.
26 ноября 2020 г., 07:39
«В чём дело? Ты считаешь, что не заслужил спасения?» 4×01
Всю свою жизнь Дину казалось, что он не заслужил ни капли доброты или заботы, если таковые на него обрушивались. Он был достоин только всего самого худшего, что могло приключиться, поэтому и заточение в Чистилище, и Ад, и прочее, прочее, прочее казались единственной верной расплатой за всё, чему он стал виной. Он не заслужил находиться рядом с Сэмми, ведь он затащил своего маленького братишку в эту охотничью яму, когда тому просто хотелось спокойно учиться, жить со своей невестой и работать на самой скучной работе, которую только удалось бы найти. Он не заслужил дружить с Бобби, не заслужил иметь такого мудрого наставника, который помогал не только в борьбе с нечистью, но и с тараканами Дина, коих в этой измученной голове было немерено. Он не заслужил Каса, который вырвал его из Ада, который неизменно приходил на каждый его зов, который благодаря нему перестал быть пустой марионеткой Небес и обрёл человечность, который спасал его, и спасал, и спасал, и спасал, сколько бы раз Дин и его семья ни попадали в передряги. Он не заслужил Рая, в который угодил, оказавшись чертовски несправедливо пронзённым огромным штырём. Он никогда никого и ничего не заслуживал. Там, в Раю, разъезжая от заката до рассвета и от рассвета до заката на Детке по бескрайним дорогам, он думает только о том диалоге с Бобби, от которого сердце так болезненно колет сотнями мелких иголок. — Значит, это всё Джек сделал? — Ну, Кас помог. Если Кастиэль здесь, то почему они всё ещё не встретились? Почему за столько времени он так и не показался? Или такой Рай без его Ангела — как раз то, чего он заслуживает? Когда во время одной из бесцельных поездок со стороны задних сидений доносится чрезвычайно знакомый и родной звук почти неслышного шороха крыльев, Дин не пугается, не удивляется, не смотрит в зеркало заднего вида, чтобы выяснить, что происходит — он просто в то же мгновение чувствует, что всё приходит в норму. Теперь всё хорошо, всё правильно, всё спокойно. Винчестер проезжает ещё несколько миль, не проронив ни слова, пока не останавливает автомобиль на обочине посередине длинной прямой дороги, с обеих сторон окружённой одними только полями. Молча он выходит из машины, берёт бутылку пива из багажника и усаживается на него же, наблюдая за тем, как закатное солнце заливает засыхающую траву, его поношенную обувь, старую просёлочную дорогу, любимую Импалу розово-оранжевыми красками. Кас оказывается рядом столь же неслышно, как оказался и на задних сиденьях. Дин тянет ему откупоренную бутылку. — Где ты был? Кастиэль жмёт плечами, благодарно принимая протянутое пиво, и делает глоток. Они так и не смотрят друг на друга — как-то стыдно, неловко и неуместно. — Прости, — бормочет Ангел, и его голос искажается шумом из горлышка бутылки, — мне следовало бы появиться на глазах раньше. — Ты прав, — Винчестер кивает и тянет руку, чтобы забрать пиво обратно, но в последний момент передумывает и опускает ладонь на багажник. Ещё несколько минут проходят в сопровождении приятного шума ветра, тарахтения двигателя Импалы и едва слышно доносящихся из динамиков мелодий. Первым вновь не выдерживает Дин. — Знаешь, о чём я больше всего жалел всё это время? — спрашивает он и, даже не сделав вид, что ему нужен был ответ, продолжает: — О том, что не сказал тебе ничего в ответ. Кас снова пожимает плечами. — Понятно. — Нет, правда, — не может остановиться Дин, — ты как никто другой заслуживал услышать что-то приятное после всего, что для меня сделал. — Хочешь снова завести песню о том, что ты заслужил только страдания? — Кас делает ещё несколько глотков, прежде чем отдаёт пиво Винчестеру. Дин многозначительно молчит, затыкая рот горлышком бутылки. — Дин, ты заслужил быть здесь. Ты заслужил проводить время именно так и именно с теми людьми, которые тебя здесь окружают. Ты заслужил быть любимым, и ты правда любим. И ты заслужил встретиться здесь с Сэмом, когда придёт время. Винчестер предпочитает ничего не отвечать, молча принимая всё сказанное Касом к сведению, но не особо ему веря — не похоже. Когда оттенки неба становятся скорее фиолетовыми, чем розовыми, он поворачивает голову и невольно любуется: глаза Ангела мечтательно прикрыты, окрашенное закатом лицо любовно подставлено слабым потокам тёплого ветра, а уголки губ слегка приподняты в подобии нежной улыбки, и Кастиэль выглядит таким умиротворённым, что всё излучаемое им спокойствие мягкими потоками перетекает прямиком в Дина. Всё кажется таким нереальным, слишком красивым, слишком хорошим, слишком идеальным для того, чтобы быть правдой, но если в его Раю существует и впрямь всё, что ему может захотеться, он постарается это получить. — Я люблю тебя, — с несвойственным и непонятным и ему самому спокойствием произносит Винчестер. Так уверенно, твёрдо и отчётливо, словно он тысячи раз репетировал эту фразу. Улыбка Кастиэля становится шире, и он раскрывает свои объятия, приглашая в них Дина, и тот чувствует себя в них так, будто его обнимают не только руками, но и крыльями; прикрывают от всех невзгод, как раньше, как всегда. Винчестер выпускает бутылку из рук, заставляя её со звоном стукнуться об асфальт и укатиться под машину, и крепко-крепко обнимает Каса — так, как хотел уже давно. — Я тоже люблю тебя, Дин, — шёпотом отвечает он, зарываясь носом в волосы. Винчестер отстраняется, чтобы пробежаться глазами по лицу Каса; Дин такой жадный до касаний сейчас, что не может ничего с собой поделать, и руки неконтролируемо трогают манжеты чужого плаща, требуя сплести пальцы в замок, и он тащит Кастиэля обратно на задние сиденья, чтобы, как только со скрипом закроется дверь Импалы, аккуратно зажать его щёки между своими ладонями и оказаться кончиками носов так близко, как только выйдет. Дин долго-долго смотрит в голубые глаза Каса не то наслаждаясь их красотой, не то разыскивая в них разрешение, и в конце концов почти неощутимо целует Ангела в губы, так отчаянно боясь, что он задушит его своими поцелуями, если прижмётся губами чуть сильнее. И ответный поцелуй Каса, смазанный, нетвёрдый и несмелый — лучший поцелуй во всей его жизни и во всей его смерти, и он тонет в этой нежности, которая исходит от Кастиэля, его накрывает всем теплом, которое даёт ему Кас, и он наконец-то чувствует, что он правда заслужил всё то хорошее, что ему подарила Вселенная, и этого Ангела — особенно. Ночь полна долгожданных объятий, шёпотов на ухо, новых признаний и разговоров о звёздном небе, на которое они смотрят через заднее стекло Детки, и до самого рассвета Винчестер с такой, казалось бы, не присущей ему осторожностью учит Каса целоваться, а Кас его — думать о лучшем, любить себя и верить в то, что Дин заслуживает целого мира.
