шесть миллиардов лет в пыли.

***

      Холод пронзил кожу, впиваясь в неё мелкими иглами. Мальчишка поежился, его бледные, покрытые инеем ресницы дрогнули, но глаза все так же были закрыты. У него не получалось поднять веки.       Он лежал, мороз словно бы впитывался в тело и плоть, и вскоре он перестал ощущать низость температуры. Он вообще уже ничего не чувствовал. Наконец, его словно бы отпустили; словно бы сняли кандалы, развязали верёвки. Мальчишка сначала дёрнул пальцем, попробовал шевельнуть рукой. А после распахнул глаза. Казалось, он забыл как дышать — настолько была красива картина, представшая перед его взором. Он и не знал, как описать её так, чтобы передать всю её красоту, но уже поклялся больше ни за что не закрывать очей, как если бы это означало, что он уже никогда не откроет их вновь и не увидит смесь разных, переливающихся и сияющих крапинок на чёрном холсте, но вдруг он внезапно моргнул, нарушая все свои клятвы, лишь услышав глубокий и раскатистый мужской голос…       — Ты — моё новое творение изо льда и камня, из бесконечных останков звёзд — космической пыли. Ты — холод и отстранненость, ты — отшельник, чужеземец и чудак, и я, как твой Отец и Отец всего, что есть в этом мире, нарекаю тебя Нептуном. Твоя роль в нашей Вселенной…       Нептун продолжил лежать, рассматривая то, что Отец назвал звёздами. Он лежал, лежал и слушал странную речь, неизвестно откуда доносящегося грубого гулкого голоса, но не вникал в неё. В голове крутилось столько мыслей и вопросов, но ни один из них он так и не озвучил.       Когда голос стих, Нептун сел, рассматривая все вокруг, но кругом было пусто. Он вдруг ощутил какую-то странную боль в груди. По щекам покатились мелкие кусочки льда и снега. Мальчишка стряхнул их с ресниц, но они все текли и текли, застывая в атмосфере прямо перед глазами.       — Снежные пылинки? Снежно-пыль… Снелинки… Снеж… Снежинки? Снежинки. Хорошо звучит, — рассматривая свои же собственные слезы, тихо прошептал он, и на лице отобразилась его первая, почти не печальная улыбка.

***

      Нептун лепил снежные замки и сидел в них целыми днями. Он не знал, что ещё делать — иногда он слышал голоса, но они всегда резко прерывались или звучали с помехами.       Кажется, Отец говорил, что у него есть братья… И даже сестры. Он не знал, что такое братья и сестры, но если это бы сделало его счастливым и убило это ужасное чувство, мучающее его всё время… Он хотел бы их увидеть. Тут, в Космосе было очень красиво… Но и невероятно тоскливо.       Иногда, выглядывая в окно, он видел других, похожих на него. Но понятия не имел, как с ними общаться и в итоге просто наблюдал за тем, как счастливо они светили своими улыбками. Это было тепло. Даже слишком. Настолько тепло, что Нептун боялся, что его сердце растает и он уже никогда не сможет наблюдать за радостью других.       А ведь это единственная радость, которая была ему доступна.

***

      Однажды он увидел другого юношу на своей орбите. Очень высокий, со странными волосами. Но, Отец, какая же у него была улыбка… Казалось, лишь слегка приподняв уголки губ он мог осветить всю Вселенную.       — Так это ты так истошно завывал в последнее время? — первым заговорил он, не переставая улыбаться. У него были очень добрые глаза и мягкий тон голоса, но Нептун все равно почувствовал себя неловко.       — Завывал? — переспросил мальчишка слегка смущённо, но всё равно пытаясь казаться уверенным. — Я не знаю. Я не слышал.       Юноша задумчиво кивнул.       — Интересно. Я и остальные просто слышали твои сигналы. Наверное, выла твоя душа. Меня, кстати, зовут Юпитер, — наконец представился он. — Как думаешь, люди когда-нибудь о нас узнают?       — Люди?       Кажется, он слышал о таком явлении от Отца в тот день, после рождения. Но он никогда не видел людей и даже понятия не имел, кто они. И что ещё за сигналы? Это те голоса с помехами, что он слышал?       — Отец говорил, что хочет создать людей. Я не знаю, кто это и сколько нам ждать их появления. Он создавал нас около ста миллионов лет, — пояснил Юпитер, — но люди — это другое. Он сказал, это важный проект, но я не могу понять, для чего он нужен. Как думаешь, сколько нам ждать?       — Я… Я не знаю, — растерянно нахмурился Нептун. Почему этот юноша завалил его вопросами о чем-то, чего он не знает, в первую же их встречу? — Сто миллионов лет — это много?       Юпитер выглядел потерянным.       — Ну… Отец так говорил об этом, думаю, это очень много…       Нептун фыркнул. Тоже мне, умник.       — Ну хорошо, Юпитер. Насколько тогда ты стар?       — Настолько же, насколько и ты, — уклончиво ответил он, отчего-то слегка насупившись.       — Я родился не так давно! — возразил Нептун.       — Так я тоже! — вскрикнул Юпитер, не выдержав. — Все мы!       Они ненадолго замолчали.       — Все — это кто? — вновь спросил Нептун, наконец нарушив тишину. Почему-то ему хотелось завалить Юпитера всеми теми вопросами, что были в его голове. Не Отца. Юпитера. Он даже не знал, почему.       — Я и наши братья и сестры. Венера, Марс, Меркурий, Солнце… Солнце самый старый, он появился раньше всех нас. Но ты очень от него далеко. Как тебя, кстати, зовут?       — Нептун, — лишь кратко ответил он, ни чуть не удивляясь невнимательности собеседника. Те, за кем он порою наблюдал из своего замка… Были ли они его братьями и сёстрами?       Юпитер улыбнулся ярче, чем прежде (хотя, казалось бы, куда ещё?) и зачем-то мягко сжал его ладони в своих. Было уже не тепло. Было жарко.       — Ого, ты такой холодный, Нептун! Холоднее Марса или даже меня. Из чего ты сделан? — он был очень любопытен, но дружелюбен.       Нептун перебрал в голове все слова Отца. И, вспомнив нужную информацию, наконец произнёс:       — Изо льда и камня.