Сатурна́ли

      Огонь медленно стремился к грозовым небесам, он словно что-то нашёптывал им. Как страстный любовник пылал в своей стихии, поглощая всё на своём пути. Языки пламени отражались в глазах мальчика. Мальчика, которому шёл уже второй десяток лет. Мальчика чьи руки были по локоть в крови, а в руках он сжимал нож из бивня. Под его ногами лежала массивная туша ассирийского тигра. Шерхан был наконец-то повержен. Наказан за гибель родителей, за досаждение с самого детства. Эта охота закончилась, мальчик победил. Так ему казалось, пока огонь не захватил джунгли, поглотив всех, кого он любил, не оставив ему пути к отступлению. Но даже на границе жизни и смерти, задыхаясь от удушающего дыма, юноша не хотел умирать. Пусть ему не ведомо было о существовании богов, но мольба о спасении криком вознеслась к небесам. Огонь подбирался всё ближе, опаляя жаром. Среди ночи светло было как днём, и лишь чернота неба сгущалась над головой. Надежда гасла в ярости самой матушки природы, Маугли, что чувствовал себя уже не охотником, а маленьким ребенком, медленно осел на уцелевшую траву и посмотрел в глаза смерти. Но не увидел её. Вместо злодейки с косой всё застелил неземной свет. Яркое, тёплое сияние дарящее надежду. Свет обрел форму человека, и этот человек протянул свои руки к мальчику, а тот схватился за них, как за последнюю соломинку связывающую его с жизнью…

❄❄❄❄❄❄

      Снежинка, медленно осевшая на кончике носа, заставила давнее воспоминание развеяться. Мужчина открыл глаза, вымученно улыбнувшись. Даже эти болезненные воспоминания могли подарить ему улыбку. Перед его взором лес снова заносило снегопадом. Сугробы стали уже по пояс, если не выше. Ветер легким холодком пробирался за ворот его шубы. Укутавшись плотнее, он ещё раз осмотрел украшенную ель, добавив последний штрих — Вифлеемскую звезду. Дерево получилось действительно хорошим и радовало то, что ель росла прямо у его охотничьего домика, его можно украшать много лет подряд, не раня саму природу. Мороз целовал молодого мужчину, одиноко стоящего посреди леса в и так красные щеки, словно был влюблен в миловидное маленькое лицо Кенсу, в его пухлые сердечком губы и длинные каштановые волосы, стянутые сзади шнурком. Окончательно замерзнув, егерь возвратился в дом к камину, сняв застылую дубленку и завернувшись в плед. Камин обдал своего хозяина жаром горящих углей. Да и заварившийся кофе был как раз кстати. Рождественская ночь застала мужчину вновь в одиночестве и ожидании. — Может быть сегодня? Вслух спросил Кенсу, обращая свой вопрос тихому потрескиванию полен и ветру за окном. Хотя вопрос он задавал своей так и не угаснувшей надежде. Он до сих пор ждал его — свой пленяющий свет. Десять лет подряд снова и снова задавая именно этот вопрос, именно в эту ночь.

❄❄❄❄❄❄

      — Я буду твоим опекуном на эти два года до твоего совершеннолетия! — говорит мужчина, что спас его, улыбаясь и натягивая на его плечи тёплое одеяло. Мальчик смотрит завороженно на своего спасителя. На того, кто так легко затушил его любимые джунгли, того, кто забрал с собой. Он бы хотел задать ему много вопросов, но не в силах вымолвить и слова. Ему ведом язык волков, язык слонов и других животных, но человеческий язык остался в его воспоминаниях детства. Мужчина же словно понимает терзания подопечного. Треплет его за спутанные длинные до лопаток волосы и говорит мягко: — Моё имя сейчас Бэкхён. — И вы не человек? — мысленно задает вопрос юноша и удивляется, когда получает ответ: — Ты очень догадлив, но пока ты не должен думать о таком. Я помогу тебе вновь стать человеком. — Я не хочу становиться человеком. Это они… они виноваты в пожаре. — думает зло Маугли, сжимая кулаки, и поражается слыша в своей голове: — Ты прав, но не все люди так ужасны. — Я буду звать тебя Кенсу. Да мне нравится это имя. Ты согласен? — говорит мужчина вслух. Кенсу кивает в ответ, снова сжимая протянутую ему руку и не сомневаясь, следует за своим спасителем, желая забыться и больше никогда не вспоминать о том, как потерял всё в ночь рождества.

