Кошмар

Геральт скалит зубы, крепко сжимая кулаки. Его желтые глаза заполняет ярость, а кошачьи зрачки сужаются настолько, что начинают напоминать две иглы. Он зол, до жути раздражен и, может, слегка в замешательстве. Но ни один мускул на лице не покажет этого, ни одна сомнительная эмоция не вырвется из клетки его каменного образа и не юркнет по лицу. Ничто не должно его выдать и так оно и будет. — Ублюдок, — басит ведьмак, забирая с дубового стола короткий клинок. Геральт никогда таким не пользовался, он ведь убивает не ради забавы, не испытывает от этого удовольствия, но случай исключительный. Он туманит трезвый разум, заставляя безумно желать причинить боль. Рядом на столе покоятся серебряное лезвие и яд из грибов-шибальцов. Ведьмак окунает небольшой клинок в него и разворачивается к пленнику. — Ты был хорошим актером, сумел обвести меня вокруг пальца, молодец. Вот только ты же не думал, что сможешь вечность прятаться на виду? — Геральт! — умоляюще вскрикивает парень, натуго привязанный к стулу, — Умоляю, положи оружие, — его глаза опухли и покраснели, а кожу щек местами ужасно стягивает от высохших соленых слез. — Умоляешь? — зло посмеивается ведьмак, подходя ближе. — Уверен, то же ты слышал, когда убивал невинных людей, когда убивал моих друзей! — Пожалуйста… Я знал их тоже, они были и моими друзьями, — голос пленника перестает так безудержно дрожать, но страхом по-прежнему разит от каждого его слова. — Посмотри на себя! Ты потерял рассудок, схватил меня и собираешься… что, убить? Прошу, не делай этого. — Как жаль, что я не поверю больше ни одному твоему лживому слову, Лютик. Наверное, тебе следовало позаботиться о своей безопасности чуть раньше. До того, как ты убил Йен и Золтана, — Геральт почти рычит, двумя руками опираясь о широкие подлокотники, и так близко нависает над парнем, что тот рефлекторно пытается еще больше вжаться в стул. — Катакан под моим боком. Ты успел осушить добрую половину города, а я все не понимал, почему хожу кругами! — Ты ходил кругами лишь потому, что перестал уделять внимание происходящему вокруг, и стал жалеть себя! — Лютик хмурится, наконец переставая мочить щеки, по-настоящему раздражаясь, — Бедный и несчастный ведьмак, потерял друзей и весь мир теперь неинтересен! А как ты себя будешь чувствовать, когда поймешь, что самолично расправился еще с одним? — бард нервно сглатывает, когда чувствует, как острое лезвие начинает упираться в шею у артерии. Страх блещет в его глазах новыми красками, а неимоверно раздраженные веки становятся еще красней. Кажется, еще чуть-чуть и он впадет в истерику. — Не пытайся взывать к моим чувствам, ими ведьмаки не обладают, — Геральт сильней давит на рукоять и Лютик вскрикивает, когда острие прорезает кожу, пуская алые струйки вниз по напряженной шее. Парень выглядит запуганным и измотанным и охотник на чудищ сжимает челюсти сильней. Возглас боли толкает ведьмака с обрыва и тот летит вниз к сомнению. Оно как огонь, пожирающий рассохшееся дерево, заполняет сердце и Геральт ослабевает хватку. Все будто замирает, он даже примерно не может представить сколько простоял вот так, пялясь на мерно текущую вниз горячую кровь. Он тогда рассуждал или его голова была абсолютно пуста? Ведьмак не мог сказать. — Ты этого не сделаешь, — то ли утверждая, то ли вопрошая тихо сипит Лютик. Геральт поднимает на него взгляд, голубые глаза, полные страха, смотрят в ответ, но в какой-то момент в них появляется решимость. Бард резко подается вперед, сталкивая их губами. Они у Лютика соленые от слезы и холодные от страха. Волк лишь высоко от удивления вкидывает брови, рефлекторно дергая рукой с клинком.

***

— Лютик! — вскрикивает Харольд, путаясь в одеяле и стараясь быстрее сесть. Полудрем мешает понять, что происходит, его левая рука подрагивает, по вискам стекают капельки пота, а сам он хлопает глазами, как охуевшая сова. Когда до мужчины доходит что к чему, он автоматически поворачивается направо и острожно спрашивает: — Джей? — Эй, ты чего, — сонно проводя рукой по лицу и нежно прикасаясь к покрывшейся мурашками коже Харольда, улыбается Джей, — Тебе кошмар приснился? — Не то слово, — кивает мужчина, ложась обратно в кровать, поворачивая голову в сторону парня, — Мы были в каком-то средневековье. Ты — вампир, а я собирался тебя убить. И я все-таки проткнул тебе шею, как маршмеллоу, а ты… — Спокойней, — посмеиваясь, Джей целует его в плечо и крепко обнимает, — Я тут, живой и невредимый. А вот ты скорее всего перестанешь дышать в следующие тридцать секунд, я же не встану завтра на работу. — Эй, я только что получил ужасные психологические травмы, — беззлобно хмурится Харольд, прижимаясь к губам Джея. Не соленые, не холодные, лишь опухшие ото сна и ужасно горячие. — Мой. Живой. Усмехаясь, мужчина переворачивается набок, чувствуя, как сонливость вновь подкатывает, заставляя веки тяжелеть. Ему становится спокойно от осознания того, что все было лишь дурным сном, и когда чужая рука обхватывает его поперек торса, с концами проваливается в мир грез. — Конечно твой, — растягивая губы в улыбке, шепчет Джей уже засопевшему Харольду. — А ты только мой, в любой из жизней. 
Он укладывает голову на подушку, а шрам на его шее освещают пробравшиеся в комнату тусклые отблески Луны.