Крылатые драбблы

Хрясь! Наверное, это очень больно. Не знаю, мне никогда не ломали челюсть. – Зачем ты это сделала? Выхожу из-за колонны лишь после того, как ангелица теряет сознание. – Мне не понравилось, как она на меня смотрела. Стоит в пушистой кофточке. Сегодня – пастельно-желтенькой, рукава в три четверти. Крупные черные петли волос разбросаны по плечам. Стоит, как цапля, на одной ноге – другую, согнув в колене, держит на вису. Если возьму транспортир, то угол там, между линией бедра и ее животом, объятым пушистой кофточкой, будет ровно девяносто градусов. Ну, может быть, восемьдесят пять. Опускаю взгляд. Там, внизу, прямо под Статуей Равновесия, лежит другая моя ученица. – Ты ей челюсть сломала. Пожимает плечами и опускает свою ногу в белом гольфике с очаровательным узором из «елочек» на землю. – Только вывихнула. Сдувает со лба темную прядь – не помогло, приходится зачесывать назад пальцами. Есть в этом что-то небрежное и естественное – в том, как женщины убирают со лба свои волосы, руками. Мы это делаем, чтобы убедиться, что на голове все в порядке. Они – так, чтобы этот самый порядок нарушить. Вот и она свой порядок нарушила. Уокер еще никогда не била других девочек. По крайней мере, вот так. – И как же она на тебя смотрела? Неспешно подхожу ближе, прикидывая в уме ущерб, нанесенный мордашке Лилу – ничего критического, но челюсть придется вправлять. Уокер пожимает плечами и одергивает ворот своей пушистой кофточки – ей не нравится, что он уполз куда-то вбок. – Значит, она видела. – Заключаю я, все еще глядя на ангелицу. – Видела что? – Выразительно моргает и держит рот открытым в форме этой самой буквы «О» в конце, как бы подчеркивая, что мой вОпрОс идиОтский. Дарю в ответ не менее выразительный взгляд, вскинув брови. С ее губ срывается звук отвращения, она закатывает глаза. – Да, видела. – Упирается руками в бока и смотрит на меня с вызовом. Все ясно. Тебе не понравилось, что Лилу увидела тебя настоящую – тогда, когда ты не хотела, чтобы тебя видели. – И что теперь? – Поправляю носком ботинка тонкое запястье ангелицы, чтобы оно не мешало мне встать напротив Непризнанной. – Она будет молчать. – Заявляет таким тоном, словно лично копалась в памяти этой девчонки, в чем лично я сомневаюсь. – Молчать о чем? Мне нравится, как в ответ на мой невинный вопрос ее лицо искажается ненавистью и отвращением. – Не твое дело. – Одними губами отвечает – хочет, чтобы я прочитал. Но – только то, что она разрешит. Для того, кто так небрежно поправляет свои волосы, она слишком сильно зациклена на правилах. Впрочем, она же будущий ангел, а они все помешаны на догмах. Что касается нас, то мы сами выбираем, когда выгодно следовать правилам. Вот, например, сейчас. Я опускаюсь на корточки и поднимаю на руки ангельское тело. Встаю. Тонкая рука протягивается, будто бы за помощью, в сторону Уокер. Не та сторона, дорогуша. Ох, не та. – Что ты делаешь? – Хмурится, будто бы я тоже делаю что-то не так, как она хочет. Ну разумеется делаю. Я же учитель. – Несу ее в лазарет. Или ты сделаешь это сама? Открывает рот и тут же его закрывает. Улыбается – широко и дежурно. Фальшиво. Она так своим друзьям улыбается. – Нет. Тонкокостная ангелица у меня на руках жалобно стонет – пришла в себя. Она в ужасе озирается по сторонам и мычит, как слабоумная. Вот тебе и высшие создания – стоит вывихнуть челюсть… – Все в порядке. – Мягко говорю я, и ее взгляд устремляется ко мне – такой же безумный и испуганный, как у побитой собаки или брошенного олененка. – Сейчас я опущу тебя на землю. Ты можешь стоять? После небольшой паузы она неопределенно кивает, лихорадочно сжимая край моего плаща у ключицы. Из-за вывиха она не способна закрыть свой рот. Я почти слышу, как скрипят глазные яблоки Уокер, когда она закатывает глаза, и как шуршит ее мягкая, словно цыплячий пух, кофточка, когда она скрещивает на груди свои руки с золотистым пушком невидимых волосков. Они тоже мягкие. Опускаю белокрылку на землю, придерживая ее. Она вцепляется