❄❄❄❄❄❄

      Белые ягодки на омеле сияют как маленькие жемчужинки. Кенсу крепит небольшой венок над маленьким окном, видя, что снегопад закончился и небо разукрасили звёзды. Он вздыхает тяжело, понимая, что нужно дойти до городка неподалеку, закупить продукты для праздничного ужина. Ведь сердце не покидает сладкое предчувствие. Возможно, десятилетнее ожидание прервётся в эту волшебную ночь. На волне этих эмоций егерь выходит на мороз, беря с собой снегоступы, наставляя их на заваленную, но прежде накатанную дорожку. Ночь на самом деле волшебная, городок вдалеке переливается яркими огнями. Даже в воздухе чувствуется праздник. Мужчина улыбается, подставляясь под лёгкий ветерок, щурится, снова всматриваясь в небо, любуясь огромным диском луны. Лес зимой прекрасен, он дышит, он живёт. Лгать природа не умеет, а люди вполне себе. Кенсу так и не полюбил род человеческий, ему проще жить на лоне природы, общаясь с животными, защищая их от браконьеров. В магазине, конечно, его встречает целая толпа, но при виде него многие замолкают. Недаром среди местных ходят страшные сказки о чужаке, что живет в лесу. Такая реакция даже немного вдохновляет Кенсу. Он улыбается приветливо, быстро находя на полках то, что нужно, и подходя к тетушке Тэхи, что знает его не один год. Она улыбается лесничему, приветствуя его и спрашивая: — Здравствуй, Кенсу, ты в первый раз на праздник так закупаешься. К тебе кто-то приедет? Родственники? Кенсу на это улыбается загадочно, не осуждая даму за любопытство. В самом деле не зная, почему решил устроить праздник, почему верит именно в этот день. — Возможно… — отвечает он загадочно, складывая вещи в мешок, и перекинув его за спину, закрепляет понадежнее. Дорога назад кажется куда короче той, что была до этого. Дом встречает все той же пустотой и теплом родного очага. Кенсу разбирает продукты и начинает готовить на старой газовой горелке. Любимое блюдо Бэкхёна. Он хотел съесть его на праздник. Прежде чем пропал без следа. В тот день он поцеловал Кенсу, а на утро просто испарился — да так, словно такого человека никогда и не существовало. О нем забыли все, все кроме него. Он испарился, так и не раскрыв тайну, кем являлся.

❄❄❄❄❄❄

      Статный мужчина замер возле окна, смотря вдаль и совсем не замечая, что творится вокруг. Не обращая внимание на своего ученика, что давно отвёл свой взгляд от учебника. Кенсу с трепетом наблюдал за Бэкхёном, за легким копошением ветра в его волосах; он подстригся совсем недавно. Да и в новом костюме напоминал больше Денди, чем ученого со степенью магистра. Юноша улыбнулся своим мыслям и даже вздрогнул от неожиданности, услышав от окна привычное ворчание: — Кени, прекрати витать в облаках. История древних цивилизаций сама себя не выучит. На подобное малец уже даже не обижался, по крайней мере внутреннее, но не внешне. Ибо надув сочные губы мальчик ответил, так же недовольно как и его сопровождающий: — Ты обещал мне рассказать, кем являешься, если я смогу окончить школу. Но прошел уже месяц с выпускного, а ты все молчишь! Нечестно! Мужчина услышав возмущение, наконец-то повернулся к подопечному. Заглянул ему в глаза и, приблизившись, опустил руки на его макушку, запустив руку в мягкие густые волосы, и помассировал кожу. Очаровавшись же почти мурчанием, Бэкхён ответил: — Кенсу, если бы я мог… То рассказал. Но не могу, это что-то на вроде проклятия. Так что раз ты такой умный мальчик, догадайся сам. Грустная улыбка на лице мужчины сменилась на загадочную гримасу. Отняв руку от головы своего мальчика Бэкхен, вновь вернулся к окну. Подставившись под холодный ветерок и прошептав еле слышно: — Через месяц праздник Сатурналии. Осталось совсем немного. В груди мужчины от предчувствия всё сжалось. Ведь время дарованное ему подходило к концу. Ему придётся оставить своего мальчика в одиночестве.

