День весеннего равноденствия

      Степка пнул пустую стеклянную бутылку из-под пива и поморщился: суровая реальность намекала ему, что совсем скоро он опять вернется. Ранним утром на раздолбанной остановке не было ни души, только ветер звякал разбитой стеклотарой, а затем пробирался за шиворот Степкиной куртейки, игнорируя намотанный в кучу слоев шарф. Ну не тащить же на себе тяжеленный пуховик в Москву! Там, небось, тепло уже, плюсовая — конец марта, как-никак. А у него снова дубак настал будто бы вечный. Степка стучал зубами в ожидании маршрутки — сначала до вокзала, чтобы оттуда доехать до аэропорта — пританцовывая под музыку стекляшек и стараясь не заклевать носом. Бабушка не хотела его одного отпускать, но мать Степку уговорила на каникулы. А потом, может, и в университет поступать будет там же. Пришлось отпустить. В прошлом году с отцом вместе летали, а в этот отец не смог, билеты только оплатил, написал разрешение на перелет и укатил с приятелями на рыбалку на все выходные. Степке, конечно, обидно было, но ничего, может, получится с матерью найти общий язык. Главное, на самолет не опоздать, думал он, высматривая микроавтобус в сизой предрассветной мгле. Бабушка говорила, мол, дата-то особенная, весеннее равноденствие. День сравнивается с ночью, а после на прибыль идет до самого лета. Степка знал, что это просто астрономическое явление: Земля поворачивается к Солнцу таким боком, что грань проходит ровно посередине. Вот и себя так ощущал, на распутье. Одна половина хотела уехать к матери, в ее идеальный мир, а другая боялась перемен и просила остаться в захудалом, но родном городишке с отцом и сверхзаботливой бабушкой. Так что, даже стоя на остановке, он до конца ещё не решил.       — Ты, Степашка, только не ругайся ни с кем по пути. Плохая это примета.       — Ну баб! Знаю я, чего ты меня вечно учишь, сам разберусь! Маленький, что ли!       — Маленький. Для меня ты всегда маленький, внучек! — она ласково потрепала Степку за щеку, уже еле дотягиваясь, а он терпел и только хмурился, как и в прошлый раз. Степка глянул в смартфон: пять пятьдесят пять, пора выходить. Перед этим они ненадолго присели на дорожку, помолчали минуту, потом бабушка зачитала это свое напутствие, и Степка выбежал в серое утро, как обычно поскальзываясь по пути к остановке. Хоть раз бы такси вызвать додумался, но нет, надо же было отвлечь!       Наконец вдалеке знакомо блеснуло. Степка было дернулся, но тут же разочарованно остановился — не его. Вообще грузовик какой-то, мордой только похож. Принял желаемое за действительное, так вот всегда. Вздохнув, втянул голову в плечи, закутываясь в свой шарф — навязанный хэндмейд от бабушки на день рождения — и допинал бутылку до лужи, за морозную ночь покрывшейся корочкой льда. Бутылка подмигнула зеленоватым стеклом и плюхнулась в грязную водицу, нарушив тонкую грань между внутренним миром лужи и внешним неприветливым утром. Равноденствия не получилось, усмехнулся Степка и доломал остатки льда ботинком. А потом пригляделся и поначалу глазам не поверил: лужа засветилась зеленовато, будто растворяя в себе и бутылку, и Степкино отражение на фоне серой обшарпанной остановки. Неужто рассвет? Степка глянул на небо и все понял — началось полярное сияние.       Вообще он в городе его до этого дня никогда не видел, только с отцом ездили почти к самому морю, поймать пытались — не знаешь же, когда оно будет! Но даже там не всегда удавалось. А тут — пожалуйста, по расписанию вместо маршрутки! Степка как голову к небу задрал, так и замер: на секунду ему почудилось, будто это с ним уже происходило, словно дежавю. Зеленые линии причудливо закручивались, змеились по небу, как полупрозрачные горы, растворялись в редких облаках, отражались изумрудами в лужах и чуть-чуть — на снегу. Сонный город вокруг застыл в оцепенении.       — Ащще дюже крашно, нэ? Чотэ дефный Бореалис, а шайнит аки мы в вирнете!       Прозвучало сбоку так неожиданно, что Степка аж подскочил. Он-то уже давно привык к вечной тишине на остановке. Развернулся и уставился на улыбавшихся ему парня с девушкой. Одежда выдавала в них нездешних. Правда, Степке показалось, что глядят на него снисходительно, как сам он смотрел на младшего сводного брата, стоило тому опять зачерпнуть какашек из горшка или намалевать себе фломастером большие зеленые брови, как у своей мамки.       Наверное, иностранные туристы, подумал Степка. Их всегда много к сезону сияний. И в ответ кивнул:       — Хай! Май нейм из Степан, энд ю?       Приветливое выражение их лиц сменилось удивлением. Девушка пихнула своего спутника в бок и сказала:       — Гарюте, алдач! Как на Бореалис палит, чурик. Чотэ датщит? У тя ж транслик, ланчни, шоли. Залей ему, не ливать же терь его аки сеймом…       — Я чотэ?! Майнил, шо алдач рарный коопер. Сама ж агришь по вечке: Сацке, чотэ ты с кооперами не симпа! — возмутился в ответ парень.       Степка ничего не понял, но решил держать улыбку и закивал, стараясь создать позитивный образ в глазах иностранцев.       — Ту эйрпорт? — спросил он, показывая на знак остановки, на котором вандалы вместо автобуса нарисовали летающую тарелку. Одному деду осенью привиделось, что внутри сияния огоньки двигаются. Даже в новостях про него рассказывали. Потом оказалось, что дед побухать на остановке присел и уснул, а проснувшись не понял, где он: все вокруг зеленое, а вдалеке НЛО мерещится. Но стоило ор поднять на весь квартал, как сияние, по его словам, мгновенно растворилось.       Незнакомец тряхнул головой, и в глазу у него что-то пугающе сверкнуло. Степка ойкнул и попятился к бетонной стенке остановки.       — Милостивый государь! Хоть я и не могу сообщить вам ничего свыше тех знаний, коими вы можете располагать, — начал парень с улыбкой, быстро съехавшей из-за выражения Степкиной физиономии. — Ох! Извольте меня простить. Запамятовал, что столетие на сим пространственном завихрении иное.       Затем вновь мотнул головой, бубня неразбериху себе под нос, а спутница хмыкнула и пихнула его, бросив небрежно:       — Фейлер ты, ащще абздос! У алдача йихий проц пижже твоего майнит.       Парень, закатив на это глаза, снова глянул на Степку.       — Слышь сюды, фраерок! — сказал он серьезно, и Степка от неожиданной перемены встрепенулся, на мгновение подумав, что это лишь розыгрыш, но этот взгляд действительно немного пугал.       — Я вас внимательно, — закивал Степка, вспоминая бабушкино напутствие.       — Мы сами не местные, считай, проездом. Не прочухали о тебе. Витки дело такое — они как бы и существуют, и нет одновременно. А теперь поздняк метаться. Так что запоминай, братишка: тема сложная, но ты не приунывай. Главное, помни, что выход — это вход. Найдешь вход — найдешь и выход. Ясень пень?       — Да… Наверное. А выход откуда?       — Ну елки-моталки! Из цикла своего, откуда же еще! Так, смотри, — сказал парень и щелкнул пальцами, раскрывая ладонь. Степка моргнул неверяще, увидев, как над ладонью засветилась 3d модель кольца — самая настоящая, объемная и цветная голограмма! Затем кольцо сплющилось посередине, и получился символ, похожий на знак бесконечности, а парень продолжил: — Вот в центре — это типа ты, Степан, усек?       — Ага, — кивнул Степка и ущипнул себя за руку, чтобы проверить, не околел ли он от холода.       — А вот эти ухи по бокам — твои выборы. Это тут их типа два, а в реале дохрелион, ясно? И типа ты их делаешь каждый день, и каждый выбор создает… э-э-э… — он запнулся, а девушка подсказала:       — Метаверсы!       — Точняк, метаверсы! Как бы по вселенной на каждое твое решение. Они расходятся, а потом опять сходятся в том месте, где решения равнозначны. А ты вот оказался тут, да еще и на Бореалис в Равнодень. Электромагнитное поле, портал. Сечешь, че не так? — парень уставился на Степку, но тот помотал головой отрицательно. Тогда он пошевелил пальцами, и голограмма схлопнулась пополам, наложив витки друг на друга. — Пони бегает по кругу и в уме круги считает, понятно?       — Ну, я вас примерно понял, — неуверенно пробормотал Степка в ответ, а потом почесал лоб: — А что такое Бореалис?       Парень снова переглянулся с девушкой, а потом поднял голову и указал на зеленое свечение:       — Че тупишь-то, вот же он!       Не дожидаясь Степкиного ответа, девчонка потянула парня за рукав, кивая на зеленое небо, которое быстро затухало.       — Не повезло тебе, Степан. Или повезло, сам решай, пока не решил — оно как бы повезло и не повезло одновременно, ясно? Главное, помни, что выход — это вход. Ну все, покедова, не скучай тут! — с этими словами он топнул ногой, и оба взметнулись в зеленую высь одним коротким махом, размазавшись прозрачным столбом света прямо перед Степкиными глазами. Степка замер в полнейшем потрясении, ведь до этого с ним на остановке ничего подобного не случалось. Спустя мгновение, показавшееся вечностью, когда уже почти занемели пальцы, сияние погасло, и тут же подкатил знакомый сонный микроавтобус с первыми пассажирами.       Степка дернулся на разбудившее его движение, впрыгнул в теплый салон и до самого вокзала провалился в сон, затем еще час дремал в маршрутке до аэропорта, затем проходил регистрацию и контроль, ждал рейс, два с половиной часа летел в том же небе, правда, намного ниже изумрудного видения, которое, казалось, ему и вовсе приснилось. Летел, уткнувшись лбом в маленькое холодное окошко, которое ближе к Москве попросили закрыть. Степка задвинул шторку, прикрыл глаза и погрузился обратно в свои мысли. Расскажи он кому — поверят? Отец может, если только не посмеется. Мать покрутит пальцем у виска, а бабушка побежит скорее свечку ставить. И Степка решил — сам разберется. Поглядит в интернете. Может, привиделось ему. А может, правда есть в небе то, о чем человечество пока не догадывается. Вдруг в полярном сиянии правда что-то существует? Вдруг это мост в другие миры?       Степку тряхнуло, наверное, от воздушной ямы, он вздрогнул, а потом еще сильнее испугался — кто-то положил руку ему на колено. Распахнув глаза, Степка так и замер в растерянности: бабушка опять поглаживала его по ноге. Потом они снова встали с табуреток и прошли в коридор. Степка обулся, взялся за ручку чемодана.       — Ты, Степашка, только не ругайся ни с кем по пути. Плохая это примета.