Что вы сделаете? Арестуете меня?

Один.

Впервые это случилось, когда Шота был восемнадцатилетним, только выпустился из UA и жил без постоянного пристанища. Обычно он просто бродил по улицам, а потом отправлялся в дешёвый отель или снимал на ночь спальный мешок. Не то чтобы у Шоты не было денег или он был в бегах. Просто было слишком хлопотно, чтобы тратить время и деньги на временный комфорт, а Шота даже не нуждался в таком количестве сна. И, конечно же, без постоянного убежища личная гигиена часто ставилась во главу угла. Шота не спал в антисанитарных местах и мыл руки. Он не был отвратителен. Он просто не принимал душ так часто, как нормальный человек, и не брился, и его волосы становились длиннее, чем стоит, и, по-видимому, считались неподходящим для среднестатистического мужчины. Но ему было всё равно. Это не мешало ему работать, и сражаться со злодеями; не беспокоиться о таких бесполезных вещах, как внешний вид, было намного проще. Так что он действительно должен был ожидать, что какие-то адекватные гражданские будут опасаться его, что всегда скрывается в тени, выглядя так, будто он собирается совершить преступление. Это была честная ошибка, и он не был настолько зол. Было бы неразумно обвинять невинного человека, который считал, что поступает правильно и спасает жизни. Однако, Шота мог обвинить в этом офицеров, которые задержали его, и, чёрт возьми, он был зол. Он просидел в одной позе почти час, пойманный в ловушку на стуле с противопричудными ремнями. Конечно, он выглядел подозрительно и всё такое, но неужели они правда так обращались со всеми своими подозреваемыми? Какая там поговорка? Виновен, пока не доказана твоя невиновность? Чушь. Шота фыркнул, когда офицер перед ним снова начал задавать вопросы для допроса. — Послушайте, — сказал он. — Если вы просто дадите мне мой телефон или, может быть, мою грёбаную лицензию героя, я смогу доказать вам, что я не злодей. Как вам? Офицер уставился на него, прищурившись. — Этого не может быть. Вы были объявлены «опасным человеком», поэтому я считаю, что имею право обращаться с вами, как с таковым. А теперь скажите мне, почему вы рыскали по окрестностям склада, о подозрительной деятельности которого также сообщалось? — Чт… — Шота со стоном оборвал себя. Офицер был прав, но, чёрт возьми, разве он не мог дать ему шанс? — Я сказал, что расследую эту подозрительную деятельность, — прошипел он. — А потому, будьте добры… — И почему же такой нормальный штатский, как вы, расследовали подозрительную деятельность? — спросил офицер, и всё вернулось на круги своя. Шота никогда не думал, что будет так обидно, если его примут за злодея или обычного штатского. — Я грёбаный герой… Шоту прервало приглушённое жужжание его телефона. Он отчаянно заурчал в кармане, и Шота бросил на офицера многозначительный взгляд. — Не двигайтесь, — телефон Шоты был очень тщательно взят и исследован, а затем офицер поднял трубку в своей раздражающе осторожной манере. — Алло? — Шота?! — в динамике раздался голос Хизаши. — Это ты? Где ты? Ты забыл, что у нас сегодня встреча? Клянусь, если ты меня игнорируешь, я… — Вы знакомы с Айзавой Шотой? — прервал офицер, остановив Хизаши в его бреду. — Ух. Да? Что он сделал? Кто умер? Шота насмешливо закатил глаза. — Ваш друг был задержан за подозрительное поведение и в настоящее время находится под стражей в участке. Он ведёт себя очень несговорчиво. Могу я задать вам несколько вопросов? На другом конце провода воцарилась тишина, и офицер поднёс динамик поближе к своим ушам. Шота сочувственно поморщился, но ничего не сказал. В конце концов, это была сладкая, грёбаная карма. — ОН ЧТО?! Похожий на какаду смех Хизаши эхом отразился от стен, оставив ошеломлённого офицера с повреждённым слухом и Шотой, который хотел умереть. После того, как всё было улажено, с обильными извинениями от гражданского, который сообщил о нём, офицера и его коллег, которые были в участке, Шота, наконец, выбрался. Теперь ему предстояло решить ещё одну проблему — заставить Хизаши заткнуться. Ну что ж, подумал Шота, всё когда-нибудь случается в первый раз. По крайней мере, это определённо не повторится.

Два.

