Confession

Неделя выдалась просто отвратительной. Сразу несколько проверочных работ, много домашних заданий, еще и куча дел студсовета – Леви скорее ждал выходных, дабы выспаться хоть немного и попросту отдохнуть. Все усложнялось еще и необходимостью постоянно присутствовать на парах Смита, видеть его целых два раза в неделю, а бывало и больше, если пересекались где-то в коридорах. Аккерман одновременно и хотел этого, и нет. Каждый раз, когда они встречались взглядами, ему казалось, что Эрвин знает, о чем он думает каждый раз, когда смотрит на него. Казалось, это знают все вокруг и за спиной смеются над ним. И вроде он понимал, что никто ничего не знает, но это мерзкое чувство его не покидало. Ханджи лишь заметила, что друг стал еще более мрачным и молчаливым, чем обычно, но сослала это на тяжелую неделю и потому ничего не спрашивала. После занятий в пятницу Леви, Зоэ и несколько других членов студсовета сидели в кабинете и расслабленно обсуждали стандартные насущные дела. В субботу занятий важных уже не было, так что представилась отличная возможность отдохнуть. С того случая на вечеринке Йегер старался избегать Леви, ибо на следующий день в коридоре общаги он сказал первокурснику что-то вроде «Не попадайся мне на глаза, придурок, если хочешь жить». Эрен принял это к сведению максимально ясно и потому Леви наслаждался тем, что не видел его всю неделю. И вечер этот в хорошей компании мог быть идеальным, если бы у Аккермана не зазвонил телефон. И это имя на экране видеть ему очень не хотелось. Он вышел в коридор, чтобы не разговаривать при всех. - Кенни. – Несколько напряженно ответил Леви, так как дядя никогда не звонил просто так. - Ну здравствуй. Давно не общались, а? – Парень, даже не видя его, знал, какое у дяди сейчас выражение лица – эту интонацию, которая неизменно сопровождалась мерзкой ухмылкой, он знал слишком хорошо. - Да. Что-то случилось? - Нет. Ничего. Просто разговорчик есть. Приезжай-ка завтра. - Хорошо. «Разговорчик». Звучит очень и очень нехорошо. Кенни никогда не звонил просто так и тем более не звал приехать. Ханджи об этом знала, поэтому, когда Леви рассказал, кто это был, обеспокоенно посмотрела на него и попросила докладывать ситуацию. Дядя жил в такой глуши, что приходилось ехать туда с двумя пересадками из города. Аккерман заказал себе билеты через интернет еще в пятницу вечером, вещи в рюкзак сложил тогда же, так что после субботних пар ему оставалось только взять его из общежития и сесть в такси до автовокзала. Каждый раз, когда он ехал к дяде, его преследовал какой-то иррациональный страх, что он застрянет в том доме, а нормальная и более-менее спокойная жизнь в университете навсегда останется лишь приятным воспоминанием. Разумеется, Аккерман знал, что так никогда не будет, но просто сказать себе «бля да просто не думай об этом» не получалось. Это так просто не работает. Спустя несколько часов поездки в грязных междугородних автобусах (второй был совсем плох, так как если из большого города транспорт ходил более-менее в нормальном состоянии, то над автобусами, соединяющими два захолустья, никто не заморачивался), Леви, наконец, прибыл в родной город. Никакой ностальгии или хотя бы что-то отдаленно похожее на приятное чувство возвращение домой он не почувствовал. Лишь желание моментально уехать. Но он здесь не просто так – нужно идти. Дом, в котором прошла большая часть жизни Леви, ничем не отличался от остальных, окружающих его – два этажа, крыльцо с небольшой лавочкой, где дядя любил сидеть со своими друзьями из отдела, забор, лужайка. Но при виде этого здания его каждый раз пробирала дрожь и к горлу подступал страх. Он медленно подошел к входной двери, несколько секунд постоял возле нее, решаясь войти, и потом, наконец, опустил ручку. Кенни никогда не закрывал на ключ – знал, что никто не осмелится к нему вломиться. Разумеется, внутри царил беспорядок, грязь и вонь. Леви презрительно поморщился и, даже не разуваясь, пошел в гостиную, откуда были слышны звуки включенного телевизора. - Кенни. – Поприветствовал он дядю, который с тлеющей сигаретой в одной руке, а пивом в другой смотрел какое-то глупое шоу, какие обычно крутят по вечерам. - Наконец-то. Долго ты. – Не поднимая взгляда от экрана, хрипло произнес он. - Выехал сразу после занятий. - Есть будешь? - Не голоден. - Отлично. Тогда садись. Леви специально надел ту одежду, которую не очень жалко, когда ехал к Кенни, но даже в ней было противно опускаться в засаленное кресло с дырками, прожженными сигаретами. - Тянуть не буду, сразу к сути. Я тут подумал, что парень ты уже взрослый и должен уметь сам себя обеспечивать. Тебе сейчас двадцать два? - Двадцать три. – Леви уже понимал, к чему ведет этот мудак. - Еще лучше. Хватит на моей шее сидеть. Я заебался каждый месяц тебе отстегивать. Сам бабки зарабатывай. – Кенни, наконец, соизволил поднять глаза на племянника. - Мы же договаривались… - Тихо начал парень, но договорить ему не дали. - А мне поебать. - Мне еще два года учиться. Я не могу бросить универ. - По-е-бать. О, опять эта черная жируха выступает, только посмотри на нее. – Как ни в чем не бывало Кенни указал на телевизор. - Это все, зачем ты просил меня приехать? Мог бы