я не жду тебя

Минчжон всегда была настойчивой, неспокойной и шебутной. По сравнению с ней, Сиён была тихоней. Но это никогда не было проблемой, ведь они нашли друг друга ещё в начальной школе и стали лучшими друзьями. И Сиён любит Минчжон, правда любит, всем сердцем. Но иногда та становится просто невыносимой. Сиён понимает её желание избавить всех вокруг от одиночества, но проблема в том, что сама Сиён одинокой себя никогда не считала и, более того, не ощущала. Ей никто не был нужен в любовном плане. Она не задерживала взгляд на парнях, никогда не чувствовала тягу хоть к кому-нибудь и никогда не влюблялась по-настоящему. — Нет, ты только посмотри на это лицо, — смакует чужие фото Минчжон. Её ветреность иногда может поражать, но на самом деле, всё дело в том, что это именно она боится остаться одинокой. Сиён неопределённо мычит, пытаясь сосредоточиться на своём чапче. Минчжон магичит над нанмёном, но вот уже минут десять просто пялится в свой телефон. И тогда Сиён выхватывает его из её рук, сунув тот в свой карман. — Хэй! — тут же возмущается подруга, обижено надувая щёки. — Заткнись и просто ешь, — фырчит Сиён, благодаря бога за то, что Минчжон не успела добраться к своей излюбленной части их диалога. Вот уже более полугода она то и дело поминает Чон Чонгука, который видите ли, отбивает всех женихов, которых та готовит для Сиён. «Маленький дьявол отпугивает всех, кого я собираюсь с тобой познакомить. Поверь мне, он точно что-то запланировал!». Ох, и не одна Минчжон об этом талдычит. Буквально все вокруг почему-то вбили себе в голову, что тот парнишка нацелен на неё. Это смешно, ей богу. У них разница в целых четыре года. Сиён уже заканчивает четвёртый курс, ей почти двадцать три, а он — двадцатилетка, только-только первый. Она омега, в конце концов, а он ещё даже не презентовался! Зачем Чонгуку делать всё то, о чём ходят сплетни? — Я пойду, — устало вздыхает Сиён поднимаясь. Сегодня она чувствует себя странно. Тело наполнила слабость, руки и ноги слушаются плохо, а голова кажется вылитой из чугуна. Минчжон давится супом, что-то пытаясь проквакать, но Сиён лишь вяло машет ей, подхватив со стола свой поднос. Пусть подруга окунётся в реальную жизнь и побудет без телефона хотя бы пару часов. А то порой даже не оглядывается вокруг, так и свою судьбу проморгать может. У Сиён едва хватает сил подняться на третий этаж, а вот в учебную аудиторию себя завести не получается. Она усаживается на подоконник в самом конце коридора. Окна выходят во внутренний двор, и она, медленно моргая, наблюдает за снующими туда-сюда студентами. Господи, что происходит? Кажется, Сиён даже слегка дремлет, но потом что-то будит её, отчего она выравнивается, схватившись за грудь, потому что сердце в ней бьётся слишком быстро. Сиён склоняет голову набок, прикрывая глаза, всё её естество захватывает неким трепетом. Воздух вокруг становится слишком плотным, его даже сложно втягивать в себя. А ещё он наполняется дивным ароматом, который напоминает весеннее цветение магнолии, вместе с тем, повторяя влажный солёный запах морских волн. Сиён тяжело сглатывает слюну, потому что на кончике языка появляется кисло-сладкий привкус вишни. Или пряный вкус корицы. Или же горьковатого кофе. Сиён причмокивает губами, обхватывая себя руками, став покачиваться из стороны в сторону, словно пытаясь убаюкать себя. Все эти ароматы кажутся всем тем, что она когда-либо любила, а вкус заставляет вспомнить о каждых летних каникулах, которые она проводила с бабушкой и дедушкой вдали от большого города. Сиён вздрагивает, когда кто-то касается её плеча. Она не может заставить себя открыть глаза, вслепую следуя за чужим прикосновением. Так получается, что совсем скоро Сиён оказывается прижатой к чьей-то груди, чьи-то руки ложатся на её талию, а подбородок укладывается на плечо. Этот кто-то тычется носом в её мочку уха, тяжело дышит, глубоко втягивая в себя