Veni, vidi, vici.

26 марта, пятница.

Твой главный противник — это ты сам.

Месяц находиться рядом с человеком, от которого у тебя трясутся поджилки и не иметь возможности приблизиться хоть на шаг — подобно пытке. Намджун исчезает, испаряется на глазах у Сокджина. Он похудел, его синяки и мешки под глазами стали слишком очевидными. А от тремора даже лекарства уже не помогают. Это страшно. Видеть, как человек на твоих глазах медленно, но уверенно увядает. С этого момента у Джина есть новая цель: не позволить этому мужчине загнуться и довести себя до истощения. Сегодня он пришел на работу подготовленный. Мисс Ли сварила какой-то чай на травах, чтобы тремор постепенно проходил, Джин приготовил бульон и котлеты, которые сто процентов должны понравиться нашему господину. Останется только убедить его в этом. — Секретарь Ким, принеси мне кофе, — из мыслей вывел голос Намджуна, звучащий из селектора. — Сейчас, господин Ким, — ответ не заставил себя долго ждать. В кабинете велись очередные переговоры по телефону, поэтому подобравшись к столу, Сокджин старался быть максимально бесшумным. Он поставил чашку со своим чудодейственным чаем на стол и собрался уходить, как кто-то снова схватил его за запястье. Намджун руками показал ему, чтобы тот подождал минуту. И закончил свой разговор. — Что это? Я же просил кофе. — Господин Ким, ваши руки, они не перестают дрожать. Вам нельзя кофе, это вредит вам. — Вот как? Вредит? Почему ты думаешь, что я не хочу вредить себе? Может мне нравится, когда мои руки трусятся? — истерика начинает постепенно захватывать разум Джуна, — почему все думают, что знают, как мне будет лучше? Я взрослый мальчик, могу сам решить, что делать со своей жизнью. — Вы закончили? — вообще без нотки обиды, спросил Джин. — Я еще даже не начинал. Принеси мне кофе, а это забери. — Хотите пить эту отраву — идите за ней сами, я не собираюсь приносить вам то, что постепенно вас калечит, — слегка поклонившись, Сокджин направился к выходу. — Секретарь Ким, что ты себе позволяешь?! Но его уже никто не слушал. Потому что в обед, когда Джин понесет котлетки с бульоном — придется вдоволь выслушать. «Почему такой упертый? Как баран, честное слово. Почему не может принять помощь? Я же ему только добра желаю.» Дообеденное время прошло спокойно, Намджун больше не просил кофе и чай выпил, хотя сначала нос воротил. — Секретарь Ким, ты заказал мой обед? У меня есть время сейчас — принеси мне его, будь добр. Ох, ну что, Ким Сокджин, помолимся за ваше благополучие. Сказать, что Намджун был шокирован, когда увидел перед собой вместо бизнес-обеда, домашний бульон и котлеты, это ни сказать ничего. — Секретарь Ким, ты сегодня решил меня окончательно добить? — Господин, вы даже не пробовали. Это в сто раз лучше вашей ресторанной отравы. Эти котлеты из домашнего мяса, клянусь, я сам отлавливал молоденькую курочку. — Это ты приготовил? — Бульон и котлеты — да, а чай сварила — мисс Ли, хозяйка квартиры, где я живу. Прошу, просто попробуйте, если вдруг вам не понравится — я быстро сбегаю и принесу вам бизнес-обед. — Ладно-ладно, спорить с тобой все равно смысла нет. От осознания, что Джин сам приготовил эту еду, на душе стало очень тепло. Намджун может быть кому-то действительно важен. Кто-то может замечать, что ему плохо, что он страдает, не только физически, но и морально. Люди, которые на протяжении 26 лет находятся рядом, даже элементарно не видят того, что ты стал в два раз меньше есть и спать. Если вдруг ты месяц не будешь выходить на связь — никто и не заметит. Но человек, который рядом всего полтора месяца, беспокоится о тебе, как будто вы 10 лет вместе. Это может только вызвать приятное чувство, которое распространяется по всему телу теплом. Намджун может поклясться, что последний раз ел такую вкусную домашнюю еду, когда его бабушка готовила в детстве. — Секретарь Ким, это потрясающе, — лучезарная улыбка засверкала на лицах у обоих, — где ты научился так готовить? — Моя мама очень хорошо готовила, а мне это всегда было интересно, подсматривал и учился, а сейчас все, что осталось от мамы — книга рецептов, поэтому я стараюсь ничего не забывать, — поделился Сокджин. — Кхм, прости и спасибо тебе. И прошу прощения за то, что утром сорвался на тебя, ты хотел как лучше, а я в своем репертуаре, — с легкой самоиронией перевел тему Намджун. — Ничего страшного, я тоже был резок, прошу прощения, — легкий поклон и…о боже, их взгляды снова пересеклись, как тогда в магазине или потом в туалете. Несите огнетушитель, вызывайте пожарных, потому что эти двое превратят здание в пепел. — Намджунчик, — этот противный голос Сокджин не перепутает ни с чем, потому что это любимая невеста его начальника — госпожа Мишель Ганзер собственной персоной. Они с Сокджином сразу друг друга не полюбили, слишком уж она заносчивая и к тому же чересчур вульгарная, Джин совсем не любит таких женщин. — Намджун, привет, дорогой, — ураган влетел в кабинет, чуть не сбил с ног бедного секретаря и почти перевернул на начальника бульон, который Джин так старательно готовил. — И тебе привет, Мишель, — этот ледяной тон, об него точно мог разбиться Титаник. Намджун никогда не говорил так с Сокджином, это заставляет сердце трепетать еще больше. Оно точно когда-нибудь соберет свои вещи, скажет Сокджину пока-пока и уедет на необитаемый остров, потому что там не будет Намджуна, от которого этот орган совершает триста шестьдесят ударов в минуту и делает сальто-мортале. Они оба сходят с ума, потому что не могут вырваться из клеток. Намджун не может освободиться, потому что от этого зависит не только его жизнь, а гарантий, что он сможет все решить другим путем тоже нет. Сокджин же не может переступить через свои принципы и все-таки признаться самому себе, что он сходит с ума от этого человека, а особенно, когда Мишель так по-хозяйски подходит и целует Джуна в губы, на которых все еще блестели капли от бульона. — Ммм, ты что-то ел, довольно-таки неплохо, — усмехнулась девушка, — секретарь Ким, где вы заказали эту еду? Мне кажется, что такому человеку, как Намджун, совсем не подходит есть какие-то непонятные котлеты, больше не заказывай там. — Хорошо, госпожа, я пойду, — опустив голову в легком поклоне, Сокджин покинул кабинет. — Мишель, ты не имеешь права вмешиваться в мои дела и уж тем более в то, чем я буду питаться. — Намджун, ты, кажется, забыл, что в следующем месяце я стану твоей женой и все, что касается тебя — будет касаться и меня. К тому же, ты — директор такой престижной компании, а питаешься какими-то объедками. — Мишель, уходи, оставь меня одного, — и женщина уходит, не забывая чмокнуть своего будущего супруга в щеку. Оба разбиты и разрушены. Как будто внутри тебя есть тьма, которая постепенно разрастается и подчиняет себе все жизненные процессы.

