Четыре стихии

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Тим чувствует удушение. Его плач неконтролируемый, но бесшумный. Во сне его ждал отец. Точнее, совсем не ждал. И не его.

***

Перед глазами была весна. Двор перед домом и улыбающийся отец с ребёнком на руках. Этот ребёнок был не Тим. И не Агата. Просто смешанный образ, который никак не отложился в памяти. Отец смотрел ребёнку в глаза, поднося свою ладонь к маленькой ручке на собственном плече. Пальчики ребёнка обхватили указательный палец отца. Оба улыбнулись. Наверное. Рыжий смотрел только на своего отца. Ему стало больно. От наблюдения этой картины. Он не понимал, почему начало остро рвать ту самую мышцу, которую даже щемить не должно было. Ему врезалась в память деталь о том, что его не существует. Не существовало. Он сразу понял, что является просто ничем. Даже не наблюдателем. Всё показалось фальшивым. На первый взгляд. Но Тим осмотрелся и убедил себя в обратном. Это был их дом. Их ограждённый задний двор с площадкой для газона. Их крыльцо с тёмно-серым ковриком «добро пожаловать». Навес у стены для лестницы в погреб. Машина отца и... всё. Всё было точной копией того, что Тим видел каждый день, возвращаясь со школы или с занятий. Тим вновь обернулся к отцу... с ребёнком. Ему не переставало казаться, будто он не должен был всего этого видеть. Будто ему специально показывали, приоткрывая завесу только для его глаз: тебя предали. Прямо сейчас вырвали из рук что-то важное. А ты не смог ничего сделать. Он не успел замять в себе подавляющее чувство ненужности, и, в порыве эгоистичной потребности во внимании, сам потянулся к отцу. Тот никак не отреагировал на движение парня и его прикосновение к плечу, продолжая что-то говорить ребёнку. Тим вспомнил, что его не существовало. Ребёнок отвечает на ласку и, кажется, что-то лопочет в ответ. Его ребёнок. Тим более чем уверен, что отец не стал бы... не стал бы... нежничать... с чужим ребенком. Не стал бы... с чужим. И со своим. Своими. Тим ощутил себя выкинутой на улицу собакой из-за последних мыслей. Необъяснимо больно ощущалось, что у отца... ребёнок. Его будто пронзило жаром: это другой ребёнок. И его отец. Другой ребёнок. И его... отец. Ярость, отдающая на языке горечью, охватила всё тело дрожью. Он почувствовал, как воздух охладел, и как поменялось всё вокруг: здесь настала зима. И ребёнок магическим образом оказался одетым по погоде. Отец так и остался в весенней одежде, простой рубашке и синих брюках. Тим медленно сжал руку в кулак, стараясь привести себя в чувство и попробовать проснуться. Отец же опустил ребёнка на асфальт, покрытый слоем снега. Тяжелого и скрипящего под маленькими ботинками. Тим не знал, когда там успели выпасть осадки, но тогда чуть не выпал в осадок он сам: ребёнок позвал отца — его отца!!! — по имени и вытянул руки вверх. Тот сразу опустился на корточки и мягко улыбнулся, подставляя лицо под изучение маленьких ладошек. Очевидно. У Тима. Не. Вышло. Проснуться не вышло. Конечно, у него никогда не получалось выкинуть себя из сна. Даже в детских кошмарах. Он смотрел на то, как отец счастливо сощурил глаза. Как он наслаждался каждым нежным прикосновением пальчиков своего ребёнка и словно в полудрёме проговорил: — Ты моё счастье. Тим поднял брови и перестал дышать. Кажется, его сердце остановилось, когда язык сам вымолвил, — Он? — и отец... перевёл свой взгляд на него. Тима прошибли мурашки. Отец посмотрел на него, но будто ничего перед собой не видел. От его радости не осталось и следа, как и от ребёнка. Тим не понял, когда последний успел исчезнуть, но всё его внимание мгновенно перешло к родителю, как только тот встал с корточек, смотря прямо на него. — Ты мёртва, Чар, — всё, что было до этого, ударило слабее, чем имя, произнесённое отцом. Он вдруг начал подходить ближе к Тиму, и последний внезапно почувствовал угрозу. От своего отца. Сам себе он вдруг показался маленьким, уязвимым и беззащитным. Захотелось сжаться до ничтожных размеров, когда отец вдруг надвинулся сверху и сжал за шею с обеих сторон: — Ты мертва!!! — крик отца звучал обвинительным и злым, Тим закрыл глаза и вжал свои руки в его грудь, стараясь оттолкнуть. — Ты мертва, так гний в земле! Гний в своей могиле!!! Тим ощутил, как отцовские большие ладони его душат. Как его сорванное из-за непрекращающихся криков дыхание оседало на лице. Он не чувствовал панику, лишь горечь от растаявшей вмиг собственное злости. Ему захотелось плакать. Мама не заслужила таких слов. Никогда не заслужила бы.