Это, блядь, опять случилось. В самом деле, чего он ожидал? Когда ему было двадцать лет, Шота был направлен в качестве тайного агента по делу о торговле наркотиками. Предполагалось, что это будет легко. Он должен был проникнуть на чёрный рынок, купить образцы, которые будут безопасно доставлены в исследовательскую лабораторию, и завоевать доверие их лидера или кого-то с высоким рангом. Он идеально подходил для этой роли, будучи высококвалифицированным и анонимным для публики. К несчастью, это означало, что большинство офицеров в округе не знали, кто он такой, или того факта, что он был чёртовым героем. В этот момент Шота хотел совершить несколько преступлений, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Это случалось слишком часто (в течение двух лет о Шоте сообщали и арестовывали столько раз, что Хизаши и Немури поднимали этот вопрос каждый раз, когда он просил о помощи). Может быть, ему действительно стоит начать бриться и заботиться о своей внешности? Или, может быть, ему стоит появиться на публике. Или, по крайней мере, он мог бы сообщить местной полиции, что не делает ничего противозаконного. Из задумчивости Шоту вывело появление детектива с мешками под глазами, которые соперничали с его собственными. — Итак, — начал он, глядя на бумаги, которые держал в руке, — меня зовут Цукаучи Наомаса. Я детектив, который ведёт ваше дело. Вы были взяты под стражу после того, как вас поймали за участие в незаконной сделке с наркотиками. Шота одарил его самым безразличным выражением лица, на какое только был способен. Не помогло и то, что это была секретная операция, проводимая Комиссией, так что он не мог никому ничего сказать. Почему они не могут хотя бы сообщить в полицию, чтобы ничего подобного не случилось? — Я это услышал, — протянул Шота, не желая быть вежливым. — Что ты собираешься делать? Убить меня? Пожалуйста, сделай это быстро, детектив. — Вы обвиняетесь в хранении запрещённых веществ, неповиновении должностным лицам и нападении, — продолжал Цукаучи, не обращая внимания на возражения Айзавы. — У вас есть что сказать в оправдание? — Ты ни хрена не знаешь, — усмехнулся он. — Да, мне много раз говорили об этом. А теперь, пожалуйста, ответьте на вопрос. Шота бросил на него равнодушный взгляд. — Послушай, я просто ходил по району и увидел сделку, а потом всё пошло наперекосяк, так что я пошёл помогать, и так уж получилось, что наркотики были при мне, когда туда пришли профессионалы. — Это не объясняет, почему вы напали на офицера. — Эй, это была самооборона, ясно? У него был чертов электрошокер, — и он знал Шоту в лицо, а он не мог рисковать тем, что его прикрытие будет раскрыто. — Верно. И почему эти наркотики, которые так случайно оказались при вас, были так хорошо спрятаны в вашем пальто? И мне интересно, почему некоторые свидетели утверждают, что