Трудности жизни

      Квартира наполнена атмосферой уюта и комфорта: резкий запах свежесрезанной герани, казалось, смешался с приятным ароматом глазуньи, крепкого черного кофе и недавно выуженных из древних закромок каких-то стареньких книг, потрепаных, но от этого создающих только более глубокое ощущение комфорта и эстетики. Шторы часто подрагивали от резких порывов ветра в открытое окно, которое, будучи незафиксированным, иногда ударялось о пластиковую белую стену подоконника, дополняя общую обстановку негромкими стуками.       Идеальная обстановка для хорошего времяпровождения в компании самого себя для заядлого интроверта.       ...до тех пор, пока не начало казаться, что входную дверь вот-вот не выбьют.       Парень спешно направился к источнику шума, обеспокоенно глянув в глазок, после как-то даже облегчённо выдохнул и спокойно отпер дверной замок.       – Наконец-то, я уж думал дверь выбивать, – Джисон недовольно фыркает и вальяжным шагом переступает через порог, а Феликс сзади лишь улыбается уголками рта и кидает тихое "привет, Сынмин". – Не представляешь, ключи оставил в комнате... А сам Ким устало берет переносицу, понимая, что его планы откладываются на неопределенный срок и бубнит что-то типа "мозги ты видимо оставил где-то точно так же".       – Ты же вроде сегодня собирался ближе к вечеру вернуться? – кидает Сынмин, до сих пор стоя лицом к незакрытой двери, пока Хан устало пинает воздух, пытаясь снять обувь.       – Планы поменялись, я решил, что психологии мне хватает и с тобой.       Ким все же закрывает дверь, поправляет очки за дужку и внимательно смотрит на Джисона.       – Мой идеальный завтрак испорчен.       – Сейчас уже двенадцать.       – Утро тогда, когда ты встаешь, – Ким морщится, когда Хан, даже не удосужився дослушать, шаркает домашними тапочками по полу на пути на кухню. Феликс смотрит на парня и лишь пожимает плечами, поспешив за другом.       Больше всего Сынмин ненавидит, когда Джисон делает так. Сразу две вещи: уходит, не дослушав, и шаркает ногами по полу.       К слову, следует представить нашего главного героя этой нелегкой истории – Ким Сынмин собственной персоной. Обучаясь на первом курсе экономического, они делят с Джисоном не только один корпус экономики и права, но и одну квартиру. И один бог только знает, под чем был Ким, когда соглашался на компаньона в виде Хан Джисона, наверное, под влиянием внушительной суммы денег, требующейся для снятия простой даже однокомнатной квартиры. А Джисон, с которым он знаком где-то со старшей школы – Сынмин уже не помнит, когда в его жизни появился этот то ли ураган, то ли шторм, – просто шатался рядом, с таким рвением всем доказывая, каким честным и ответственным госслужащим хочет он стать, и что хочет поступить на юрфак, и что для этого нужно где-то жить, ведь дом родителей совсем не привлекал уже – хотелось свободы, а общежитие закрыли на ремонт, ибо здание, казалось, уже начало крошится как свежий хлеб из булочной неподалеку. Но хлеб был приятный и вкусный, а общежитие старое и устрашающее: не дай бог сделаешь лишний шаг – не сносить тебе головы: потолок обвалился, или же гардина упадет, зависит, конечно, от воли судьбы.       Вот так Ким обрёк себя на, как минимум, четырехлетние страдания.       Вообще, с какой-то стороны Сынмин даже рад, что снимает квартиру с человеком, которого знает приличный промежуток времени, ибо по натуре парень, можно сказать, дикий интроверт и новых знакомств не любит. Зато он любит "старые книжки с чердака какой-то древней бабки", как выражается его многоуважаемый компаньон, и живые цветы, поэтому его работа – в небольшом цветочном магазинчике – Кима в принципе устраивает: он практически всегда наедине с зелёными друзьями, за исключением моментов, когда редкий посетитель заглядывает в его собственный небольшой уютный живой уголок.       Вообще, кажется, там, где Сынминм – уют.       И, несмотря на редких покупателей и интровертнось Кима, он привык бороться со своей замкнутостью в пользу работы, ведь ему действительно нравится рассказывать, как следует правильно ухаживать за кактусами; советовать, какие сочетания самых прекрасных представителей флоры можно использовать, чтобы удивить девушку на первом свидании.       