My love is only for you

Сонхва немного нервно сглатывает, когда Хонджун шепчет: «Могу ли я обхватить твою талию?» Не то, чтобы у младшего не было на это никаких прав, но Пак редко разрешал действительно прикасаться к себе без лишней надобности, поэтому он вполне понимал, почему Ким задаёт такой вопрос. Вообще, ещё во время стажировки, Ким был очень вежливым и заботливым, кланяясь старшим и уважительно окликая их каждый раз, когда это действительно было нужно, всегда напоминал про приемы пищи трейни, которые, зачастую, даже спасибо сказать не могли, что очень расстраивало крошечного Хонджуна, улыбка которого периодически меркла из-за равнодушия. Пак уже тогда попробовал присмотреться к нему, потому что не каждый день увидишь столь милых и сильных созданий одновременно. «Чудо — не иначе», — думалось Сонхва. Кажется, именно тогда все и изменилось. Хонджуну было действительно нелегко, потому что все продюсеры, кажется, намеренно загружали бедного мальчишку, надеясь, что он сдастся сам. Однако тот упорно тренировался ночами, истекая потом и падая на пол от недосыпа и усталости. Впервые такое заметил Пак где-то на пятом месяце стажировки. Ему совсем не спалось душной ночью, поэтому он решил не терять времени зря и попрактиковаться в танцах, замечая свет в зале для практик. Вопросы проносились один за другим, но он упорно шел к залу, мысленно молясь не получить за это выговор от менеджеров, которые отвечали за строгие, на тот момент, дисциплинарные правила для стажёров. И каково было его удивление застать там бедного еле стоящего Хонджуна, который шатался так, будто ещё секунда и он не просто свалится с ног, а вообще умрет. Тогда ему пришлось подбегать к истощенному младшему, подхватывая его, уже падающего, на руки, чтобы донести до своей комнаты. Тогда он впервые укладывал на кровать кого-то так бережно, поглаживая мокрые от тренировок темные густые волосы. Хонджун так по-детски наивно спрашивал Пака останется ли он с ним на ночь, так доверчиво прижимался к его руке в ответной ласке, что у Сонхва не было выбора. Он просто не мог разрешить себе заставить этого мальчишку переживать все в одиночку. Кажется, в тот момент они и начали сближаться. Примерно с тех пор сам Пак часто наблюдал за усердными стараниями Кима не вылететь из компании пинками, помогал ему с хореографиями и иногда темпом в рэпе, за что получал полные благодарности щенячьи глазки, крепкие объятия, нежные поглаживания по волосам и такие тихие слова: «Хён, ты уже кушал?» Они делили одну комнату после того инцидента в зале практик, потому что Сонхва взял на себя ответственность за здоровье младшего, который, в погоне за целью, постоянно забывал о своем здоровье. Но вот как-то он совсем не заметил, к чему в итоге все шло. Сам Хонджун был до безумия тактильным, и стоило Сонхва проявить к нему немного внимания и заботы, как младший вернул ему это в тройном размере. Ким безумно любил вернуться после практик и завалиться сверху на отдыхающего Пака, вплетая пальцы в его волосы в массирующих действиях. Младший дышал ему в шею, иногда потираясь щекой о плечо, отчего Сонхва вечно казалось, что он живёт с самым настоящим котом. Как-то раз он даже сказал это прямо, на что Хонджун посмеялся и шуточно промурлыкал, стоило Сонхва запустить свои пальцы в выжженные красками волосы. Похоже, как раз тогда первый раз сердце Пака пропустило удар. Сейчас же они очень близкие друзья, поэтому Сонхва не может сказать точно, в какой момент его дружеская забота и переживания пересекли черту и стали острее. Каждое действие, каждое слово младшего теперь воспринималось иначе, из-за чего нередко происходили конфликты. Растерянный Хонджун часто оставался посреди комнаты в гордом одиночестве, после того как старший благополучно сбегал из его объятий. Но сейчас ситуация совсем иная: у них шоу, поэтому держать эмоции нужно строго под замком, но, кажется, это правило для Хонджуна не писано. Ким мягко обхватывает чужую талию, несильно сжимая ее в своих руках, а после вытягивает губы в букве «о» от удивления, потому что талия старшего действительно очень тонкая. Он поворачивается лицом к Сонхва, буквально, на мгновение, бросая немного нахмуренный и обеспокоенный взгляд на старшего, а после обхватывает талию чуть увереннее, потому что отвечать на вопрос все же надо. — Всего 65 сантиметров, — немного взволнованно шепчет младший. — Разве это не мало? — Да, кажется, это очень мало, — тихо соглашается ведущий, подписывая Паку смертный приговор.