мне в запястья, но в этом нет нужды – она стоит прямо без усилий. Очевидно, каким-то чудом сотрясение ее миновало. Странно, а ведь я сам видел, как смачно приложила ее светлую головку об свое колено Уокер… Мычит. Смотрит жалобно – снизу вверх. Ни дать, ни взять побитая собака. Что там полагается делать с побитой собакой? Кажется, лапку перевязать. – Хорошо, сейчас я вправлю тебе челюсть. – Говорю я, краем глаза замечая возмущенный взгляд Уокер за спиной у Лилу. – Я позаимствую это. Глаза ангелицы с некоторой озадаченностью наблюдают за тем, как я наматываю на свои большие пальцы один из бесполезных элементов ее платья – что-то навроде шарфа. – Это чтобы ты не откусила мне пальцы. – Поясняю я. В ужасе мотает головой – без слов клянется, что никогда бы не стала кусать меня за пальцы. – Случайно. – Добавляю я. – Это рефлекс. Ты не сможешь его контролировать. Мельком бросаю взгляд на Уокер. Нет, ты не сможешь это контролировать. Вновь смотрю на свою белокрылую ученицу. – Готова? Лихорадочно кивает и немного трясется, но быстро берет в себя в руки. Послушно разевает рот пошире. Я кладу внутрь свои большие пальцы – прямо над рядами зубов нижней челюсти. Ее щеки изнутри скользкие и упругие, к ним приятно прикасаться. Эти места действительно похожи, так что нет ничего удивительного в том, что кто-то когда-то додумался до орального секса. – Постарайся расслабиться, но держи голову ровно. Это будет быстро. – Обещаю я. Хотя не знаю, насколько больно. В конце концов, мне никогда не вправляли челюсть. – Вы уверены, что в лазарете справятся хуже? – Будничным тоном интересуется Уокер, и Лилу сжимается под звуком ее голоса. Кажется, девчонка была права. Эта малышка и правда никому не скажет, что она там видела… А жаль. – В лазарете вокруг нее будут бегать и кудахтать с полчаса. Зачем ей терять столько времени, стоя с открытым ртом, правда? – Улыбаюсь я, и паника в глазах Лилу потихоньку стихает. Пусть лучше стоит с моими пальцами во рту. Должен же я хоть какую-то пользу извлечь из этой истории. – Только не сделайте хуже. Я прям по тону слышу, что это не намек, а прямая угроза. Ты плохой фехтовальщик, Уокер. Неужели ты не в курсе, что удар можно парировать? Лилу успевает пискнуть перед тем, как ее челюсть под давлением моих пальцев встает на место. Отдышавшись, она, наконец, закрывает свой рот – уже без моих пальцев, – и немного морщится, но после благодарно мне улыбается. – Это действительно было быстро. Спасибо, Геральд. Теперь все хорошо. Я бы так не сказал, но ты же не видишь лица Уокер у себя за спиной. – Тебя проводить? – Интересуюсь с нарочитой услужливостью. – В лазарет, я имею в виду. Тебе все же стоит показаться лекарю. – О, я… я не знаю, наверное. – Пожимает плечами. Судя ее по лицу, она и правда не знает. – А это удобно? Вы не слишком заняты? – До следующего урока у меня еще целый час. – Улыбаюсь я и беру ее под локоток. – Пойдем. * * * – Ну и к чему был этот цирк? Заходит в мой класс, как в женский туалет – будто это ее священное право. – Какой цирк? – Продолжаю раскладывать по партам листки с заданием для самостоятельной. Мой урок вот-вот начнется. – С этой дурой. – Фыркает Уокер, лихо взгромождаясь на парту, до которой еще не успел добраться очередной листок с заданием, и закидывает ногу на ногу. – Не знала, что она в твоем вкусе. Игнорирую ее и спокойно кладу бумагу на парту. Перехожу к следующей. – Тебе же нравится, когда сопротивляются. – Щурится Уокер мне вслед – даже смотреть не нужно, я все чувствую. – Думаешь, она не станет сопротивляться? – Интересуюсь я. Открывает рот, хмурится и тут же его закрывает. – Я имею в виду, тебе нравится, когда есть характер. А эта раболепная… – Мне нравится разнообразие. Цокает языком. Я перехожу на соседний ряд. – Она поверит, что стала падшей. Хмыкнув, качаю головой. Кладу очередной листок. – Ты же знаешь, что это так не работает. Лениво болтает ногами – я слышу тихий стук, с которым носок ее теннисной туфли – левой, правой, снова левой, – задевает