Эгоист

— Почему ты такой... — склонившись над столом и уперев в него руки, произнес младший, но осекся, не решая продолжать. — Какой такой? — а тот лыбу дает и руки под головой складывает, на всем диване растягиваясь. А потом его сердце екает, когда Сынмин к нему поворачивается. На глазах его слезы, которые он так старается сдержать, не показывать, только получается плохо. Дышит рвано и пытается успокоиться. И все же одна слеза скатывается по щеке. — Такой эгоист... — шепчет еле слышно, но старший все равно слышит. И на душе больно становится. Он встает с дивана и в три шага своими длинными ногами до него доходит. Руками щеки обхватывает и заглядывет глубоко в душу. А там ничего нет. Только боль. Наклоняется и обнимает крепко его хрупкое тело. Тепло. — Прости, — Сынмин только может удивиться, потому что не слышал. Никогда не слышал, чтобы альфа извинялся, и так искренне, — прости, — оставляет мягкий, нежный и абсолютно невесомый, поцелуй на плече. Омегу прорывает и широкое плечо мгновенно становится мокрым от слез, а альфе больно. Никогда прежде он не видел его слезы и как ему больно. Не думал об этом, в первую очередь ставя свое удобство и желание. И тошно от себя становится, потому что понимает, каким эгоистом и правда он был. Хенджин изменится.

***

В тот вечер Хван весь день был дома и смотрел в телефон, устраивая еще больший беспорядок. Не собирался даже убирать, потому что знает: его Минни все уберет. Хенджин старше Сынмина на два года. И пока он учится на последнем курсе политологии, Минни только заканчивает первый курс финансового. Познакомились они слишком спонтанно: Сынмини вместе со своим другом, Феликсом, во время своего "боя" в столовой, опрокинули на идущего вперед Хенджина поднос с едой. Он все извинялся и пытался вытереть пятно на белоснежной рубашке Хвана, пока тот не перехватил его запястья и не заставил посмотреть на себя. — Я Хенджин, — вот так сразу, без прелюдий, к знакомству, сверху-вниз на него смотря, так как тот был ниже, намного. — Сынмин, — произнес он, все же несмотря на странность ситуации. Вот так и началась их жизнь. Ким вообще мечтал о заботливом альфе, который будет одаривать его взглядами, полными любви. Но получил ежедневный секс и редкие объятия после. Хван ему сразу понравился, с первой встречи, а потом влюблялся все больше и больше. А получал все буквально ничего. Хенджин его любит, очень сильно, только привык, что младший все терпит и в его сторону ничего не высказывает. Вот и в тот вечер он не ожидал, что будет жалеть обо всем, что делал своему Минни. Он к другу своему поехал, курсовую делать вместе, перед выходом вежливо попросив старшего убраться в их общей квартире. А когда вернулся, увидел своего альфу в телефоне на диване. Вот и тогда его бомбануло. — Хенджин блять! — тот обернулся на его голос и просто улыбнулся, после этого снова уставившись в экран. Сынмин подошел к Джину и вырвал у него телефон, кидая в другой конец дивана. — Я тебя, сука, попросил убраться! — он смотрел на альфу, что спокойно разваливается на диване, — а ты даже жопу с дивана не поднял! — Так зачем? Все равно ты придешь, уберешь, нахуй время тратить? — даже не замечая того, как делает больно омеге. Он встает и сразу в губы впечатывается, лениво сминая под своими. Когда Ким отстраняется, отталкивая альфу, он просто поднимает руки в примирительном жесте и валится обратно на диван, распластаясь на нем. Младший уже у стола и упирается в него руками. — Почему ты такой... — Какой такой? — Хван ожидает услышать что угодно. Мудак, пидорас, сука, но... Когда тот поворачивается, являя свои слезы на глазах, он понимает, кем был все это время. — Такой эгоист... Тогда он впервые увидел его слезы. И понял, что не хочет больше их видеть. — Прости... прости... — и никогда он не видел, чтобы Минни так рыдал. Во весь голос, кажется, не прекращая. Ухватившись за футболку старшего как за спасательный круг. Вот так он и заснул, в таком положении, в крепких рука Джина повиснув. Тот поднял его на руки, стараясь не разбудить, и понес в спальню, одеялом накрывая. А сам пошел убирать квартиру. Он изменится.

***

— Сынмини, вставай же, ну, — Хенджин проводит носом по щеке младшего, в попытках разбудить его к паре. — Хенджин... мне плохо, — скулит он, почти с головой укрываясь одеялом. Альфа смотрит на него обеспокоенно и прикрывает его лоб рукой. Горячий, — сейчас.. встану. Он поднимается на локтях, только Хван валит его обратно, не давая встать. — Ты никуда не пойдешь, — поцеловав в лоб, продолжает, — у тебя температура. Я сейчас принесу лекарства. — Но... — пытается что-то сказать, но прерывается, наткнувшись на сердитый взгляд альфы. Так непривычно. Сынмин много об этом мечтал, представлял, как Хенджин будет заботиться о нем, как он будет нежно его целовать, и... Но ведь он привык к грубому, наглому и вечно самовлюбленному альфе. Неужели слезы, которые Сынмину на этот раз не удалось сдержать, изменили его? Ох, как же стыдно! Лицо Минни стало пунцовым, когда он вспомнил, как стыдливо не смог сдержаться, давая волю слезам впервые за много лет. Ему даже показалось, что лицо старшего перекосило виной, какой никогда и не видел. И объятия эти... Конечно, Хван его обнимал, но так... Тепло и нежно — никогда. Блондин вошел в комнату с аптечкой и сел рядом с омегой.