❄❄❄❄❄❄

      Праздничный ужин уже остывал на столе. Дымок, что совсем недавно шёл от него, развеялся, что печалило. Свет в небольшой хижине был приглушен, масляная лампа была затушена, и свет шёл лишь от свеч, стоящих на окне. Свет восковых красавиц должен был послужить путеводителем. Из старенького граммофона лилась совсем непраздничная, грустная музыка. Кенсу же сидел у камина в скрипучем кресле-качалке, не покачиваясь. То и дело проходя по кулону в руках большим пальцем. Даже несмотря на диковинку, помня наизусть, что выгравировано на внутренней и внешней части. Вот только именно гравировка внутри кулона заставляла его сердце болезненно сжиматься. «Когда я с тобой… я не так одинок!» Эти слова приносили воспоминания. О первой встрече, о Бэкхёне, что часто говорил их Кенсу с поводом и без. Он словно сам цеплялся за своего подопечного. Но, несмотря на это исчез, оставив его одного. Кулон обжигал ладонь, словно впиваясь в неё уголками львиной гривы, умело выплавленной мастером. Ещё пять лет назад местный кузнец сделал этот кулон по заказу Кенсу. Тогда он думал, что Бэкхён придёт. Но возлюбленный не явился — ни в тот год ни в четыре последующих. Будь его спаситель человеком, егерь бы уже подумал о худшем. Поэтому радовал бы хотя бы тот факт, что любимый точно жив и не умрёт по какой-то случайности. Часы медленно тикали, раздражая и так напряженный мозг. Но невыносимая боль разнеслась по венам с первым ударом часов. Полночь пришла, как и всегда, принеся в каждый дом праздник и тепло. В каждый кроме небольшой хижины в лесу. Где уже мужчина, а не юнец забрался с ногами на кресло и, прижав их к животу, заливал штаны в области коленей слезами. Его волосы закрывали его мокрое лицо от остального мира. Но даже это не спасало от жгучего разочарования, от тоски, одиночества и беспомощности. Будь Кенсу сильнее, он бы перевернул весь мир, но вернул бы себе своего заветного, единственного человека, что был необходим ему. Слёзы никак не хотели перестать бежать. Лицо распухло от такого количества солёных дорожек. Сердце измученно снова сжалось до размера бусинки. Окончательно потеряв веру, мужчина подошёл к окну и засмотрелся на очередной снегопад. Снежинки медленно оседали на и так укрытую от заморозков землю. Этот танец льда и ветра был завораживающим, он успокаивал, хоть и не скрадывал одиночества. — Сколько я ещё смогу прождать тебя? Вопрос растаял в тишине хижины, в треске камина и в ветре, что стучался незваным гостем в окна. Воспоминания — это худший друг в ночь рождества, когда сердце и без того разбито.

