Диссонанс моего здравомыслия

Луна в тот день практически не светила — её перекрывали грозовые тучи, которые с каждой минутой отдалялись от неё всё дальше. Лишь фонари давали хоть какой-то свет в этот унылый и поникший город, однако и их заглушал туман, делая это место ещё мрачнее. Ливень закончился совсем недавно, потому запах мокрого асфальта был безмерно сильным. Он смешивался с сыростью, исходящей от панельных домов, стены которых пропитались влагой после дождя. Когда-то давно эти дома были новостройками, но прошло слишком много лет с тех пор и они превратились во вторичку. Со временем на стенах начали появляться содержащие наготу рисунки, что придавало району ещё большую унылость. Туман стоял густой, непривычный для местности; хоть дожди и частые гости этого города, туман для него — большая редкость. Вытянув руку от себя можно было заметить, что пальцы становились размытыми и терялись в дымке. Погода безупречно скрывала следы беззакония. Улицы на сей раз были абсолютно безлюдные, словно людей проживающих тут никогда не существовало, потому ощущение пустоты давило на и так поврежденную психику юноши. Сигаретный дым сливался воедино с туманом, создавая ещё большую завесу, посему видимость стала намного хуже. Горький, едкий запах табака перекрыл тот приятный землистый аромат, от чего юноша скривил лицо. Курение совсем не приносило ему наслаждения, скорее наоборот, но это был своеобразный обряд успокоения, что подавлял беспокойство, преследующеее парня уже года три как. На деле никакое спокойствие это не приносило, самообман, не более. Дрожащей рукой парень поднёс сигарету ко рту и сделал последнюю затяжку, после бросил окурок на мокрый асфальт, тот упал в лужу и моментально погас. С каждым шагом дышать становилось труднее — то ли от курения, то ли от нарастающей паники. Изредка Осаму заметно вздрагивал, а его голова невольно содрогалась в сторону, вследствие чего останавливаясь он хватался за грудную клетку и с трудом хватал воздух. Тяжелое, прерывистое дыхание перерастало в сильный кашель, следом за которым случалось удушье. Рука медленно переползла с груди на шею и немного сдавливала её. Взгляд Осаму зачастую сосредотачивался на спонтанном объекте, который он довольно долго рассматривал, а после продолжал путь дальше; но в сей раз взор парня застыл на его левой руке. Бинты крепко сжимали запястье, что периодически было причиной жгучей боли, урывками можно было разглядеть засохшие кровавые пятна — следствие множества миссий. Свободной рукой юноша погладил предплечье, после исказился в лице. Причиной этому стала не боль, совсем нет, раны его зажили уже давно. Воспоминания о былых тяжёлых днях ударили в его и так неспокойный разум. Тишина действовала на нервы, потому из уст Дазая непроизвольно вырывались слова, а то и целые предложения, но были они абсолютно бессмысленны; иногда в его речи проскакивала ругань без какого либо контекста. Неосознанно Осаму заговаривал сам с собой, разводя диалоги, словно маньяк с жертвой, отыгрывая обе роли. — Я вскрою твой невинный овечий разум, что так желал правосудия, своим острым ножом, что таит в себе наиотвратительныйшие, наимерзейшие слова этого мира. — грубым шепотом проговаривал Осаму, открывая глаза максимально широко, пока его брови то хмурились, то принимали форму дуги. — Твой гнилой разум не способен меня сломать, и не надейся. Я вижу, насколько противно твой труп разума разлагается, пока ты пытаешься сохранить свою физическую оболочку. — уголки губ Дазая поджимались, а сам он скалился и щурился, словно гиена. — Ты жалок и слаб, ты боишься меня настолько, что желаешь запятнать свои руки в моей же крови, точно так же, как сделал я. — Дазай сжал кулак настолько, что его кривые от укусов ногти впились в ладонь. — Это твоя вина. Твоё прогнившее сознание заставило меня так думать о тебе. Я ненавижу твоё существование каждой клеткой своей души. Я не хотел быть свидетелем. Это не моя вина, не моя, — его речь оборвалась на полуслове, Осаму схватился за грудную клетку и начал кашлять, тяжело хватая воздух, словно тонущий человек. Дрожь пронеслась по всему телу, протекая по рукам и ладоням, пока пальцы впивались в одежду, будто пытались её разорвать. В груди возникло острое ощущение холодного лезвия, что пронзило лёгкие насквозь, паника только начинала нарастать. Сердце превратилось в отбойный молоток. — Тяжело… Эмоции на лице Осаму совсем изменились: широко раскрытые в ужасе глаза, открытый рот с опущенными углами, через который парень усиленно дышал, глотая воздух, и хрипло стонал от невыносимого ощущения тревоги. Дазай испуганно водил рукой вокруг, ища за что схватиться, чтобы не упасть, но на центре улицы, залитой туманом, сделать это было невозможно. Его ноги петляли и путались между собой до тех пор, пока он не ударился коленями о мокрый асфальт, наклоняя голову к нему ещё сильнее. Упав на землю, парень машинально подвёл руку к открытому рту; широко открытые глаза за секунду стали зажмуренными настолько, что ему было больно держать их закрытыми. Задыхаясь, Осаму начал неистово кашлять, ему казалось, что вот-вот он выхаркает собственные лёгкие. Задышка перерастала в кашель и наоборот, Дазай то и делал, что глотал воздух, после выплевывая его вместе со слизью, что поселилась в его лёгких после длительных лет курения. Постепенно дыхание начало приходить в норму, в то время, как конечности охватила сильнейшая дрожь, что переходила в холод, а затем в онемение, и невозможно было пошевелить пальцами. — « Почему я здесь? Сколько времени прошло? Я не могу понять. Не понимаю, что происходит вокруг меня, туман в голове «. Ужас происходящего сменился на опустошение. Тревога ушла, и её место заняла апатия, смутившая разум Дазая настолько, что тот перестал воспринимать происходящее. Холодный ветер обдувал и так дрожащее тело юноши, пока тот продолжал свой путь, но теперь в полнейшем молчании, уставив свой взгляд куда-то вдаль.