видели, как вы предлагали деньги за них? У вас есть какие-нибудь ответы? — Наркотики… — Шота задумался, — были спрятаны, потому что я не хотел, чтобы меня увидели с ними и арестовали. А ещё я платил за приём к дантисту. Потому что некоторые люди не могут получить стоматологическую помощь, как богатые. Настала очередь Цукаучи равнодушно взглянуть на него. — Вы лжёте. Я был бы признателен, если бы вы согласились сотрудничать. Правда — делает жизнь каждого человека проще. — Ого, кто бы мог подумать! Вау, у тебя есть какая-то причуда для обнаружения лжи? — Вы можете хотя бы назвать своё имя? — спросил Цукаучи с раздражённым вздохом. — Я считаю, что имею право хранить молчание. — Вы… — детектив прикусил язык, чтобы не сказать ничего неуместного на камеру. — Послушайте, вы ведь понимаете, что вас вот-вот арестуют, верно? — Слышал ещё в первый раз, — пожал плечами Шота. — Но не волнуйся, я могу вырваться, как всегда, так что это не имеет значения. Цукаучи сделал озабоченное лицо, когда его причуда не обнаружила лжи, и улыбка Шоты стала шире. Это было весело, и он наконец позволил своему усталому мозгу взять верх. Это не должно было закончиться хорошо, но Шота больше не волновало. Болтовня между слегка вошедшим во вкус героем и измученным детективом продолжалась почти час, и Шота задавался вопросом, скольких детективов он сможет отпугнуть сегодня вечером. Его рекорд составлял тринадцать. С тем, насколько иррациональным был его мозг, он мог бы победить его. — Я ЗДЕСЬ! ПОМОГАЮ В ПОДОЗРИТЕЛЬНОМ ДЕЛЕ В ЭТОМ РАЙОНЕ! К сожалению, его допрос был прерван, когда вмешался, из всех героев, Всемогущий. Он посмотрел на Цукаучи, потом на Шоту, и его глаза слегка расширились. — А, это тот самый подозреваемый, который доставлял вам столько хлопот? — прогремел он, и от этого звука Шоту передёрнуло. Вот почему он ненавидел главных героев, с их громкостью, яркостью и невыносимым эго. Всемогущий прочистил горло. — Цукаучи! Удели мне минутку! Мне нужно с тобой поговорить! С этими словами они оставили Шоту в комнате наедине с его мыслями, что составили ему компанию. За дверью шёл приглушённый разговор, и, ха, герой номер один действительно мог говорить тихо. Ему следовало бы делать это почаще. Через некоторое время Шоту выпустили с больной спиной, 99+ пропущенными сообщениями и извинениями, брошенными на него волнами Цукаучи и Всемогущим, угрожая утопить его в бесконечном море человеческого сострадания и сочувствия. Тьфу. У него всё ещё была миссия, которую нужно было закончить, но, к счастью, другие герои добрались туда первыми, и это уменьшило его нагрузку. Шота действительно нуждался в чашке кофе. Может быть, ему удастся побить собственный рекорд по количеству выпитых чашек кофе — двадцать пять в день. С его теперешним состоянием духа это была бы довольно лёгкая победа.