❄❄❄❄❄❄

      — Кто я для тебя Бэкхён? Я правда ничего не понимаю… Запутался. Ты постоянно твердишь, что я нужен тебе! Что рядом со мной ты не одинок! Но близко никогда не подпускаешь. Ты как пламя греешь, но обжигаешь до костей, если протянуть руку… Мне больно… Кенсу был зол, зол до такой степени, что слова с его уст срывались чуть ли не с рычанием. Он не мог больше выносить всего этого. Чувства к опекуну душили его, он хотел большего чем поглаживания по головке. Большего чем разговоры по ночам под звездным небом. Но Бэкхён последнее время всё больше отдалялся от него, замыкался в себе. Муки совести уже должны были покинуть голову этого парня, ведь Кенсу достиг совершеннолетия, ушёл от животных повадок. Стал лучше, чтобы быть с тем, кого любил. Бэкхён же смотрел на своего подопечного с горестью. Он не мог перейти черту, хоть тоже был покорён тем же чувством. Такого было его проклятие. Любая ошибка будет служить расставанием, а по договору осталось и так недолго. Молчание становилось тяжёлым, вязким противным и осязаемым. Однако именно сегодня Кенсу не собирался сдаваться. Он был намерен идти до конца. Хоть смелость его и трещала по швам. Юноша, сжав кулаки, быстро сократил расстояние между собой и наставником, да так что разделяло их всего пару сантиметров. Руками он схватил Бэкхёна за грудки, по-нелепому глупо и невинно прижавшись к губам напротив. Собственное сердце оглушило его, а ощущения были сродни опьянению. Трепет проснувшийся в сердце, закрутился роем пчёл, поглотив на своем пути всё. Бэкхён же был растерян и поражён таким поступком. Хоть одновременно и сломлен. Он любил юношу, что так робко прижался к его губам. Полюбил задолго до их встречи, за силу характера, за волю к жизни. Должно быть, это и то чувство, будто он висит над пропастью, и дали свои плоды. Забывшись и подавшись на провокацию, Бэкхён прижал Кенсу к себе, умело углубив поцелуй. Тая от нежности и понимая, что этой ночью ему придёться уйти…насовсем. На следующее утро Кенсу проснулся в одинокой и холодной квартире, в абсолютно чужом городе, что ещё вчера стал ему почти родным. Его любовь, его свет и пристанище в виде одного единственного человека испарились. Он ушел, не оставив хоть намека на возвращение. Но даже так любовь не позволяла ему сдаться — ни тогда, ни сейчас.

❄❄❄❄❄❄

      Горечь чая с лимонной цедрой приятно защипала язык. Кенсу уже не ждал своего единственного гостя, истратив все запасы слёз и решив пободрствовать ещё часик от силы. Ради собственного успокоения. Хоть его взгляд сам стремился к окнам и двери. Слух улавливал малейший шорох. Идея же пришедшая в голову стала уже навязчивой. Поэтому снова укутавшись в шубу, мужчина вышел на поляну, встретив у украшенной ели зайца. Тот не сбежал и как по привычке, присел вытянув уши, прислушался. Умилившись такому зрелищу Кенсу присел в пушистый снег и попросил своего друга мягко: — Суи, можешь со своими друзьями прочесать лес? Может быть в этом году вы найдете хотя бы его следы. Животное на это в согласии потерло мордочку лапками, бросившись вглубь леса. Кенсу же покинули силы, отчего он развалился на мокром снеге, любуясь вновь проглянувшими кое-где звёздами. Всё-таки небо этого леса было не таким, как в джунглях. Хотя возможно оно казалось другим, потому что сам он был ребёнком. Ребёнком, что лежал на Багире, свирепом хищнике. Старые воспоминания болезненно кольнули по сердцу, как и мороз, что игриво щипал щёки. Холодный пар идущий от губ был похож на дымок от трубы. «В этом году он снова не придёт…» Подумал Кенсу про себя, собираясь с силами и заходя в дом. Скидывая шубу к камину поближе и туда же промокшие от валяния штаны с обувью. Оставаясь в длинной рубашке с чужого плеча. Жаль что аромат любимого уже выветрился с мягкой поношенной и местами рванной ткани. Но уже скорее по привычке мужчина прижал ткань воротника к носу, вздохнув разочарованно и подойдя к окну. «Вот и все… пора спать…» Новая мысль тяжелой ношей осела в разуме, но противиться не было смысла. Придется подождать ещё… может год, а может два.

