Двуликая Планета

Работать грузчиком на планете, где существует лазерное оружие и летающие машины, дело неблагодарное. Правда, летающие машины давно запрещены, и проблема вовсе не в том, что они были жутко небезопастны и сложны в использовании, нет, всё из-за этой проклятой стены, которая проходит от полюса до полюса. На машине было бы очень легко её перелететь — военным бы надоело постоянно отстреливать смельчаков, решившихся на это. Однако, теперь мы вернулись на землю. Некогда я считал дуализм штукой совсем скучной и детской, однако теперь, когда эти ублюдки возводят бесконечный барьер и делят целую планету на две половины, лишь бы решить свои политические проблемы — я начинаю верить в то существует лишь добро и зло. — Ты чего застыл, а? Осталось ещё дюжины две ящиков. Мой коллега Джим сплюнул на землю, и понёс ящик в казармы. Я только сейчас заметил, что действительно слишком долго смотрел вдаль — через толстую и прочную металлическую решётку, разделяющую мой полюс от того что за барьером. Сложно было отвести взгляд от этих бесконечных просторов за решёткой... Они были моим единственным спасением, всё было одновременно так близко и так непреступно, не достижимо... Но пришлось снова подавить эти мысли, и взяться за работу. Если кто-то увидит, что я так долго стою без дела, могут и платить отказаться. А есть и так не на что... Я поднял ящик. Он показался мне куда тяжелее, чем до этого; наверное, из-за перерыва. Но всё-же, это была моя работа уже многие года, и за это время мышцы мои окрепли и натренировались. Хотя я до сих пор помню свой первый рабочий день — после него неделю валялся с крипатурой. Фургон — склад, фургон — склад... Так раз пять, пока ко мне не подошли двое ребят — на вид лет тринадцати. — Сэр, мы бы может вам помогли? Я взглянул на них. Руки ребятишек были в раза четверо тоньше моих, ростом они уступали мне вдвое. Каждый ящик весил наверное, не многим меньше их самих. Они были одеты в порванные обноски, несколько старых курток, а под рубашки запихивали газету, чтобы было теплей. — Нет парни, не для вас эта работа, — сказал я и направился снова к фургону. — Просто... Нам деньги нужны... — жалобно проскулил один из них. — Что, совсем работы для вас нет? — Детей никуда не берут, говорят дома сидеть. Я хрустнул пальцами. Жалость брала верх, и пошарив в карманах, я нашёл там несколько монет — это были мои последние деньги. Крупные я оставил себе, а мелкие кинул детям. — И чтобы я вас здесь больше не видел. Они обрадованно закивали и побежали прочь. А я засмеялся, и продолжил работать, думая о том, в каком месте я живу. Когда стемнело, мы с Джимом закончили. Вернулся водитель фургона, и заплатил нам. А потом сел в машину, и поехал вперёд, к барьеру. Мы стояли, и наблюдали за ним. — Будешь? — спросил Джим, доставая сигареты. — Ты ведь знаешь. — Ну ладно, — сказал он, и достав лишь одну, спрятал их в карман и закурил, — как думаешь, его пропустят? Я пожал плечами. — Думаю да. Фургон удалялся вперёд, по грунтовке подъезжая к стене. Красный огонёк возле КПП вскоре сменился зелёным, и ворота ненадолго открылись. Всё время, что они были открыты, несколько военных внимательно осматривали территорию с башен и держали оружия наготове. Помимо них, активизировались туррели, а камеры были направлены на машину и в сторону нас. Машина проехала по ту сторону — и ворота тут же закрылись снова, и стена опять была совершенно непреступной. — Повезло. Вряд-ли долго так проездит. Рано или поздно, он проболтается о мире по ту сторону, тогда то его и пришьют, — сказал Джим. Вероятно, оно так и было. Несколько раз я видел как сразу после разгрузки таких водителей просто ликвидировали — уж сильно много они знали. Жизнь на той стороне сильно отличалась, и одна из основных задач властей сейчас была такова: сделать так, чтобы никто не знал, что может быть лучше. Наш полюс — идеален. Наша жизнь прекрасна. За барьёром — ничего...