Больная тема

Очнулись оба в пещере. И как только они умудрились туда попасть? Такое чувство, что воспоминания их были стёрты, поэтому сейчас два человека- ученик и учитель- в недоумении уставились на своды пещеры. -Учитель,- не совсем уверенно начал Мо Жань,- Где мы?... -...- только и было ответом на вопрос. Что же, сейчас они вдвоём, где-то в какой-то пещере. Скорее всего они были под землёй, глубоко под землёй, ведь камень наполовину смешивался с глиной, и не было и проблеска луча Солнца или Луны. Мо Жань встал первым, он пошёл немного осмотреться, чтобы убедиться, что они в относительной безопасности. Он прогулялся к небольшому отверстию в стене, откуда можно было выползти взрослому человеку на четырёх конечностях. Далее Мо прошёл в противоположный конец этого грота, не замечая ничего постороннего, из-за стены доносилось довольно тихое, но в силу эха от пещеры и давящей тишины, слышимое шуршание потока воды. Юноша подошёл к нему и недолго стоял, тупо уставившись в него. Вода была ледяная, но она хотя-бы была, но вот текла она прямо из стены, оставаясь при этом кристально чистой, поэтому сомнений в том, что они отрезаны от поверхности метрами почвы оставалось всё меньше. Мо вернулся в тот самый грот и просто замер в нерешительности. На холодном камне, перемешанном с такой же холодной глиной, лежал его Учитель, прижав обе ладони ко лбу, он свернулся калачиком, а брови слегка свелись к переносице. Мо Жань же неуверенно, но быстро, подошёл, склонившись над телом. -Учитель?- позвал он. Но в ответ только мычание, и явно оно было через силу, ведь в тоне слышался и болезненный стон. Ему было больно, а от громких звуков ещё хуже. -Учитель...- уже шёпотом произнёс Мо и присел рядом, придумывая, что делать. Ничего умнее не пришло ему в голову, чем тихо извиниться, а затем поднять тело на руки без лишних усилий. Он старался действовать крайне плавно, ведь каждое движение, а в особенности резкое, сопровождалось дикой пульсацией крови в голове. Но Мо Жань был заботлив. Странно, конечно, ведь всю прошлую жизнь, да и эту, он люто ненавидел Чу Ваньнина, однако сейчас захотел пригреть его у себя на коленях и сделать ему очень хорошо, и чтобы тот не страдал. Ученик подошёл к стене, сел в угол, а на свои колени положил тело Учителя. Тот уже весь покрылся холодным потом, дыхание давно сбилось, и он даже стал немного... Постанывать. Как же должно было ему быть больно, что он перестал держать себя в руках, как по привычке делал. -Учитель,- Теперь на лице Мо уже появилась маска сожаления, он так жалостливо посмотрел на искажённое от боли лицо своего Учителя, что было похоже, он готов заплакать. Однако вместо бессмысленного литья слёз Мо Жань приобнял голову левой рукой, дотронувшись до лба и накрыв его ладонью, а правой придерживая за талию. Вокруг его рук появилось небольшое золотистое свечение- он начал вливать духовную энергию в тело Учителя. «И что с ним такое произошло? Где он так заболел?» Вопросы заваливали Мо Жаня, но он был неотступен от своего дела. А Чу Ваньнин в это время метался в его руках в разные стороны, его тело стало невозможно горячим, губы и ресницы задрожали, а в самых уголках глаз стали появляться... Слёзы... «О нет, всё так плохо?! Он плачет от боли?» Да, Чу Ваньнин был уже не в состоянии сдерживать себя- он ужасно ослаб, а голова болела при самом ничтожном изменении положения, естественно так он уже не мог держать в себе чувства. И так, он заплакал. Мо только крепче обнял его, и вдруг услышал: -Мо Жань...- очень тихо, очень слабо, дрожащим голосом, даже уже наполовину шёпотом, а наполовину болезненным стоном. И Мо был абсолютно уверен, что Учитель произносит это уже не в полном и здравом уме- глаза в мучении прикрыты, а головой Чу зарылся в торс Мо Жаня. -М-мо Жань... Прошу... Помоги. За..бери эту... Боль, забери её у меня. Кто-нибудь!... Помогите... Помогите мне.... Мо Жань остолбенел, но вливать энергию не перестал. Однако сейчас он совсем застыл, не смея шевельнуться, чтобы не причинить ещё большей боли своему Учителю. А Чу Ваньнин лежал и откровенно плакал, время от времени взывая к кому-то, умоляя кого-то забрать его боль, а ведь Мо Жань был прямо сейчас готов это сделать. Он и делал. А Чу Ваньнин руками вцепился в первое, что попалось- в руки Мо Жаня. Он крепко обхватил ох, ища в них помощи, поддержки и, наверное, ещё чего-то. Так прошло много времени, казалось часа два, а может и пять, Мо Жань не смог этого посчитать. Но в любом случае сейчас значения это имело немного. Чу Ваньнин как-то всё таки заснул, тяжело опустив и доверив голову своему ученику. И Мо Жань с почтением принял этот жест. Он аккуратно положил безвольное тело на камень, быстро снимая верхние одежды. Когда всё было готово, когда он из своей одежды создал имитацию циновки, он снова плавно и невысоко поднял тело, развернув и уложив на одежду. Далее он всерьёз задумался, что у Чу Ваньнина так-то сильнейший жар, поэтому недумая разорвал рукава на той своей одежде, которая до сих пор была надета на него, и направился к тому источнику с ледяной водой. Намочив ткань как следует, Мо сделал две примочки, а вернувшись, бережно поместил одну из них на красный лоб. Учитель поморщился, но проснуться, открыть глаза, начать соображать, и всё в этом духе было сейчас для него сложнейшей задачей. Мо Жань же свернул ещё слой одежды, который снял с себя, подложил под голову учителя, а после лёг рядом и сам. Грудь Учителя неравномерно и рвано вздымалась, но Мо сложил на неё свою руку, понемногу усмиряя, и снова начал вливать энергию. -Всё будет хорошо, хорошо...