Да, Сынмин действительно любит живые растения – даже в квартире у него происходит какая-то оранжерея: на кухне, в спальне, даже в коридоре в витражных кашпо – везде. Джисон сначала сбегал каждый раз, когда очередь "стрижки" доходила до герани – от ее запаха в голову будто кидали маленькие острые лезвия, а слизистую с непривычки щипало так, что выделения бежали хлеще Ниагарского водопада. Но позже Хан даже привык, потому что парень скорее выгонит самого Джисона, нежели избавится хоть от одного представителя своей зелёной семьи.       Ким тяжело вздохнул: он небрежно отопнул хаотично раскиданные кроссовки Хана в сторону, чтобы они не лежали посередине коридора.       Сынмин любил растения, а ещё порядок и эстетику. А Джисон не только может заставить кактус завять, но и нарушить тот самый баланс чистоты и эстетики, что Ким усердно создаёт.       В этом парень убедился, когда, решив присоединится к друзьям, обнаружил Хана за поеданием его, как и сказал сам Сынмин, завтрака.       – Фу, ты совсем не солишь что ли? – с набитым ртом недовольно мычал Джисон, потряхивая солонку над блюдом.       – Ты даже гостю не предложишь? – Ким успевает перехватить свой уже начинающий остывать кофе, пока Джисон не добрался и до него.       – Ты умеешь делать эти, как его, – Хан поднимает взгляд вверх, пытаясь вспомнить. – А, травяные чаи, во. Лавандовый ему завари, а то у него сегодня сплошной стресс.       Ким удивлённо смотрит на Ли, но тот, кажется, выпал из мира и даже не слушает, о чем говорят двое парней, и что до этого ему пытался донести Джисон. Поэтому Сынмин прислушивается к Хану (хотя делает это очень редко) и старательно заваривает тому лавандовый чай, бремча сверкающе белыми чашками с незамысловатым позолоченным узором.       Феликс просыпается, когда перед ним уже стоит чашка ароматного лавандового чая и наполненная конфетница, а Сынмин, притащив из спальни ещё один стул, удобно располагается за столом, попивая свой кофе.       Чай и правда пах великолепно; даже сам запах, тот аромат, что парил из чашки с обжигающе горячей жидкостью, заставлял парня немного отвлечься от казусов, произошедшиз за последние несколько часов. Перебивать этот вкус сладостями совсем не хотелось, и он аккуратно взял в руки чашку, делая маленькие глотки, заставляя собственное тело окончательно расслабиться под действием напитка.       – Так что случилось?       – Ничего особенного, – незаинтересованно кинул Джисон, продолжая умиротворённо жевать свою яичницу. – Просто наш сын пошел в тебя.       – Ещё бы он пошел в тебя, я бы не выдержал.       – Так ты действительно влюблен в меня?       – Феликс, что произошло? – Ким демонстративно отворачивается от Джисона, а тот лишь возмущённо кидает что-то из ряда "мы ещё не закончили".       – Помнишь, мы говорили про Бан Чана? – тихо начал Ли, разглядывая свое отражение на поверхности жидкости.       – А, тот ботан с четвертого? – Сынмин даже как-то расслабился и откинулся на спину стула. – Ну, типа да?       – Оказывается сегодня в столовой я пролил на свое кофе, а потом оказалось, что он и есть тот самый Чан.       – Ты на своем юрфаке забыл как предложение формулировать что ли? – вмешался Хан. – Я ничего не понял.       – Во-первых, – Ким снял очки и внимательно посмотрел на Джисона – вероятно, он сделал это, чтобы не видеть глупое выражение лица того. – Ты, придурок, тоже с юрфака, а во-вторых, как и во-первых, ты придурок, заткнись и не мешай нашей беседе, она не твоего уровня, окей?       – Простите, ваше высокоинтеллектуальное величество с экономического, – Джисон даже встал ради поклона.       – Так, на чем мы остановились?       Хан продолжал угрюмо колупать пустую тарелку – все же нет смысла спорить, кто в семье здесь главный; Ким, поддерживая подбородок руками, с интересом ждал, когда Феликс продолжит свой рассказ, и все это выглядело так по-домашнему и мило, что Ли даже и не знал, каких богов ему стоит благодарить за таких друзей.