Три.

Шота был в поездке с Хизаши и Немури во время их ежегодной встречи. Это предполагалось быть расслабляющим. Ключевое слово: предполагалось. Честно говоря, на этот раз он даже не удивился. За последние шесть лет не было ни одного спокойного отпуска. Им также посчастливилось не связываться с полицией острова в течение шести лет, но на этот раз у жизни было много других планов. Всё началось довольно нормально (по их стандартам). Трое героев в штатском расположились в частном самолёте Миднайт, подальше от любопытных глаз и поклонников, которых они едва избежали перед посадкой. Были некоторые незначительные проблемы, такие как Хизаши, забывший свою подушку дома; Немури, случайно пролившая горячий напиток на своё место; и Шота, заснувший на этот раз (какой сюрприз), но в остальном их поездка на остров была прекрасна. Они добрались до острова и своего отеля целыми и невредимыми. А потом всё полетело к черту. В ту ночь Шота вышел на прогулку, совсем один, как чёртов идиот, каким он и являлся. Он купил выпивку в ближайшем магазинчике и направлялся обратно. А потом его ограбили и отправили в полицейский участок за «нападение на гражданское лицо». Какого хрена? Он вышел выпить, его ограбили, и теперь ему грозило уголовное обвинение. Шота воистину ненавидел этот остров всеми фибрами души, и он не понимал, почему они продолжали возвращаться сюда для того, что должно было быть расслабляющим путешествием. По-видимому, на острове политика в отношении закона была гораздо строже, и Шота содержали в следственном изоляторе с ограничениями причуд. Все его вещи были конфискованы, и ему даже не оставили выпивку. Так он провёл свой первый день в отпуске в три часа ночи. Наконец, после вечного ожидания, вошёл офицер и выволок Шоту на допрос. Это был… опасный допрос. Шутить было бесполезно; Шота знал, что один неверный ответ действительно может привести его к аресту на этот раз. Очень жаль, что они забрали все его вещи, так что он не мог показать свою лицензию героя и продолжить разговор с ней. Не то чтобы лицензия героя помогла бы ему, но обычно это делало правду намного более правдоподобной, когда она раскрывалась. — В последний раз: я здесь в отпуске со своими друзьями, и меня ограбили, поэтому я сопротивлялся. Самозащита. Во всяком случае, это на меня напали. И тут же исчезла его осторожность. Вся рациональность была выброшена в окно в тот момент, когда он открыл рот и его слова, сочащиеся сарказмом и неуважением, выплеснулись наружу. Чёрт, да что с ним такое? — Вы так говорите, но жертва явно была ранена тяжелее, чем вы. Потрудитесь объяснить это? Шота прищёлкнул языком. Ну что ж, он уже закопался в канаву, так что можно копать и поглубже. — Что я могу сказать? Я просто очень хорошо умею защищаться, — он пожал плечами. — Хорош в самообороне? Почему? Может быть, это связано с недавней бандитской деятельностью на этом острове? У этого острова были проблемы с бандами? Шота собирался убить Немури, когда увидит её снова. То есть, если он когда-нибудь выберется из передряги, в которую попал. — Послушай-послушай. Сейчас три часа ночи, знаю. Ты устал, и я тоже, — Шота сделал широкий жест, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Почему бы тебе просто не выпустить меня с предупреждением, как хороший офицер? Невозмутимые взгляды, посланные в его сторону, становились забавными. — Я всего лишь дружелюбный штатский, приехавший сюда в отпуск, — повторил он. — Тогда объясните, почему у вас есть лицензия героя Сущего Мика. Вот дерьмо. Он забыл об этом. Может быть, им не следовало обмениваться лицензиями в шутку. Мир правда строит против него заговоры. — Я дружелюбный гражданский в отпуске с Сущим Миком, — поправился Шота. — Простите, можно я ему на минутку позвоню? Доказать, что я невиновен? Офицер сделал паузу, чтобы обдумать свои варианты, и, наконец, смягчился, бросив Шоте его телефон с прищуренными глазами. — Если вы решите действовать, помните, что вы не можете использовать свою причуду, и ваши действия дадут нам ещё более вескую причину арестовать вас. — Да-да, — пробормотал Шота, отмахиваясь. Потребовалось пять гудков и пять секунд неловкого молчания, прежде чем Хизаши, пошатываясь, поднял трубку. — Шота? Что же случилось теперь? Тебя опять арестовали? — Представь себе, Мик, — произнёс Шота, глядя офицеру прямо в глаза. — Угадай, кого ограбили и случайно избили в целях самообороны? На другой стороне было тихо, что-то среднее между резким вдохом и сдавленным смехом, и громким шарканьем. — Я уже в пути. На этом разговор закончился, и Шота почувствовал себя более самодовольным, чем следовало бы. Он определённо не бросил на офицера острый взгляд, когда Хизаши появился, и он определённо не сбил его с толку, когда тот разинул рот на громкого героя. И Шота уж точно не помахал своей героической лицензией и не пригрозил арестовать беднягу. Излишне говорить, что они больше никогда не собирались отдыхать на этом грёбаном острове. (О, но они вернулись. На следующий год и через год после этого. Казалось, что Немури была очень непреклонна в том, чтобы сохранить свою традицию.)