❄❄❄❄❄❄

      Яркий свет заполнял собой всю комнату, рассеивался и слепил человека спящего на кровати. Проснувшись от него Кенсу не поверил своим глазам. Ведь в пару метрах от него сидел до боли знакомый человек. Даже по силуэту, пшеничному цвету волос и голосу, Кенсу узнал своего наставника. Тот же легко и беззаботно насвистывал популярную рождественскую песенку. Голос у Бэкхёна был звонким и весёлым, песенка же хоть и была игривой неволей вызвала слезы. Кенсу утирал мокрые щёки рукавом рубашки, не смея даже моргнуть. Но желание коснуться было всепоглощающим, и он потянулся к плечу любимого, что искрами света рассыпался на рой светлячков. Тьма поглотила комнату, а глаза в следующую секунду распахнулись сами. Задыхаясь после сна и, чувствуя, как в груди тарабанит сердце, Кенсу судорожно осмотрелся, закусив губу. Рука потянулась к кулону на шее, в этот раз грива льва легко расцарапала ладонь. Капельки крови противно побежали к запястью. Грудь разрывали рыдания. Этот сон был прекрасным и отвратительным одновременно. Ведь Бэкхён снился ему редко, и каждое такое сновидение дарило боль. Едкий огонь горечи пропитал всё нутро насквозь, паника разрасталась во всём теле. Кенсу яростно сжимал одеяло, беззвучно рыдая и вновь моля небеса о чуде. Сейчас, как и тогда во время пожара, он не видел смысла в такой жизни. Хотя возможно мальчик ставший мужчиной не смог отыскать другого света, обретя и потеряв его однажды. «Любить больно, так больно!» Думал егерь, потихоньку успокаиваясь и смотря на то, что совсем рассвело. Солнце поблескивало на сугробах, заметённом снегом лесе. Кенсу с усталостью и грустью любовался на картину раннего утра. Пока завтракал остатками вчерашнего ужина. Порция шоколада немного подсластила вымотавшийся мозг. Однако усталость никуда не ушла, она осела глубоко в сердце. Но даже с ней грустно улыбнувшись Кенсу залпом допил кофе и, натянув счастливую гримасу, сказал вслух, так словно обращался к кому-то: — Я не сдамся, я смогу! Мотивирующая речь закончилась мытьем посуды и размышлениями о том, что надо проверить лес на капканы и охотников. Да и прогулка для прочищения мозгов будет не лишней. Остановившись на этом, егерь быстро разобрался с домашними делами и, захватив двухстволку, вышел из дома. Дорога по занесённому лесу была трудной, но приятной. Во всю щебетали проснувшиеся птицы. Деревья сияли посеребренные мягким и рыхлым снежком. Небо было бронзовым и холодным, с голубым отливом ярким и одиноким солнцем на полнеба. Также даже среди утренней зари было видно всё также сияющую полярную звезду. Снежок хрустел под снегоступами, ветер