***

— Сонхва-хён, стой, — окликает его младший, когда тот срывается со съёмочной площадки сразу после завершения записи. — Пожалуйста, хён, стой. Он нагоняет спешащего в гримёрку Пака, буквально, кажется, на половине пути, мягко обхватывая своими руками ладони старшего. Он взволнованно смотрит на чужой силуэт, стараясь поймать взгляд Сонхва, который только опускает взгляд в пол. Хонджуну приходится приложить немало сил, чтобы отпустить одну руку и подцепить ей чужой подбородок, поднимая лицо так, чтобы их взгляды могли, наконец, пересечься. — Хён, — обеспокоенно повторяет Ким и внимательно рассматривает чужое лицо, отмечая худобу, потому что уже и скулы появились. — Да, Хонджуни? — пытается улыбнуться ему в ответ старший, что выходило из ряда вон плохо. — Как часто ты кушаешь? — задаёт очевидный вопрос, стараясь на лице прочесть все ответы. Старший ведь давно перестал есть со всеми, ссылаясь на то, что хочет потратить лишнее время на сон и утренний душ, обещая перекусить сразу после всех. К сожалению, Хонджун не придал этому большого значения раньше, не проверяя слова старшего и надеясь на его заботу о себе. Как оказалось, зря. Кажется, Сонхва совсем не завтракал, а в обед съедал чуть больше половины, и то не всегда. Почему же тогда Ким, как его самый близкий друг, совсем упустил это из вида. — Ем вместе со всеми, ты же знаешь Ким только хмурится и чужую ладонь своей сжимает, намекая, что он совершенно точно не верит ему. — Ладно, возможно, раза три за день. Когда как получается, — нервно вздыхает Пак, зачесывая свободной рукой волосы назад и отводя взгляд в сторону. — Ты же понимаешь, что этого мало? Особенно с нашим расписанием, хён, — начинает строго Ким, однако в следующий же момент его зовет менеджер, потому что съемки у всех закончились, а это значит, что пора ехать. Он тяжко вздыхает и нервно рычит себе под нос. — Мы еще поговорим об этом дома И не то, чтобы Сонхва рад, но он, по крайней мере, остался жив и даже не отчитан лидером.

***

Они возвращаются в общежитие уже к 11 часам вечера, поэтому готовить сил ни у кого уже не было. Хонджун заботливо треплет волосы Ёсану, который невзначай хныкает лидеру в ухо о жутком голоде, после чего принимается коллективное решение заказать немного еды: пиццу и жаренную курицу в остром соусе. Сонхва только умиляется с теплых взаимодействий в группе. Тихо вздохнув, он поднимается с кресла, чтобы подняться в свою комнату, однако Ким перехватывает его запястье, немного дергая на себя, отчего старший благополучно оказывается в объятиях. — Далеко собрался? — шепчет в самое ухо Паку лидер, сжимая рукой чужую талию, оставляя вторую на запястье, которое он мягко поглаживает большим пальцем. — Я, — слова застревают в горле от близости на мгновение, после чего Сонхва мысленно дает себе подзатыльник, потому что, кажется, Ким теперь волнуется еще больше. — Я собираюсь принять душ до доставки, потому что потом мне точно будет лень, — на выдохе тараторит старший, аккуратно убирая руки Хонджуна со своего тела. Никто не замечает, как грустно поджимает губы лидер, потому что Сонхва в очередной раз сбегает.