парту из параллельного ряда. Ряда, по которому я хожу с этими дурацкими бумажками. – Говорят, что в момент первого проникновения ангелы испытывают такой оргазм, какой и не снился даже демонам. Это правда? Пожимаю плечами. – Еще говорят, что это такой тест на благочестивость. – Надув губы, она тоже пожимает плечами. – Проверка. Сможешь ли ты устоять и сохранить свою благодетель перед лицом такого наслаждения. Это правда? Проводит меня взглядом между рядами. Я, наконец, разобрался с заданиями: теперь по листочку лежит на каждой парте. – Ты меня спрашиваешь? – Ты же учитель. – Спроси Мисселину. – Улыбаюсь я. – Она ведь ангел. Морщит нос. – Лучше спрошу у Фенцио. – О, могу поспорить, его лучший оргазм случился внутри тебя. Кивает. – Это правда. В меня еще никогда так не кончали. – Склоняет голову к плечу – желтая кофточка съехала, оголив кожу. – Даже жаль, что он такой душный зануда… Член у него что надо. – Вот видишь. – С наслаждением плюхаюсь на стул за своим столом. Все-таки весь день на ногах в моем возрасте… – Ты сама понимаешь преимущества ангелов. Снова цокает языком. – Значит, ты ее трахнешь? – А ты против? Пожимает плечами, ковыряет парту ногтем. – Мне просто интересно, почему она. Развожу руками. – А почему нет? – Почему, скажем, не Мисселина? Морщу нос. – Такая же зануда, как и Фенцио. – Думаешь, она до сих девственница? – Вскидывает голову, косясь на меня, и я по глазам вижу, что ей реально интересно. Совсем чуть-чуть. – Не знаю. – Снимаю со стопки книг на краю стола верхний талмуд, раскрываю и кладу его перед собой. – Я не спрашивал. – Значит, ты ее трахнешь. – Мисселину? Ее взгляд и тон голоса холодеют. – Эту дуру с щенячьими глазами. Действительно, щенячьими. Для собаки они слишком… – Может быть. – Листаю страницы. – Я еще не решил, что хочу сегодня на ужин. Вскидывает брови. – Сегодня? – А почему нет? – Продолжаю листать. – Думаешь, она даст тебе прямо сегодня? – Насмешливо фыркает Уокер – достаточно громко, чтобы ее голос прокатился по сводчатому потолку. Да-да, я почти поверил, что у меня нет шансов. – Может, и не сегодня. – Пожимаю плечами. – Говорю же, я еще не решил… – Она тебе не даст. – Говорит так, словно уверена на все сто процентов. Прекращаю листать. – Она дала бы мне прямо перед Статуей Равновесия, если бы тебя там не было. – Спокойно говорю я, глядя на эту высокомерную стерву. – Да-а, она теперь меня боится. – Удовлетворенно мурлычет Уокер, расплываясь в улыбке. – Думаю, мне стоит присоединиться к вашему совместному«ужину»… – Не стоит. – Равнодушно отрезаю я. – Предпочитаю ни с кем не делить свой десерт. – О, так она уже десерт? Улыбаюсь. – Любой ангел – это десерт, если его ни разу не пробовали. Ты же знаешь. – Я могу сделать так, что ее попробуют во все места уже сегодня. – Спрыгивает с парты. – И больше она не будет десертом. Никогда. Вздыхаю. Морщусь. А все так весело начиналось… – Ты становишься душной… Неужели последствия секса с Фенцио? Хмыкнув, закатывает глаза и тут же скрещивает руки на груди. Да, защищайся, Уокер. У этой шпаги острый наконечник, ведь мы с тобой не на уроке. – Ка-ак хочешь. – Разворачивается на носочках своих очаровательных теннисных туфель – белоснежных, словно ангельские крылья. – Приползай, когда надоест играть с девственницами. Может, я сжалюсь и разрешу тебе еще раз посмотреть, как меня трахает Фенцио. Или, может быть, Дино? – Лучше Фенцио. Вскидывает брови. – Правда? Значит Фенцио. Киваю. Она улыбается, покусывая губу. – Что ж… я сообщу о дате «мероприятия». – Угу. – Задумчиво покусываю перо, глядя в книгу. Это действительно было шикарное зрелище… пусть и энергетическое. Жаль только Фенцио не позволит мне насладиться воочию. Если только Уокер не заморочит ему голову… И если, конечно, все это не блеф. Дверь в класс захлопывается. Звенит звонок на урок. У бедных ребят сегодня самостоятельная. Им придется трудиться в поте лица. Мне, к сожалению, тоже. Вот только над чем-то куда более приятным. И уж конечно не самостоятельно.