Сон в руку

      Он приходит к ней, когда она спит. Смотрит в юное лицо и ловит каждый девичий вздох. Внимательно прислушивается к ее тихому шепоту и удовлетворенно фыркает, улавливая в тягучем стоне свое имя. Он честно наслаждается этим зрелищем. Видеть беспомощное тело, извивающееся от одного его присутствия. Кто бы что ни говорил, но убийца тоже подвержен минутным прихотям. Он хочет, чтобы она кричала громче.       Бледная рука, освещенная бликом призрачной луны, опускается на разгоряченную щеку девушки и плавно очерчивает контур лица. Изящные пальцы медленно спускаются на губы и слегка надавливают, чуть приоткрывая рот. Жертва слегка хмурится и словно ласковый котенок трется о широкую ладонь убийцы. Он смотрит на это с легкой долей раздражения. Нежность? К чему это? Он желает слышать ее умоляющие крики. Так хочется покрыть эту бархатную кожу шрамами, оставить свои следы. Пометить своим кричащим ароматом и рычать на каждого, кто осмелится эти границы нарушить. Убийца жуткий собственник и он никогда не отдаст свои жертву другому. Он будет мучить ее самостоятельно, упиваясь слезными мольбами. Он заставит ее хотеть. Она будет жаждать этого сама. Ползать в его коленях и просить.       От громкого стона желание вспыхивает, словно спичка и он нетерпеливо отбрасывает тонкое одеяло, отделявшее его от девичьего тела. Убийца жадно проводит рукой по шее и с наслаждением видит оставленные им шрамы. Слегка стискивает тонкое горло рукой и недовольно фыркает от сопротивляющихся рук жертвы. Он переводит взгляд на ее лицо и видит страдание, от чего убийца заводится еще сильнее. Ему не нужна ее смерть, он считает это неимоверно скучным. Он будет играться с ней, пока не надоест. Убийца хочет вечную игрушку и он ее получит.       Он плавно перехватывает ее руки и резко поднимает наверх, прижимая их к отвратительно мягкой подушке. Она слегка вздрагивает, ее рот жадно ловит воздух губами, а грудь вздымается от интенсивного дыхания. Убийца слышит, как колотится ее сердце и ухмыляется, видя, как она поддается навстречу. Он приподнимает ее футболку и с неудовольствием замечает слегка заметные шрамы на плоском животе. В нем понемногу просыпается раздражение. Шумно выдохнув, убийца проводит по ним рукой и с силой надавливает на ее бессознательную попытку стряхнуть с себя лишнее. Он чувствует, как под его ладонью напряглись ее мышцы и с каким — то несвойственным ему весельем фыркает, замечая на коже мурашки. Он нависает над ней и едва хмурится от громкого скрипа кровати. — Иллуми, — слышит свое имя убийца и в раздражении смотрит, как она прикусывает губы. Ему не нравятся шрамы, оставленные не им. Он будет сам оставлять их и откровенно наслаждаться, смотря на плоды своих трудов. Убийца медленно поднимает футболку выше и смотрит на плавно вздымавшуюся грудь. Он уже представляет, как будет оставлять на ней свои следы. В свете луны она кажется слишком бледной, но настолько нежной, что решает прикоснуться. Он слегка надавливает на розовую бусинку когтем, после чего сильно зажимает между пальцами. Убийца видит, как резко распахиваются ее губы и жадно хватают воздух. Он с интересом наклоняет голову на бок, от чего длинные волосы опускаются на ее оголенный живот. Они шаловливо проходятся по ее телу, вызывая очередную волну мурашек, от которых она едва не вскрикивает. Золдик едва успевает заметить, как она хватает его за волосы и с силой тянет на себя. Он поддается чуть вперед и почти придавливает девичье тело в кровать. Он душит в себе недовольство и пытается подняться, но чувствует, как на шее смыкаются ее руки. Она прижимается слишком близко, стискивает его в объятиях и остервенело сжимает ногами, обхвативших его за талию. Он ощущает, как она дрожит под ним и неуловимо выдыхает. Он хмурится, понимая, что она скоро проснется. Убийца ловко выворачивается из ее цепкой хватки и скрывается в тени, чтобы еще какое — то время понаблюдать за своей игрушкой.       Она просыпается с громким криком и испуганно оглядывается вокруг. Ее фигура напряженно замирает, будто пытаясь уловить что — то. После чего облегченно выдыхает, узнав нужное. Он видит, как она снова и снова притрагивается к шрамам на шее и с наслаждением видит на ее лице боль. Да, они будут болеть, надоедливо напоминая о том дне. Она будет помнить всегда. И никуда от него не денется. Ведь она уже по шею в его топком болоте. Но он не будет ее топить. Для своей игрушки он придумал кое — что поинтереснее.