и по телефону сказать. - Не тебе, сука, указывать мне, что я мог, а что не мог бы делать! – Когда он повышал голос, Леви до сих пор терял способность двигаться и мог лишь с широко открытыми глазами таращиться на него. – Нет, это не все. Забери остатки своих шмоток, а то выброшу все нахуй. Надоело, что не живешь тут, а место еще занимаешь. По правде, эту комнату он ненавидел еще сильнее, чем весь остальной дом. Она никогда не давала ему ощущения безопасности или собственного пространства, которое по идее должны чувствовать люди на личной территории. В ней никогда не было того, что всегда есть в комнатах подростков – ни плакатов, ни каких-то безделушек, ни даже книг. Кенни бы такого не позволил. Это просто была спальня, в которой пока еще единственной в этом доме царил порядок – только пыли много скопилось. Разумеется, кому было ее протирать. Леви бросил рюкзак на кровать и упал рядом с ним. Ханджи прислала кучу сообщений, интересуясь, где он пропал и что случилось. Настроения отвечать не было. Ни на что настроения не было. Невольно в голову пришел образ Эрвина Смита. «Интересно, что бы он обо мне подумал, если бы увидел, что я такая размазня в присутствии этого ублюдка» - подумал Леви и слабо улыбнулся. Почему-то, когда он представим именно его, стало чуть-чуть легче находиться в этой темной комнате и даже удалось заснуть. Рано утром Леви обнаружил Кенни громко храпящим на том же диване, где оставил его вчера. Бутылки от пива валялись на полу, пепельница была переполнена и источала отвратительный запах. Хотелось оставить его в этом состоянии, но что-то мешало Леви так поступить, поэтому он начал тихо убираться. Дядя даже не шелохнулся, пока вокруг него собирали скопившийся за долгое время мусор, лишь продолжал храпеть. Разумеется, эти усилия никто не оценит и дождаться даже простого «спасибо» представлялось чем-то нереальным, но тем не менее дом медленно, но верно продолжал преображаться, и к полудню уже не вызывал жуткого отвращения, как вчера вечером. То, что лежало у дяди в холодильнике, Леви бы не стал есть даже под дулом пистолета, поэтому он решил заглянуть в то кафе, где раньше работал – все равно оно было близко к дому. Забегаловки вроде этой зачастую посещали одни и те же люди, а за время обучения Леви в университете ничего не изменилось. - Леви! Это ты, что ли! – Заметила его миссис Браун, что сидела за ближайшим ко входу столиком – она всегда заходила сюда по воскресеньям поесть свои любимые блинчики с шоколадом. Он вежливо ей кивнул и подошел к столику. – Ты так… изменился. – Обычно в таких ситуациях говорят «вырос», но Аккерман этого слова в свой адрес не слышал класса с восьмого средней школы. - Надеюсь, не в худшую сторону. - Какой же ты ворчун, весь в дядюшку. – Слегка посмеялась женщина, даже не замечая, какой эффект подобные слова производят на парня. – А ты по каким делам? - Да так… по кое-каким. Леви свел разговор на нет и сел как можно дальше от нее. По воскресеньям здесь было довольно много народу, но кроме миссис Браун его никто не признал – и хорошо. Он смог спокойно съесть местные вафли вполне нормального качества и выпить простой пакетированный черный чай, от которого слегка морщился после каждого глотка. Параллельно с завтраком (для нормальных людей, правда, уже давно время обеда) он ответил на все сообщения Ханджи, и диалог с ней немного приободрил, так как напомнил о существовании университетской жизни, которая никуда не пропала с его отъездом. Над городом с самого утра нависали тучи, но мелкий противный дождь начался только во второй половине дня и Леви даже немного пожалел о своем решении сходить на кладбище по пути к автовокзалу. Но тем не менее все равно шел к могиле, что стояла на удалении от входа. «Кушель Аккерман» гласила надпись на невзрачном камне и под ней две даты. Умерла молодой, всего на три года старше Леви сейчас. Странно, но заброшенной могила не выглядела – на ней словно регулярно убирались. Неужели Кенни? Впрочем, больше некому. - Интересно, это мой отец был таким коротышкой или от тебя досталось? – Он не был здесь уже несколько лет, отчего решил прийти сейчас – сам не знал. Никогда не понимал людей, что приходят на кладбище говорить с покойниками, мол, все равно ведь не слышат. Это же покойники. – И нахуя ты меня одного оставила… Больше он ничего не говорил и лишь стоял, задумчиво смотрел на холодный камень и вспоминал мать. На фотографиях, что он находил в ящиках, она выглядела довольно симпатичной, и сам Леви имел много общего с ней. Но почему-то по воспоминаниям детства она казалась ему самой красивой женщиной на земле и тогда он искренне не понимал, почему их всегда сторонились в общественных местах, а другим детям не разрешали с ним играть. Только после ее смерти он узнал, что она была шлюхой, а он соответственно – сын шлюхи. Еще и неизвестно от кого. В автобус он сел, промокшим до нитки. Рюкзак, набитый дополнительными вещами, что пришлось забрать от Кенни, доставлял намного больше неудобств, чем по пути сюда, так что поездка обещала быть отвратительной, но несмотря на все это, Леви был рад, что наконец-то возвращается в университет – к шуткам Ханджи, раздражающему Эрену и парам по английской литературе.