*****

До конца рабочего дня оставалось пару часов, и Намджун решил отложить все свои сегодняшние дела, поэтому отпустил Сокджина раньше. Знаете, что делают сломленные люди? Правильно, пьют, чтобы наконец забыть о проблемах, пускай хотя бы на пару часов. Бар возле рабочего офиса — был излюбленным местом Сокджина, скажем, он там частый гость. Все настолько привыкли, что хотя бы раз в неделю он знатно пополняет кассу, что кажется они стали друг другу семьей. Охранники встречают и провожают его легким похлопыванием по плечу и мимолетными улыбками. Бармену, который в этот раз был на смене, можно смело выписывать премию, причем годовую, потому что такое количество страданий по поводу невзаимной любви, он слышал впервые. — Сокджин, а вы пробовали просто признаться в том, что чувствуете? — самым уставшим голосом спросил бармен. — Да как я могу даже думать о таком? У него свадьба в следующем месяце. К тому же мы оба мужчины. Мои глупые чувства с самого начала были ошибкой системы, — прикрыв глаза, из-за накатывающихся слез, выдохнул Сокджин, — скажи, человека нельзя ведь вернуть к заводским настройкам? — грустная ухмылка на лице мужчины даже сердце бармена заставила сжаться. — Нет, к сожалению, нельзя, но вы всегда можете перенастроить этот завод под себя. Если вас удерживает, что вы оба мужчины — не глупите. Любовь, как и смерть — единственное, что в этой жизни неподвластно человеку. Выберете для себя лучший исход — умирать из-за любви или умирать ради любви. Бармен иногда может дать совет лучше любого психолога, не так ли? Сейчас, стоя возле бара и набирая абонент «Господин Ким», Сокджин именно на это и надеется, потому что если это не так, то звонок от секретаря в 3 часа ночи будет немного неловким завершением дня и спокойных рабочих будней. Главное, не передумать в последний момент, так думает Джин, пока не слышит хрипловатый голос, видимо, он спал, нужно будет потом дать себе подзатыльник за то, что разбудил директора, подумал Ким, пока из трубки не прозвучало повторное: — Секретарь Ким, алло? — Эм, господин, хотя нет, не господин, Намджун, да, так намного лучше. — Что случилось? — его голос стал обеспокоенным. — Ничего, просто выслушай. Не перебивай. Как бы сказать, — Намджун точно уверен, что в этот момент, мужчина почесал свой затылок, он всегда так делает, когда нервничает, — в тот день, когда мы столкнулись в магазине, я думал, что это было просто восхищение, потому что ты весь такой независимый. Хах, супер-крутой-мощный Ким Намджун, — алкоголь все-таки сделал свое дело, завтра он пожалеет о сказанном, но это будет завтра, — потом мы столкнулись в офисе и пока я застегивал твою рубашку, то понял, что это не так, это немного больше, чем просто восхищение. Окончательно я убедился в этом, когда твоя невеста первый раз заявилась в офис, и, о боже, как стыдно, я действительно приревновал тебя… — Сокджин, что ты говоришь такое? — Господин Ким, я просил не перебивать, будьте терпеливее. Так вот, на чем я там остановился? Ах да, ревность… Знаешь же, что это чувство пробуждает в человеке? Та боль, та злоба и то разочарование в самом себе, что так быстро мое сердце и моя душа привязались к человеку — не позволяли мне спокойно дышать. Уже месяц я нахожусь рядом с тобой и просто-напросто задыхаюсь. Я ненавижу себя за то, что позволил этому произойти. Я не прошу тебя отвечать на это, но я хочу, чтобы ты знал, — повисла гробовая тишина, как будто оба стоят перед пропастью и от одного неловкого движения зависят их жизни. — Сокджин, почему ты молчишь? — Я люблю тебя, Ким Намджун. Заболел тобой и ничего не могу с этим поделать. Прости. Гудки. Такие длинные и бьющие под дых. Суббота, 27 марта, напомните Намджуну, когда он будет