- шептал он,- не бойся, всё будет хорошо, скоро тебе перестанет быть так больно. Скоро вся боль уйдёт, я... Я заберу её. Сначала он просто шептал, но позже, поменяв поудобнее руки, начал поглаживать по чёрным как смоль, мягким, словно облака из детских сказок, волосам. Он всё работал и работал над поставленной задачей успокаивать Учителя, пока Чу Ваньнину не станет лучше, но веки тяжелели, а сон начинал ухватывать своё. Так вскоре Мо Жань тоже провалился в глубокий сон, видя вместа него самого черноту. Он перестал ощущать под рукой движение и полностью отключился от этого мира. Неизвестно, сколько вообще прошло времени, но Чу Ваньнин кое-как раскрыл веки, не в силах открыть больше узенькой щёлочки. Однако этого хватало, чтобы видеть. Он чувствовал себя значительно лучше, однако никак не помнил, что происходило до этого. Он попытался сесть, но тут же почувствовал тяжесть на грудной клетке. То была рука Мо Жаня, золотое сияние от которой совсем уже угасло. Чу Ваньнин замер и медленно лёг обратно. Он смотрел на тонкие изящные пальцы, а затем набрался смелости и развернул голову налево, смотря прямо в упор на своего ученика. Чу Ваньнин долго просто тупил в это лицо, но потом всё же лёг на бок, поворачиваясь полностью к Мо Жаню. Рука с его груди соскользнула, но потеряна не была- Чу Ваньнин поднял свою и аккуратно обнял чужую ладонь, сжав пальцы. Взгляд вдруг наполнился такой безбрежной нежностью, такой любовью, и такой благодарностью, что даже зрачки больше расширились, наверное пытаясь запечатлеть спящее лицо ученика навсегда. Воспоминания вразброс проникали в сознание Чу Ваньнина, и тот вспомнил, как его любимый ученик уложил его на колени, затем что шептал про то, что всё будет хорошо, и что он заберёт его боль, затем холодок на лбу, такой приятный... Чу Ваньнин и сейчас чувствовал прохладу на своей голове от этой ткани, как вдруг задумался, а откуда у Мо Жаня лишняя ткань для примочек? Тут он задумался, а на чём таком мягком лежит, когда до него дошло, что всё это- одежда одного только Мо Жаня. -Мо Жань...- одними только губами произнёс поражённый Чу Ваньнин- он и подумать не мог, что его ученик ради Учителя даже разорвёт свою одежду и потратит свои духовные силы. Он всегда видел того проявляюшим заботу лишь с Ши Мэем, поэтому сейчас он готов был вновь расплакаться от счастья, что и ему перепало немного, хотя по меркам Чу это было свыше любой отметки на бесконечной шкале, нежности и заботы Мо Жаня. Ах да... Чу Ваньнин вспомнил, что расплакался прямо ученику в торс, а тот только крепче его обнял. Внутри разливалась очень странная смесь чувств. С одной стороны она грела, однако с другой- она не просто морозила, она пробивала до окоченевшей боли. Разве он всё это заслужил? Разве это не он первым в жизни его ученика избил того ивовой лозой? Разве не он совершенно беспрепятственно опровергнул заявление Мо Жаня, что тот "красивый и нежный"? Разве не сам Чу Ваньнин всегда старался как можно дальше оградить себя от ученика, чтобы даже и не казалось, и намёка, и вида не было о каких-то смутных чувствах? Чу Ваньнин каждый раз ломал любую радость Мо Жаня, он всегда держался как можно холоднее и беспристрастнее, но... Человек так устроен, что долго чувства не сдержишь, и сейчас Чу открытым влюблённым взглядом смотрел на лицо напротив не в силах оторваться. Возможно, это ещё не сошедшая сонливость, а может он просто расхрабрился из-за чувств и знания того, что Мо спит, но Чу Ваньнин притянул к себе ладонь своего заботливого ученика и мягко дотронулся губами. Он улыбнулся прямо в ладонь. Он был так счастлив, что позабыл и думать о чём-то другом, кроме как мечтать о незбыточном. О том, как они с Мо Жанем сутки напролёт в обнимку сидят под крабовой яблоней, наблюдая за рыбками кои, или как за руку гуляют по улицам, едят в разных забегаловках, а Мо всегда любезно платит за все затраты. Чу Ваньнин размечтался об обычных будних повседневностях, которые можно было бы разделить с Мо Жанем, и даже не заметил, как чужие веки задёргались, ресницы затрепетали, и глаза, чистые и добрые, раскрылись, уставившись на Учителя своего хозяина. Когда Чу снова захотел с упоением рассмотреть каждую скулу, каждый изгиб, каждый чёртов миллиметр этого чертовски прекрасного лица, то замер, глаза его испуганно расширились. Он не успел ещё оторвать губ от тыльной части ладони, когда Мо Жань посмотрел чётко в зрачки Чу Ваньнина, заставляя так же безмолвно смотреть в ответ и абсолютно бездействовать.