российская грусть

Звуки наслаивались друг на друга. Не знаю, когда это всё кончится. И я сейчас не про звук телевизора в два часа ночи, идущий из квартиры пожилой женщины. Про таких обычно говорят — «Не женщина, а бабуля-одуванчик», но знали бы они, как этот звук утомляет, особенно и в без того плохую ночь. Ругаться оставалось на ещё одного соседа, который, кажись, что-то потерял и уже несколько часов кричит на свою жену, которая, пока ещё трезвая, также как и я пытается заснуть. … Не знаю, как до такого дошло. Когда я свернул не туда? Как и почему я оказался здесь? Почему я тот, кем являюсь? Почему я не могу не думать обо всём этом? Почему не могу просто забить, как обычно делал это раньше? Да уж, раньше всё было просто. Каждой проблеме находилось решение, иногда максимально глупое, иногда вовсе не действенное, но находилось. Даже не смотря на то, сколько раз я ошибался, сколько бы раз я ни падал, — я каждый раз находил в себе силы подняться и идти дальше. Раньше было проще… Обычно человек становится старше, опытнее и сильнее, а я, кажись, становлюсь только старше. Вместо опыта добавляются лишь шрамы, колотые раны в области сердца, которые ничем не заделать. … Непреодолимое желание покурить заставило меня подняться из своей неудобной кровати, и оно же отправило меня на кухню. Кухня моя была ничем не примечательна, что греха таить, скорее наоборот: если бы вы увидели эту кухню, наверное, сбежали бы прочь от владельца этой квартиры. Нет, здесь обошлось без трупов и каких-то принадлежностей маньяка, но вот старые добрые тараканы были на месте. Удивительно, что они всё ещё живы: в этих местах еда давно не водится. … Пачки на привычном месте не оказалось. И точно: курить я бросил месяц назад, но, как часто бывает у бросающих, мозг пытается обмануть тебя и намеренно забывает, что ты, вроде как, собирался бросать, просто чтобы дальше не мучать себя и тело, которое должен делить с таким идиотом, как я. Наверное, поэтому в моей старенькой, обшарпанной и ничем непримечательной двушке на окраине серого города, не найти и намёка на губящую отраву, которая преследует меня с лет двенадцати. … Мой город мрачный и пустой, ему уже немало лет. А ведь раньше всё было совсем не так… У меня были мечты, стремления. Взглянув на меня, вы никогда не догадаетесь, (оно и неудивительно, с моим-то щуплым телосложением и нежеланием помогать кому-либо), но я мечтал стать пожарным, спасать людей, помогать им в трудных ситуациях, помогать им тогда, когда у них совсем не оставалось надежды… Интересно, что сказал бы маленький Я, если бы увидел, кем он станет? Наверное, прочитал бы мне нотацию, назвал полнейшим неудачником, и знаете что? Я с ним соглашусь. Я — неудачник. … Сейчас хотелось бы быть листом оторванным от ветки, летать сквозь дома и оконные ветки, чтобы в дождь меня прибивало к земле, увядать в конце лета, возрождаясь к весне, чтобы мой город сломал оковы КАД, чтобы я перестал ощущать этот бетонный ад. … В порыве очередного приступа меланхолии, я не заметил, как оказался на балконе. Так уж совпало, что живу я на последнем этаже, но, к сожалению, с видом мне не повезло. Серые чаши облезлых балконов, в ряд выпирающих из спальных районов, проще говоря — большой муравейник цементной пыли. Быть одиноким в огромном мегаполисе, который живёт без тебя, последнее дело, хочу я вам сказать. Здесь люди любили, и молоды были, даже та бабка с телевизором когда-то была такой же как я. Люди же не рождаются старыми, ворчливыми существами, громкость телевизора которых колеблется от двухста до тысячи процентов? … Я сгорбившись стоял на подоконнике и смотрел вниз. Рядом с подсвеченной полоской газона расположилась охраняемая стоянка, на которой сегодня ночью почти не было машин. Вполне удачно — много места. Голова немного кружилась под воздействием остеокальцина — гормона страха, и я схватился рукой за край оконной рамы, чтобы не упасть. — Не упасть? Я засмеялся от своей же глупости и убрал руку. Ветер трепал футболку, которая по стандартам была на несколько размеров больше, мурашки прошлись по позвоночнику. Я посмотрел вниз, на исчерпанный ночными тенями асфальт. — Ещё шаг… Один лишь только шаг. … Я потерял себя весной. Наверное, ОНА виновата во всём этом. Конечно, неправильно обвинять столь любимого тебе человека в своей же слабости. А ведь раньше — она была моей единственной слабостью. Но, как это обычно и бывает, мной поигрались и бросили. Лишь потом я узнал, что её лучезарная улыбка — лишь обман и издёвка, лишь потом я узнал — что все наши ночи и дни, проведенные вместе, лишь способ заставить поревновать того, кого она действительно любила. Она просто ушла. Не сказав ни слова, просто ушла. Не знаю, сколько я пытался её вернуть. Год, может два? Надеюсь, она узнает об этом и поймёт, что ОНА натворила. Последний вздох. Шаг. Конец страданиям. Жаль, что не покурил на последок.