Четыре.

Шоте было двадцать пять лет, и он, блядь, со всеми покончил. Что случилось с японской полицией? Как будто все они были настроены схватить его. Чёрт, Шота даже не был таким уж неизвестным; за последние несколько лет он несколько раз появлялся на публике и общался с полицией. Так почему же он здесь, в полицейской машине, мчащейся по шоссе к участку, со скованными руками и противопричудными наручниками, с пистолетом, приставленным к голове? Иногда Шота спрашивал себя, что он сделал в своей прошлой жизни, чтобы заслужить всё это? Судя по всему, он был настоящим больным ублюдком. На этот раз Шота не имел ни малейшего представления о том, что он сделал такого, что привело к нынешней ситуации. Он вышел на прогулку (один, без оружия для захвата и защитных очков, потому что, как всегда, он был грёбаным идиотом), чтобы что-то купить. Шота не помнил, что именно, да это и не важно. Он добрался до круглосуточного магазина и вспомнил, что там был маленький ребёнок, к которому он подошёл. Всё, что было после этого, превратилось в сплошное пятно. В довершение всего голова Шоты раскалывалась от боли, каждый звук и движение заставляли её пульсировать. Вероятно, у него было сотрясение мозга от того, что случилось. Может быть, именно поэтому он чувствовал, что потерял половину своих воспоминаний о дне. Но это не объясняло осторожных взглядов, которые бросали на него офицеры, и всего остального, что было не так в его маленьком затруднительном положении. — Кхм… — прохрипел Шота, кашляя невыносимо пересохшим горлом. — Эй? Выражение лиц офицеров сменилось ужасом, и они выхватили оружие. По привычке Шота поднял руки в знак капитуляции, но тут же понял, что они скованы наручниками в очень неудобном положении за спиной. — Ладно-ладно, это было не очень приятно, — попытался он снова, наблюдая, как их напряжённые позы немного расслабились. Офицер рядом с ним — они даже не были офицерами, и Шота был очень смущён, поняв, что не смог узнать своего лучшего друга, посмотрел на него. — Наконец-то ты снова ты? — медленно спросил Хизаши. — Эм, да? Что-то случилось? Внезапно вся машина облегчённо вздохнула и полностью расслабилась. Шота даже не потрудился спросить об оставшейся части поездки. Он чертовски устал, всё болело, и он сомневался, что они вообще что-нибудь ему скажут. — Стиратель, проснись. Шота устало моргнул и открыл глаза, когда Хизаши легонько встряхнул его, чтобы разбудить. Когда он заснул? Шота хмыкнул, услышав, как неловко хрустнули его кости, когда его вывели наружу. Он всё ещё был в наручниках. Внутри, Всемогущий стоял у двери вместе с Цукаучи, атмосфера была напряжённой. Все бросали на него тревожные взгляды, и наконец Шота сорвался с места, издав громкий стон. — Какого хрена я натворил? Тихое бормотание наполнило здание, и Цукаучи удивлённо моргнул. — Ты правда не помнишь? — Нет? А что, должен был? — Он говорит правду, — задыхаясь, произнёс Цукаучи. Всемогущий переглянулся с Цукаучи. — Это была причуда или…? — Может, кто-нибудь уже, чёрт подери, скажет мне, что случилось? Тишина. — Ну и? Мик? — Это… — неуверенно начал Хизаши. Его следующие несколько слов заставили сердце Шоты подпрыгнуть, а глаза расширились. Ладно, что, блядь, в самом деле? Он пошёл в круглосуточный магазин, встретил крошечного ребёнка и, очевидно, взбесился с причудой и ножом? Что это должно было означать? Что он сделал? О чёрт, он кого-нибудь ранил? — Было только несколько незначительных ранений, — проговорил Хизаши, как будто мог читать мысли Шоты. — Не волнуйся, ты только вызвал большой хаос, в лучшем случае. — Мы полагаем, что ребёнок, о котором ты упомянул, может быть связан с тем, что произошло, — сообщил ему Цукаучи, когда они скрылись в пустом конференц-зале. — Возможно, это его причуда. Мы разберёмся с этим, так что тебе не придётся слишком беспокоиться. Мне просто нужно, чтобы ты немного побыл здесь для осмотра и некоторых свидетельских показаний, если не возражаешь. — У меня серьёзно есть выбор? — Боже, Стиратель, — простонал Мик. — Ты нас всех так напугал. — Прости меня за это, — Шота повернулся к Цукаучи, приподняв бровь. — И что? У вас есть какие-нибудь зацепки по этому делу? — Пока нет. Кажется, что ребёнок исчез в хаосе. С ним был ещё кто-то — взрослый мужчина. Мы думаем, что он злоупотреблял причудой мальчика, чтобы совершить преступление. Шота тихо выругался себе под нос. — Так ищите его. Увы, Шота не увидит этого ребёнка ещё пять лет, до времени Спортивного Фестиваля UA. Хотя его воспоминания были расплывчатыми, он определённо мог узнать эти дикие фиолетовые волосы где угодно. Шинсо Хитоши, да. Шота был полон решимости спасти его, чтобы компенсировать то, что он не смог сделать годы назад. Может быть, ему стоит начать с того, чтобы научить этого сопляка, как не быть арестованным случайно. Похоже, это был полезный урок. (Не то чтобы он правда мог этому научить. Это было бы чертовски неразумно и лицемерно с его стороны.)

Пять.