что-то нашёптывал своему гостю, звал за собой. Невольно заслушавшись этой мелодией, он пошёл ей на встречу. Вздрогнув от неожиданности, когда зов ветра заглушил хруст снега неподалёку. «Охотник?» Мимолетная мысль нагло закралась в голову. Взяв ружье поудобней, Кенсу бросил снегоступы и пополз навстречу неприятностям. На самом деле удивившись завидел неподалеку взаправду человеческий силуэт. Мужчина явно шедший от города был высоким. Закутанный в шубу, перевязанный ярко-алым шарфом, да так что даже лица было не видно. Но прогулка просто по лесу после праздничной ночи казалась странной опытному егерю. Ладно он страж леса, у него обязанности такие, да и кошмары. Нехотя Кенсу поднялся и, направив двухстволку на мужчину, спросил довольно грозно для своего нежного голоса: — Господин хороший, вы чего тут так рано утром шастаете? Браконьерите или капканы ставите? Нарушитель спокойствия леса, услышав столь грозные вопросы замер в удивлении. Его рука потянулась к шарфу, он опустил пониже вязаную вещь, открыв лицо, и улыбнулся. Ружье в руках Кенсу опустилось. Смотря на человека напротив, он не мог поверить собственным глазам. Сердце в груди же замерло вместе со своим обладателем, не зная, как правильно пережить потрясение. Бэкхён же, оценив реакцию уже взрослого мужчины, поспешил подойти поближе. Шарф, что уже перекочевал с его шеи в руки, моментально был перекинут через шею Кенсу. Блондин, затянув его покрепче, поправил концы с бахромой, с мягкой улыбкой, обнажающей ровный ряд зубов. «Этот парень совсем не изменился.» Подумал на такую трепетную заботу Кенсу, ощутив противные дорожки слёз, что соскользнули с ресниц каплями вниз. Увидев это, Бэкхен не стал растягивать момент воссоединения, прижав юношу к себе и шепнул ему еле слышно: — Мой Кени совсем не изменился… Ты всё такой же искрений. Кенсу же от этих слов ощутил как счастье переполняющее душу, так и ярость и злость. В ответ он колотил Бэкхёна по груди, причитая обиженно: — Где ты был, черт тебя дери?! Я так долго ждал…так боялся что ты не вернёшься. Я… я… Его недовольство потонуло в поцелуе. Именно он снял остатки горечи, принеся долгожданное облегчение. Годы ожиданий прошли не зря. Бэкхён, его Бэкхён вернулся. Когда поцелуй прервался, Кенсу знатно покраснев, неуклюже подобрал ружье, предложив неловко и смущенно: — Холодно, пойдем согреемся чаем? Я вчера приготовил твой любимый пастуший пирог, можно разогреть. Что думаешь? Бэкхён же на это просиял, кивнул в знак согласия и, пойдя по проторенному следу своего мальчика, ощущал за спиной крылья свободы. Его оковы наконец-то спали.