***

Пак нервно выдыхает уже в комнате, сползая спиной по стене. Сердце стучит бешено, потому что он уже и не помнил, когда они с Хонджуном обнимались в последний раз. Наверное тогда, когда Сонхва бросил его посреди комнаты, испугавшись внезапной близости со спины. Он безумно любил прикосновения лидера, но они заставляли его терять рассудок каждый раз. Старший зарывается пальцами в волосы, несильно их оттягивая, чтобы хоть немного прийти в себя, а потом коротко выдыхает и поднимается на ноги, хватаясь за дверную ручку из-за резкого потемнения в глазах. «Усталость берет свое», — думает он и двигается в сторону ванной, чтобы принять отрезвляющий и расслабляющий душ. Он и не замечает в это время, как немного расстроенный Ким заходит в их общую комнату, поставив на тумбочку около кровати пакет с едой, а после подходит к двери ванной, упираясь в нее лбом и тихо шепчет: «Что же с тобой происходит, Хва». Он думает, что уедет, пожалуй, в студию, чтобы дать старшему возможность немного отдохнуть от его навязчивости в последние дни, и даже после точно так же тихо выходит, но как только Юнхо ловит его в дверном проходе, он понимает, что лучше бы ему никуда не ехать, чтобы не заставлять младших переживать ещё сильнее. — Ты же знаешь, что не один, хён? — тихо шепчет обнимающий его Чон, поглаживая небольшими ладонями по спине в надежде дать почувствовать хоть какое-нибудь успокоение. И Хонджун, на удивление, чувствует. Снимает с себя куртку, разуваясь из уличной обуви. Сонхва встречает его непонимающим взглядом, когда выглядывает из комнаты на мгновение, сразу хмурясь. Ким только успокаивающе улыбается уголками губ и идёт медленно по коридору, заглядывая в зал с младшими и громко говоря: «Не засиживайтесь, пожалуйста. У нас с вами завтра интервью рано утром, поэтому не надейтесь, что сможете поспать до обеда. Я пойду, спокойной ночи», и кланяется, направляясь в сторону Сонхва. Сердце Пака в который раз пропускает удар из-за столько прекрасного заботливого лидера, который в полумраке выглядит ещё бесподобнее. Он ловит его руку, как только младший приближается достаточно близко, и тянет на себя, начиная крепко прижимать. Признаться честно, он немного напугался, когда увидел того в куртке и уже уличных ботинках, потому что сегодня как никогда чувствовал вину за такое состояние лидера. — Хён, все хорошо, слышишь? — тихо шепчет ему в самое ухо Хонджун, ласково поглаживая большим пальцем чужую ладонь в своей руке. — Я же знаю, что нет, прости меня, — грустно отдается эхом по пустому коридору. Хонджун не хочет слушать это, поэтому открывает свободной рукой двери за спиной и шагает вперёд, заставляя Сонхва в его руках пятиться назад. Первым делом лидер сразу проверяет еду в пакете, к которой так никто и не прикоснулся, и тихо вздыхает. — Ты должен покушать, Хва, — нежно шепчет Ким в самое ухо, прижимая его в объятиях ещё крепче. — Не хочу кушать, — тихо отвечает Пак, чувствуя, как сдавливаются пальцы лидера у него на талии. — Отпусти меня, Хонджун, я все равно не буду кушать сегодня. — Вредный ребенок, — фыркает тот себе под нос и отстраняется из объятий, только и успевая переплести пальцы в замок со старшим. Он осторожно усаживается на кровать, возле которой стоял пакет с ещё не остывшей едой, и тянет за руку старшего на себя, упрямо заставляя его сесть себе на колени, отчего Пак краснеет нещадно и прячет это в чужом плече. Он пытается отстраниться, встать, потому что смущение накрывает просто с головой, а сердцебиение зашкаливает уже за 140, кажется. Но лидер все эти попытки