воздух. Сиён не понимает, что происходит, но она совершенно не чувствует какой-либо угрозы. Ей удобно, тепло и легко. Вся та тяжесть, что накапливалась продолжительное время, рассасывается, оставляя после себя лишь предвкушающий трепет. А она и не замечала, как же была напряжена. До этого момента. Кто-то убирает пряди волос с её лица. Резинка ослабла, и тёмные локоны опустились на плечи, прикрыв лоб и щёки. Кто-то нежно ведёт одними лишь кончиками пальцев по её скуле, опускается к подбородку, затем вверх. И когда замирает в выемке над верхней губой, Сиён распахивает глаза, на миг ослепнув от солнечного света, лучи которого омывают всё вокруг золотистым сиянием. Сквозь это сияние постепенно проступает силуэт, а силуэт превращается во вполне осязаемого человека, не ангела, как внезапно пронеслось в её голове. Сиён знает эти тёмно-карие глаза, знает непослушные слегка вьющиеся волосы, которые довольно длинные, раз очерчивают правильный овал лица до самого подбородка. Сиён даже знает эту розоватую полоску губ, и мягкую ямочку на щеке тоже знает. Знает, хоть никогда и не знакомилась до этого. Просто видела, слышала, иногда задерживая свой взгляд. — Привет, я — Чон Чонгук. Его голос оказывается не таким, каким Сиён себе представляла. Немного ниже, более мелодичный и очень мягкий, наполненный теплотой. — Привет, я — Мин Сиён, — отвечает она, понимая, что Чонгук всё ещё касается её… Слишком… Просто слишком, как для незнакомцев. Но это не кажется неправильным. Это кажется единственно верным. И когда Чонгук вновь приближается достаточно близко, чтобы прижаться своей грудью к её, Сиён выдыхает, чувствуя себя неимоверно схожей со сдувшимся воздушным шариком. Но в хорошем смысле. — Теперь я — альфа, — говорит Чонгук, и его голос вибрацией отдаётся в её теле. Он говорит: «Теперь я — альфа», а Сиён слышит что-то ещё между строк. Что-то похожее на: «Теперь я — твой альфа». Это вызывает дрожь. Чонгук, похоже, тоже понимает что-то, раз сжимает объятия крепче, а потом обжигает коротким поцелуем её висок. — Ты же тоже это чувствуешь? — спрашивает он, заглядывая в её глаза. Сиён смущается, хоть никогда не считала себя той, кого легко смутить. Но Чонгук оказывается слишком симпатичным, наполненным особой энергетикой и таким… По-домашнему уютным… Сиён едва находит в себе силы, чтобы выдавить из себя: — Я… Это странно, но да. Я что-то чувствую. Кажется, Чонгук расслабляется. Осознание этого приходит в тот самый миг, когда его плечи опускаются и нос утыкается в пряди волос у её уха. Он ничего не говорит, но Сиён всё равно слышит: «Я рад. Я очень-очень рад». Это не может означать что-либо другое, кроме того, что означает. Сиён отбрасывает все сомнения, сцепляя свои пальцы за его спиной в замок. Это вдруг оказывается катализатором, раз Чонгук рвано выдыхает, а потом мажет влажным поцелуем по её щеке. Ниже, ниже, пока не останавливается на губах, легко прижимаясь. И тогда Сиён сама приглашает, приоткрывая рот. Возможно, уже началась лекция. Скорее всего, именно так и случилось. Но прогул кажется чем-то таким несущественным, когда внутренности плавятся от горячей волны, что накрывает тело одним махом. Они резко отстраняются друг от друга, дыша тяжело и рывками. Сиён не видит себя со стороны, но думает, что её щёки такие же румяные, как и у парня, что замер напротив. Они берутся за руки, осторожно, словно боясь вновь спровоцировать чувственный выброс. Сиён только и знает о том, что Чонгук двадцатилетка. Но он достаточно крупный, чтобы возвыситься над ней на целую голову, когда они идут по коридору. И кто бы ни встретился на их пути, кто бы ни прошёл рядом, в их глазах горит: «Ага! Мы говорили, что так и будет!». Даже Минчжон потом выкрикнет: «Вот об этом-то я и говорила!». И Сиён тогда спросит: «Ты… действительно?..» А Чонгук весело фыркнет, притянув её ближе, чтобы громко сказать: «Потому, что я всегда знал, что ты — для меня».