❄❄❄❄❄❄

      Если бы любовь была бы чем-то осязаемым, то на что бы она была похожа?! Может, на сладкий тягучий мед или на горькова-то сладкое вино, а возможно на теплое пенное море. На что же? Кенсу не знал, не мог представить. Он вообще почти не верил в реальность происходящего, сидя напротив Бэкхёна. Бэкхёна с растрепанными волосами, такими непослушными, много лет назад они были всегда гладко зачесанными и уложенными, не то что сейчас. С всё такими же ясными глазами, что сияли яркой счастливой улыбкой. Егерь сдерживался, как мог. Хотя волнение и любопытство переполняли его. Мужчина же напротив был слишком спокоен, лишь сладко улыбался, отпивая сладкого малинового травяного чая. Разговор у них двоих никак не клеился. Кенсу боялся спросить о причине исчезновения, боялся узнать правду. Его ладошки адово потели, а голова кружилась, сердце же сумасшедшее билось в груди. Бэкхён же не мог наглядеться на своего мальчика. Когда он уходил, тот был еще юн, сейчас же перед ним сидел совсем взрослый мужчина. Что стал лишь красивее после долгой разлуки. Он не мог оторвать взгляд, ощущал как все внутри его кричит от восторга. Однако заметив в глазах напротив грусть, Бэкхён все же решил сделать комплимент любимому: — Ты стал еще красивее, мой мальчик. Кенсу же, услышав эти слова, сначала покраснел, а затем нащупал на груди кулон, отцепил его и отдал Бэкхёну. Тот же принял подарок и улыбнулся, разглядев, что он сделан в форме головы немейского льва. Его сердце в груди встрепенулось, а с губ сорвался поражённый шёпот: — Значит… Ты всё-таки догадался. О том кто я… — Это было сложно на самом деле, но ты сам дал подсказку. — Какую же? Прошептал тихо Бэкхён, пересаживаясь ближе к своему Кени, чтобы взять его за руку. Кенсу же ощутив слабость, прижался к плечу полубога лбом, рассказав просчет наставника. — Как-то ты назвал рождество праздником Сатурналии. Это долго не выходило из моих мыслей, когда ты исчез, и я углубился в историю. И узнал, что рождество пошло именно от этого древнеримского праздника. Сложил один плюс два и понял, что ты Геркулес, ну или Геракл. Правда меня удивило почему ты не раскачанная гора?! Бэкхен на такой подкол хохотнул, обнял своего мужчину. Оставив же невинный поцелуй на его виске, ответил: — Ну тогда была популярна маскулинность. Вот мой образ и приукрасили. Сделав всесильного человека. — Ничего удивительного. На твоём счету очень много подвигов, правда также много как и трагедий… Сказав последнее, Кенсу с опаской взглянул на Бэкхёна, но не увидел в его глазах печали, лишь легкую улыбку. Наставник закрыл глаза, словно что-то пытался вспомнить. — Все те подвиги были попыткой забыть о горе и боли. Гера моя мачеха ненавидела меня, за связь моего отца с моей матерью. Ненавидела настолько, что портила мою жизнь, отравляла в усладу себе. — Бекхён, тогда ты исчез из-за неё? Вопрос был очевидным и даже ожидаемым. Настолько, что полубог даже не дрогнул. Лишь прижал к себе Кенсу поближе, сказав: — Первый раз я заметил тебя, еще во время гибели твоих родителей. В тот миг меня поразило твоё желание жить, и во мне родилось желание наблюдать за твоей жизнью дальше. Я всё чаще ловил себя на мысли, что снова могу хоть что-то чувствовать. Хотя мне казалось, что все свои чувства утратил после самоубийства своей второй жены. Своей волей к жизни, ты разбудил и мои дремлющие чувства. Конечно, это не ушло от внимания Геры. В тот день, когда джунгли охватило пламя, она захотела поиграть. Дала мне смертное тело и время до твоего совершеннолетия. Я согласился, даже не подозревая, что ты полюбишь меня в ответ. Этот факт также позабавил Геру, и богиня решила поспорить со мной. Сказала что то, что ты чувствуешь ко мне, не любовь — просто благодарность. Суть задачки была такова, что если я исчезну, то ты всё забудешь. Найдешь кого-то другого. Но ты не забывал, и лишь это давало мне силы ждать. Хорошо, что теперь всё позади… Ты победил саму богиню, мой мальчик! — Ты больше не уйдёшь? Кенсу сам не осознал, что спросил, сердце его сжалось от сомнений. Бэкхён же, видя его мучения, перестал сомневаться, усадив послушного Кени к себе на колени и уткнувшись ему в грудь лицом. Поцелуй идущий следом был нежным, с толикой грусти из-за прошлого и с надеждой, что тлела в двух сердцах. — Я теперь смертный, куда я в такой мороз сбегу. Не прогонишь? Егерь боялся этого ответа, но ощутил облегчение, услышав правду. Бекхён больше не уйдёт. Он будет с ним и днём и ночью, в любое время года. Слёзы сами навернулись на глаза. Всё тело накрыла сильная слабость. Положив свою голову к любимому смертному на плечо, Кенсу сказал то, что так давно желал. — Знаешь. Пока ты будешь рядом со мной, я никогда больше не буду одинок. Спасибо, что вернулся ко мне! Вокруг маленькой хижины в лесу, снова поднималась буря. Солнце от холода спряталось в пушистых тучах. Зима, вступив в новый год, взялась буянить. В самом же доме царили тепло и уют. Ведь там под свежей омелой воссоединились два сердца. Ну, а Любовь — она похожа на шампанское с лёгкими пузырьками, что приятно искрятся на языке. С теплом, что разливается по груди, и с легким опьянением сводящим с ума. Именно поэтому нет ничего чудесней её, особенно в волшебную рождественскую ночь.