В пятый раз это случилось, когда Шоте было тридцать лет, и он был классным руководителем класса 1-А UA — это было после неудачного тренировочного лагеря и перед ужасной пресс-конференцией. Шота сидел один, склонившись над компьютером в темноте. В дверь легонько постучали, и Хизаши неожиданно тихим голосом позвал: — Цукаучи хочет тебя видеть. Шота что-то буркнул в ответ и попытался встать, чувствуя, как громко хрустнули колени и спина. Детектив стоял у ворот UA, прислонившись к капоту своей машины, и ждал. — Что? — устало спросил Шота, позабыв о хороших манерах. Он откинул назад спутанные волосы и хрустнул шеей. — Может, уже покончим с этим? — Мне очень жаль, Стиратель, но нам нужно провести допрос в участке. В целях безопасности, конечно, — глаза Цукаучи с сочувственной улыбкой скользнули по растрёпанному лицу Шоты. Когда он не отреагировал, детектив указал на свою машину. — Пожалуйста, садись. Я отвезу тебя туда. Шота посмотрел на лицо Цукаучи, потом на машину и обратно. Он медленно кивнул и забрался на заднее сиденье, которое было открыто. Шоту доставили в участок, как злодея, задавали вопросы (честно говоря, это больше походило на допрос), как злодею, и хотя его не арестовывали за то, что он злодей, он чувствовал себя именно так. Меньше чем через неделю ему предстояла пресс-конференция. И снова это было слово. Злодей. Он должен был догадаться. Во всяком случае, публика никогда не возражала против того, чтобы называть его злодеем и обращаться с ним, как со злодеем. Вся его жизнь была прекрасным тому примером. Шота сидел тихо и послушно. Он слишком устал для всего этого. В конце концов, Шота давным-давно потерял желание сопротивляться.

Плюс.

Шоте был тридцать один год, и он с гордостью наблюдал, как его класс взволнованно готовится к следующему году обучения. Если он улыбнётся, взъерошит кому-нибудь волосы и скажет, как он горд, что ж, он постарается, чтобы у этих сопляков не было никаких доказательств в подтверждение своих слов. Шота действительно гордился ими. Они прошли через столько атак и стрессовых событий и всё же прошли, и теперь каждый из них был на один шаг ближе к тому, чтобы стать героями, которые защищали их мир. Шота был доволен тем, что он помог им найти этот путь, каким бы ухабистым он ни был. Ученики — его дети убегали, играли и делали то, что лучше всего удавалось пятнадцатилетним подросткам со сверхспособностями. Взрывной хаос и полное разрушение. Когда Шота активировал свою причуду, глядя на маленьких дьяволов сверху-вниз, он пересмотрел всё, о чём думал раньше. Совсем чуть-чуть. Тем не менее, Шота всё ещё гордился собой. Он ожидал, что произойдёт нечто подобное; в конце концов, это была традиция первокурсников UA. Чего он не ожидал, так это того, что двадцать будущих героев обернутся с широкими улыбками, когда он сотрёт их причуды. Он не ожидал, что они прибегут к нему без гнева или злобы, вместо этого с волнением и слишком большим грёбаным счастьем. Он не ожидал, что они набросятся на него со смехом. Он не ожидал, что сам отключит свою причуду и позволит им всем добровольно раздавить его до смерти. И Шота совершенно определённо не ожидал, что они назовут его героем. Не просто каким-нибудь героем. Своим героем. — Спасибо вам за всё, Айдзава-сенсей! — прощебетала Ашидо. — Вы мой герой! — Вы самый лучший герой на свете! — добавил Киришима, напрягая мускулы. — Мужчина среди мужчин! — Вы мой герой номер два, — радостно воскликнул Мидория, и Шота с трудом удержался, чтобы не выглядеть разочарованным. — Только после Всемогущего, конечно! Ну, этого можно было ожидать только от самого большого фаната во Вселенной. Шота очень удивило, что он вообще занял второе место. — Спасибо… — пробормотал Бакуго, глядя в сторону и держа руки в карманах. — За то, что защищал нас. И спас меня, — затем тихим шепотом, который Шота пропустил бы мимо ушей, если бы не был опытным слушателем малейших звуков, Бакуго добавил: — ты тоже мой герой. Затем он ушёл, выкрикивая оскорбления в адрес «дерьмового Деку» и «половинчатого ублюдка». Айзава широко улыбнулся. Не в его фирменной нервирующей ухмылке, а в мягкой, ласковой улыбке, которая растянулась по его лицу. Он уже много лет так не улыбался. Айзаву Шоту, в тридцати один год, называли чьим-то героем. После многих лет, когда его называли злодеем, после многих лет, когда на него доносили и отправляли в полицейский участок (это случалось так часто, что через некоторое время офицеры начинали приглашать его внутрь на кофе, когда он был «арестован»), после многих лет анонимной работы и неизвестности общественности, он наконец стал чьим-то героем. И не просто чьим-то героем. Он был героем нового поколения героев, которые, как он верил, однажды могут стать номером один в мире. Это было приятное чувство. Может быть, Шота когда-нибудь к этому привыкнет.