (и когда успели взяться?) и злость улетучились. Он же сейчас Тэхёна увидит и обнимет! Последний раз ведь утром виделись! Обнимет как следует, повиснув на шее, а тот вовлечёт в сладкий поцелуй, погладит по волосам, а потом отправит раздеваться и мыть руки, не забыв шлёпнуть по ягодицам. Сам уйдёт подготавливать тарелки и палочки для ужина. — Хён, я дома! — радостно кричит парень, даже не расшнуровывая, так и стаскивая с ног кроссовки. — Тэхё-он? Да не смешно! В прошлый раз я чуть не поседел! — Да я здесь, не ной. Чонгук скидывает куртку на крючок, сумка летит на обувницу, а он летит к хёну. — Я не ною, — с долей обиды, которая тут же растворяется в нём, когда он видит тэхёнов затылок. Парень обвивает талию мужчины, щекой прижимается к плечу и параллельно чмокает, докуда дотянется. — Почему телефон снова выключен? — Ты же знаешь, Чонгук, — Тэхён поворачивается в кольце рук, обхватывает своими ладонями щёки и целует, целует, целует любимые губы. — Обстоятельства снова вынудили разломать симку. А новую, как видишь, я купить не успел. — Наплевать на всё это! Я так скучаю! Мужчина мягко смеётся, пальцы зарывает в чонгуковых волосах, массирует и целует в висок. Как делал раньше. Парень млеет, говорит какие-то глупости, не связанные между собой, немного рассказывает как прошёл день, а после отрывается, когда в животе предательски заурчало. Он же не ел с самого утра. — Руки мыл? — Хён… — Быстро мыть руки, я тебе положу. Чонгук послушно плетётся в ванную, коротко смотрит на себя в зеркало, морщась от тёмных кругов под глазами и остекленелых, потерявших блеск глаз. И снова не выспался. И как только Тэхён продолжает его любить таким? Сегодня виной всему реферат. А обычно это Тэхён всему виной. Он целует, ласкает, трахает, от чего Чонгук умирает каждый раз и жертвует сном. А ради любимого мужчины разве стоит жалеть какой-то жалкий сон? А время? Последнего вообще так мало. — Эй, Тэхён, — снова ноет парень, не обнаруживая на кухне хёна. Ну вот, ушёл… — А ты со мной не посидишь? — Ешь и приходи ко мне. Посмотрим фильм. Чонгук, несмотря на то что знает, что мужчина такое не приветствует, быстро всё съедает, иногда забывая прожёвывать и проглатывая прямо так. Еда холодная, но он на это не обращает никакого внимания. Мысленно обещает и себе, и Тэхёну, что помоет всё потом, перед сном, а сам несётся в гостиную. Хён сидит на диване, задумчиво смотря в чёрный экран телевизора. Ждёт его, Чонгука. — Ты чего в темноте? — парень проходит вглубь комнаты и тоже плюхается рядом, повернувшись к помрачневшему мужчине. Что-то не так? — Тэхён? Хён? — Почему ты продолжаешь делать это? Чонгук теряется. Когда хён успел разозлиться? Что он сделал не так? — О чём… — Почему ты не можешь отпустить? Чонгуку сначала непонятно, потом беспокойно, а затем страшно до рвотного позыва. Он, не сдерживаясь, начинает плакать и дрожать. Не понял, когда на шею повесили толстую удавку, да затянули покрепче. Начало больно щипать в носу, его знобит до болезненных мурашек, а Тэхён вновь охладел, смотря точно сквозь него. Глаза будто неживого человека. — Ч-что отпустить, хён? — шёпотом. пожалуйста, хён, не отвечай. — Два года прошло. Пора отпустить меня, Чонгук. А слова, как пощёчина, как опрокинутое ведро ледяной воды. Парень ревёт в голос, таращится на пустое место рядом с собой и от внезапно ударившего в затылок страха начинает истошно выть. Он подрывается с места, бежит к выключателю, а когда смотрит вновь, — Тэхёна вновь нет. Его же убили два года назад. А Чонгуку сообщили не сразу, как и хотел Тэхён. Только тогда, когда он, два часа простояв на крыльце своего университета, ждал его. Прозяб весь тогда, но всё равно с места не сдвинулся, ждал. А его, ахах, убили. Теперь лежит и гниёт в сырой могиле. У которой Чонгук никогда не плачет. Просто не позволяет себе оплакивать того, кто здоровее всех живых и кого палкой не угрохать. вставай, сука, ты не посмеешь меня оставить. — Твою мать, Чонгук! — сорвано орёт Чимин, высунувший голову в дверном проёме в гостиную. Его старший сводный брат снова не берёт трубку, а он, будучи осведомлён всем этим ужасом, старается посещать старшего почаще. Бывает, привезёт еду, а то и просто так, на фильмец заскочет. Парень на него отвлекается и не упоминает Тэхёна, мол надо подождать и его тоже… Мало ли что. У Чонгука уже утвердили психическое расстройство на фоне сильного потрясения. Он этот страшный вой ещё с улицы в открытое на проветривание окно услышал. Ему самому страшно до мурашек и не только от мысли, что Чонгук здесь продолжает Тэхёна видеть спустя даже два года. От самого Чонгука. От его искреннего непринятия реальности. той реальности, где тэхёна с ним никогда больше не будет.