отрезает, одной рукой крепко хватаясь за чужую тонкую талию, прижимая его поближе, а вторую руку сжимает в своей руке, нежно поглаживая тыльную сторону своим большим пальцем. — Что не так, хён? — немного разбито спрашивает Хонджун, и Сонхва сердце прострелило от того, как же он звучал. — О чем ты? — вопреки самому себе, Пак обнимает его крепче, стараясь хоть как-нибудь исправить ситуацию, которую сам же заварил. — Я что-то не то сделал? Или стал слишком навязчивым? — тихо спрашивает Хонджун, поднимая руку с талии на спину, мягко поглаживая. — Скажи мне, что не так, хён, чтобы мы больше не отдалялись. Я не хочу этого. — Но мы не отдаляемся, — с трудом хрипит Пак, потому что слова младшего отдаются тупой болью в области груди. И он знает, что сам виноват. — Правда. Все хорошо, Хонджуни. Ким лишь неопределенно мычит, позволяя себе немного побыть слабым и разбитым, что он успешно скрывал последний месяц, кажется. Как раз с того момента, как их обычные касания стали реже, с тех пор, как Сонхва больше не обнимал в ответ, просто позволяя обнимать себя, с тех пор, как тот убирал руки со своей талии и спины, чтобы вновь уйти, оставив ничего не понимающего Хонджуна в одиночестве. Лидер списывал это на усталость сначала, но после двух недель совсем решил, что слишком навязывается, поэтому изо всех сил старался меньше опекать, меньше прикасаться, меньше смотреть, потому что при взгляде на старшего, сердце сжималось от боли и желания вновь почувствовать тепло чужой кожи в руках. Спустя две с половиной недели Юнхо силком пытается вытащить Кима из студии, в которой он закрывается на добрых четыре дня, отключая телефон и полностью забывая про нормальное питание. — Хён, ты совсем уже с ума сошел, — повышал голос обеспокоенный Юнхо, когда Ким устало тер переносицу, отказываясь от еды. — Ты не был дома почти пять дней. И ты хочешь сказать, что эти пять дней ты ещё и питался как попало? Ну-ка встань, — строго чеканил он, держа руки наготове, чтобы если что подхватить истощенного лидера, если вдруг тот начнет падать. Это и случается. Затекшая спина отдала тупой болью, отчего старший заскулил и прикрыл глаза, а ноги от слишком долго сидения тогда сразу подкосились, заставляя сердце Юнхо упасть в пятки от страха. — Ты совсем, хён. Ты точно сошел с ума, — причитал он и укладывал ослабевшее тело на рядом стоящий диван, поглаживая его по волосам. — Так же нельзя. Даже если тебе плохо, ты мог поговорить со мной. Знаешь же, что я всегда готов послушать тебя и постараться помочь. Но нет, — тянет гласную Чон в возмущении, — ты же лидер, весь такой из себя старший, слишком беспокоишься о чужом спокойствии, поэтому сидишь и убиваешься тут почти неделю. Хонджун только грустно вздыхал, чувствуя стыд за то, что, в конечном итоге, все равно заставил младшего переживать. Юнхо и так в последнее время много тренировался, стараясь всем помочь отточить новую тяжёлую хореографию, так тут ещё и старший ему на плечи свалился прямо как снег на голову. — Извини меня, Юнхо-я, — коротко шепчет Хонджун и прикрывает опухшие от долгой работы за компьютером глаза. Юнхо тогда тихо фыркал что-то вроде: «Вот дурак, ещё и извиняется», а после заметил, что старший заснул. Поэтому тихо вставая на ноги, он на носочках достал с верхней полки над диваном теплый махровый плед, закутывая бедного Кима почти до лица. Тогда он оставил короткий поцелуй в лоб и уселся за кресло, прикрывая глаза тоже. — Надо покушать, Сонхва-хён, — начинает осипшим от комка в горле голосом Хонджун. — Меня не волнует: хочешь ты или нет, это просто