в салоне бить татуировку с этой датой, потому что именно в этот день, он стал самым счастливым человеком на планете. Утро понедельника всегда было не из легких, но сегодня в миллионы раз тяжелее, потому что, самый лучший работник, секретарь и просто хороший человек, додумался признаться своему начальнику в любви, причем совсем не по-братски. Если на выходных можно было просто игнорировать звонки от Намджуна, то на работе не особо получится сбежать. Поспать удалось от силы час, потому что сердце колотилось, будто вот-вот вырвется, как Флэш метнется в бар, выпьет стакан самого крепкого виски и вернется обратно, уже более умиротворенным и решительным. Сидя на своем рабочем месте, прямо перед кабинетом Намджуна, Джин просто не находил себе места, он выпил около литра воды, да и стул сегодня какой-то неудобный и вот… Оглушающий звоночек, который оповещает о том, что лифт на их этаже, и появился он. Выглядит все так же потрясающе, этот черный строгий костюм и черная рубашка, на которой не застегнуты две верхние пуговицы, его походка и брови, слегка сведенные к переносице, а это значит, что он злится. — Секретарь Ким, в кабинет, живо. И весь мир ушел из-под ног. Как преступник, который следует за своим палачом Джин зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. Он не помнит, как в один момент, оказался прижатым к этой самой двери. — Долго ты еще бегать от меня собирался? — хрипловатый шепот, прямо возле уха, заставлял все перед глазами Сокджина плыть, сквозь затуманенный рассудок было слышно, что его начальник провернул замок, а это значило одно — бежать больше некуда. — Я не бегал, я просто не знал, что вам сказать, — Джин попытался проглотить скопившуюся во рту слюну, но в этот момент, Намджун прижался к нему слишком близко и достаточно резко, и поцеловал, да так, что из легких просто испарился весь кислород. Поцеловал. Ким Намджун — он же господин Ким, он же супер-крутой-мощный, он же начальник, он же — первый и последний мужчина, которого Сокджин полюбил. Всем сердцем и душой. — Тебе и не нужно было ничего говорить, ты все сказал в субботу. Теперь моя очередь. — Тс, прошу ничего не нужно, просто поцелуй меня еще хотя бы раз и обними меня так крепко, как только сможешь, — целоваться до шершавости на губах, тонуть в объятиях любимого человека, теряться друг в друге с каждым прикосновением. — Подожди, стой, — пришлось нарушить этот момент, но ничего другого и не оставалось, — Намджун, а как же невеста твоя? У вас же свадьба скоро. — Джинни, эта свадьба была обязательным пунктом контракта, который мы должны были заключить с отцом Мишель, — большая и крепкая ладонь накрыла щеку Сокджина, — в компании сейчас кризис и этот контракт должен был стать спасательным якорем для нас. — Только не говори, что ты отменил свадьбу и разорвал контракт? — гневно спросил Ким. — Я не скажу, но именно это я и сделал, еще в субботу, после твоего звонка. — Ким Намджун, ты идиот? Что значит разорвал контракт? А как же компания, а как же люди, которые на тебя работают? Ты о них подумал? — Конечно, подумал, мы со всем справимся. Ты только будь рядом и приноси мне этот твой лечебный чай и бульон. Я ради этого горы готов свернуть. И он свернет. Пока будут идти рука об руку, пока любимый секретарь будет кормить своего начальника куриным бульоном и котлетками, пока будет так трепетать от прикосновений и нежно-нежно прижиматься во время обеденного перерыва.

*****

Снова голос из селектора заставляет вернуться в реальность: — Секретарь Ким, так все-таки, лайм или персик? — Что? О чем вы, господин? — Туалетная бумага, говорю, лайм или персик? — Намджун, ну я же просил тебя, забудь об этом. Двое влюбленных, друг для друга, сегодня и навсегда.