***

Мари медленно провела рукой по шершавой поверхности ограждения. Здесь не было ни души кроме них пятерых. Шестерых. Розоволосая незнакомка, прежде представившаяся Ульвией, всё также покоилась ношей на руках Улуоса. Который мало был доволен этим фактом ещё до того, как оборотень потерял своё сознание. Позади о какой-то несуразице разговаривали Ли и блондинка. Точнее, источником слов была последняя, не прекращающая пересказывать наверняка самые смешные истории своей жизни, иначе Мари не может объяснить улыбку на устах Ли. Того серьёзного и опущенного парня будто подменили: светло-зелёные глаза словно стали ещё светлее, уголки его губ постоянно поднимались в неконтролируемом порыве к улыбке. — Что ты, говоришь, чувствовала по пробуждении после испытания? — ангел моргнул, вырванный из контекста молчанием собеседницы. Мари оглянулась назад и заметила, как девушка спрятала взгляд за чуть растрёпанными светлыми волосами: — Если я скажу, то буду плакать. Так что это секрет. — Мари оставалось лишь равнодушно переместить свой взгляд обратно вперёд и надеяться, что Ли не обидил Иру своей невовлечённостью в разговор. Впереди кроме пустынных ландшафтов виднелось только большое и серое туманное облако. Над Голубым морем редко стояла ясная и ветреная погода. Мари предпочитала это название новому, данному другими людьми. — Вы знаете легенду этого озера? — Ли решил сменить тему, тут же обращая на себя внимание Иры из-за своей таинственной интонации. — Говорят, что богиня заполнила пустошь, где была похоронена её дочь, своими слезами и мыслями о её горестной участи. Поэтому это море назвали мёртвым, — последнее слово ангел выделил пугающей резкостью. Ира ещё больше обратилась в слух с репликой Соулу: — Ты всё перепутал. Это дочь лила слёзы на могилу матери и маялась в неведении о том, что делать после её смерти. Все люди боятся неизвестности, как смерти, вот и совершают с собой убийство. — его голос, донёсшийся издалека, однако, всё же пустил мурашки по плечам блондинки. Да уж, одни страхи. А потом вмешалась Мари: — Их было девять. — Что? — одновременно произнесли Халиль и Соулу, молчаливо согласившиеся игнорировать порывы друг друга к единомыслию. — Девушка из легенды, которая наплакала море с могилой её матери на дне, являлась четвёртой по старшинству из девятерых дочерей. Имя её было Дуфу. Волна-мученица. Столько лет этой легенде, а море по сей день скорбит об убитой. — Мари замолчала и тут же затихли оба недорассказчика вместе с Ирой, которая мало что из всего произнесённого успела уложить в голове. Туман был уже близок.

***

Ира напрягала голову изо всех сил. Казалось, будто немногочисленные извилины в мозге скоро поплавятся из-за умственного напряжения. Ей нужно было сообразить, как собрать воду в большую каплю. В воздухе... и без магии Соулу, как уже было сказано Мари в предшествие подобным вопросам со стороны Иры. Темноглазая была рядом и настойчиво давала советы, пытаясь помочь безнадежной в вопросе изучения всего нового блондинке. Да уж, последней самой было злостно за свою глухость и непонятливых, но, простите, Ира впервые! Впервые в жизни испытывает свою фантазию на творческую глубину. С первой частью, где — как объяснила Мари — нужно было плавно очертить ладонями контур будущей капли, синеглазая справилась на ура. Даже наблюдавший за всем этим действом Соулу прифигел: демонстрация Ирой поворота ладонью на триста шестьдесят градусов не оставила его равнодушным. Такой же трюк она могла проделать и с плечами. Мага на эти зрелища морально не хватило. А со второй, где нужно было перенести какую-то неведомую энергию из места «чуть выше центра живота» в руки и потом в пальцы, были некоторые затруднения. Эту энергию Ира никак не могла почувствовать, вот хоть бери врачебный стетоскоп и ищи на слух. Никто её не торопил. И, соответственно, она не чувствовала давление. Хотя привыкла. Люди в белых халатах всегда старались сократить её время пребывания вне личной камеры. Всегда подгоняли и толкали в спину. И приходилось спешить, чтобы не услышать дёргающее за воспоминания «девятьсот шестьдесят семь». Ире было тепло на душе только от мыслей о том, что она здесь. Что здесь её ждут. И всегда будут ждать её, чтобы она не отстала или не почувствовала себя ненужной. Все ребята с ней разговаривали, что удивительно, почти всё время! Лишь на редкие минуты застывало молчание, прерываемое лишь синхронным сопением оборотня спереди и незнакомой девушки сзади. Впереди Ли нёс сладко похрапывающего рыжего на спине. Молча и угрюмо шёл по следам Иры Соулу с перекинутой через плечо Ульвией. Спящим они с Халилем уже успели перемыть кости, но в хорошем смысле. Если такой есть. Ира назвала бы его привычно-переживательным. Вдруг ангел застыл неподвижно. Маг вместе с Ирой заметили это и тоже замедлились. Мари продолжила бесшумно идти вперёд, не обращая внимания на прекратившийся топот. Ира, ничего не понимая, только хотела открыть рот, чтобы тихо спросить, но... так и не решилась сказать ничего ещё несколько секунд после. Тим прижимался к Халилю всем телом, будто пытаясь выкроить для себя частицу его тепла и беззвучно плакал. У Иры сжалось сердце.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