необходимо. Съешь совсем немного, ладно? — а после тянется своей рукой к тумбочке, подцепляя пакет тонкими изящными пальцами. Лидер открывает контейнер, оставляя старшего сидеть на своих коленях, а после коротко вздыхает и цепляет кусочек курицы, поднося его к отстранившемуся от объятий старшему. Сонхва непонимающим взглядом сверлит парня напротив, пытаясь понять насколько же тот серьёзен, но когда встречается с непоколебимым взглядом, приоткрывает рот, позволяя кормить себя словно маленького ребенка. Хонджун только рассматривает немного хмурое лицо старшего, восхищаясь настолько нереальной красотой: у него был просто идеальный тон кожи, ровные и пропорциональные черты лица, выразительные глубокие глаза, аккуратный небольшой нос и пухлые губы, которые притягивали взгляд больше всего. Он так давно держится, скрывает истинные чувства к самому старшему участнику, что иногда действительно боится, что не сможет сдержаться и разрушит все, что уже имеет на данный момент. «Все и так хорошо. Мне не стоит поддаваться мимолётным порывам, чтобы прервать то, чего добивался несколько лет», — шепчет себе Хонджун и громко сглатывает. Да так громко, видимо, что привлекает внимание Сонхва, уже жующего с его рук третий кусок курицы. — Что-то не так? — тихо спрашивает Сонхва, внимательно рассматривая сосредоточенное лицо Кима. — Да все не так, хён, — отчаянно шепчет Ким и будто в замедленной съёмке тянется к чужим давно желанным губам. Он даёт Сонхва время отстранить его, но старший лишь расширяет глаза, но сам в ответ подается резче и быстрее, сразу врезаясь в чужие губы. Они дают себе пару секунд, чтобы просто прочувствовать прикосновение губ, их тепло, и только потом Хонджун мягко обхватывает нижнюю губу своими, нежно сминая ее. Голова идёт кругом, руки со спины скользят обратно на талию, сжимая ее сильнее и прижимая ближе. Сонхва только тихо выдыхает и закрывает глаза. Ведомый своими чувствами, он нежно обхватывает лицо своими руками, невесомо поглаживая щеки большими пальцами. Они не применяют язык, не углубляют поцелуй, потому что стараются передать всю нежность и трепетную любовь друг к другу. Лёгкие постепенно начинают гореть, отчего он зарывается пальцами в волосы лидера на затылке, потираясь носом об его и тяжело дыша. Хонджун не верит своему счастью. Пак не только ответил, но и сам захотел этого поцелуя, что может означать только одно: чувства все это время были взаимными. — Как давно, — сбивчиво шепчет Сонхва, все ещё не открывая своих глаз, но уже заливаясь мягким румянцем, по которому Ким ведёт своим пальцем настолько нежно, что грудь опять щемит. — Не знаю, — честно шепчет в ответ Хонджун. — У меня ощущение, что с самого начала, — еле двигая своими губами, он опаляет теплым дыханием чужие, а после улыбается и прижимается к припухшими губам напротив вновь, не целуя, а просто задерживаясь на них. И если это не лучшее чувство в мире, то Хонджун готов с этим поспорить. Он чувствует своими щеками мелко подрагивающие чужие ресницы, улыбку на чужих губах, которые все ещё находятся в плену, он чувствует слабые поглаживания по волосам на затылке и задыхается. Задыхается от нежности, от сильной любви к человеку, который, кажется, всегда был рядом, старался поддерживать и помогать. И теперь Хонджун надеется, что он так и будет рядом, что бы ни случилось. — Я люблю тебя, Хонджун, — тихо шепчет Пак, надавливая на чужие крепкие плечи, чтобы заставить упасть спиной на кровать. — Я люблю тебя, Сонхва, — шепчет завороженно младший в ответ, не отрывая взгляда от чужого прекрасного лица.