юнги, спорим на тысячу долларов.

— Чонгук–и, река наполнена воспоминаниями, прошедшие нами, — Юнги присаживается на край берега. Осень изумительное время, ни холодно, ни тепло. Баланс, владеющий лишь единый раз за год. — От врагов до друзей? — От людей, не понимающих друг друга, до союзников. — Пара дружных киллеров. Трагически. Ответьте, пожалуйста, вы дорожите жизнью своей? — Не думал. — Хен, врете. Всаживая пулю в затылок и наблюдая из прицела истекающее тело кровью, нельзя не понять, дорожите ли собой, — утверждает без эмоций. От общения с Юнги Чонгуку красочно, он расплывается в улыбке, выслушивая, как коллега, по прихоти босса мафии, крепил к телу гвоздями куски мяса и кидал свиньям. — Я, — минуту молча, — задумался о значимости лет пять назад. По приказу, «изувечь человека, проникая ножом глубже с новым разом» к концу пытки, жертва молила избавить от страданий. В момент познал грань, между мольбой о прощении и смерти. Жизнь человека не грандиозна. Я не судья морали, но верю в значимость любого. — Ответ принят, убийца–филосов. — Заканчиваем мирные посиделки. Поможешь скинуть тело в воду. Улыбаешься? Сегодня обычный день. Идеально без следов законченное дело. Идиллия курящих тщетно рушится звонком главы китайской мафии. — Все выполнено, сэр, — отголоски телефонного разговора гласят: Юнги свободен на пару месяцев. Без заказов, пуль, жертв, — благодарю, Чимин–щи.

***

— Юнни, спорим на тысячу долларов, ты не переспишь со мной? — тянет опьяненно чонгук, падая в объятия от невозможности устоять. — Идем к машине. Блять, из нас я должен праздновать начало отпуска, но бухой ты. — Тысяча долларов, давай. — Чон чонгук, сядь в машину и я обдумаю спор. Чон выполнил условие, но к сожалению, «твою мать, не у руля, придурок» только на второе переднее сидение. Мин готов заснуть, единственное желание не слушать бред со стороны. — Хен, можешь поспать, машина не уедет. Я понимаю твою усталость. С поражением, но принимает предложение. Затуманенный происходящим разум не оставил сил на жизнь. Пяти минут хватило и сопение Юнги прозвучало на салон. Чонгук с гениальным в представлениях планом невесомо коснулся к замку ширинки. — Блять, не получится. Разбужу, — шепча себе — Дурак. триста долларов на продолжение планов. — Х–Хен, я… — Мне самому растегнуть? — Пожалуйста. Усмехнувшись над смущением, увиденное впервые, юнги выполнил просьбу. Гуки нравится надменность. — Я могу? — Нет, пусть так и лежит, — не сдерживая забаву в лице. Улыбка длилась коротко, заменив собой прикус губы. — Гуки, ты можешь взять глубже, — распуская пальцы в волосах, сжимает, направляет, — блять, ахуенен, — «а я блядски возбужден». Юнги сильный и крепкий – не стонет от трахающих губ, не наоборот. Юнги не сильный, не крепкий, он простонал «Гуки», сливаясь с чонгуком, отпустившего член и взявшего всю длину. — Хочу кончить. — Замараешь машину. — Блядство, ты красиво смотришься с такого ракурса. С остатками моей смазки. — Хен, в тебе стыда нет. — Придется закончить начатое. Проглоти. — Лучше заплачу за чистку. — Выполняй приказ, — ухватив за волосы, наполняет рот спермой. Чонгук отстраняется с принятием осознания содеянного. Старший застегивает ширинку и осязает пальцами кадык Чона, для убеждения, что находящееся во рту не вернётся. — Хороший мальчик. Поцелую тебя после чистки зубов.