***

Хенджин глубже вдыхает в себя успокаивающий запах омеги, носом проводя по волосам. Тепло Первое слово, что приходит ему в голову. Он просто не понимает, как мог так обращаться с омегой. Грубо и нагло. Пусть он и не плачет — не значит, что ему не больно. В душе он раним и чувствителен. С ним нужно мягко, оберегать. Не обращаться с ним как с игрушкой, что на время. С того вечера прошло больше месяца. Все эти больше месяца он был мягок. Очень. Он не хочет его потерять. Потому что любит. Он не сможет без него, для него Сынмин — как глоток воздуха, без него невозможно. Минни себя таким любимым никогда не чувстовал. Он привык отдавать любовь, потому что сердце ею к Хенджину обливается, а принимать не принимал. Хотел. Даже пытался добиться. Заставлял альфу ревновать, думал, мол, поймет, что потерять его не хочет. Но он его только взял. Грубо. Выливая на него всю свою ярость, давая понять, что принадлежит только ему. Этого хватило. С того самого вечера он не прикоснулся к нему ни разу. Он не хочет его потерять навсегда. Боится, что не сдержится, что снова сделает больно, и он уйдет от него. К тому, кто и правда сделает его счастливым. И чувствует себя полнейшим мудаком, потому что понимает, что тот не уйдет от него, что слишком любит его, чтобы уйти. Омега спокойно улыбается, зарываясь в шею альфы. Никогда они так не сидели. В тишине и спокойствии, полном умиротворении, одни, без лишних слов и действий. Для него это абсолютно в новинку: Хенджин обычно просто брал его, или залипал в телефоне, напрочь кажется его забывая, пока кушать не захочет. — Я в магазин, тебе чего-нибудь взять, — напоследок целуя его в макушку, встает и поправляет толстовку. Сынмин головой качает и валится на диван устало. Он даже и заметить не успел, как старший вышел из квартиры. Оставался в своем счастливом уголку. Никогда прежде он такого не чувствовал, каждый день коря себя за то, что давал себе слабину. Каждый день и любил и ненавидел. Сынмин даже и не думал, что Хенджин его любит, думая, что с ним только из-за того, чтобы справить свои потребности. Не давал себе плакать, каждый день наблюдая за тем, как омеги в институте заигрывали с его альфой, а тот улыбался им. Так, будто Мина вовсе и не существовало.Так, будто он не являлся его омегой, будто он — пустое место. Ненавидел его все больше. А потом прощал все, потому что дальнейшие действия давали поверить ему в то, что Джин его любит. Потому что потом он давал нежный секс — не больше. Только этого хватало сполна. Метки у него не было — хен говорил, что не хочет, чтобы узнали об их отношениях. Ведь все за ним бегают, желают его и добиваются. Ведь не классно это, когда перестанут это делать. Хенджин же перестанет видеть то, как альфы локти грызут оттого, что их шанс быть с омегами их института — равен нулю. А он абсолютно не хочет этого. Самовлюбленность била по вискам, не давала пройти другому на шаг вперед и избавиться от этого. Это и есть его ошибка: для него было главное — выгода и статус. Постепенная боль в животе поступала в мозг сигналом, а зуд в заднем проходе — паникой. Забылся. Помнить даже перестал, что он омега. И с участью его никак не избавишься. Между ног становится стремительно влажно — резкий запах ромашек ударил в нос. В календаре красным квадратиком отмечено двадцатое число. А значит только одно. Просто так смазка у Сынмина не выделяется. Под влиянием течки, он, не думая головой, пошел в ванную. Если он поможет себе сам, то поясница болеть не будет. Блокаторов у них нет — Хенджин запрещает их использовать, ну а кто такой Сынмин, чтобы отказать ему? Прикрыл дверь всего на чуть-чуть — хен не должен прийти в ближайшее время. Облокотившись о раковину, он приспускает свои джинсы до щиколоток вместе с бельем и задирает футболку. Холодок прошелся по его коже, заставляя поежиться. Омега никогда прежде не мастурбировал, точно зная, что альфа подоспеет и вставит ему. Поэтому его лицо становится красным, когда чувствует свои же пальцы в себе. Оглаживает стенки ануса, как это делает хен. Редко, когда он уж совсем стал узким. Мелодичный стон разносится по комнате, бьется о ее стены. Удовольствие льется по венам вместо крови — Хенджин-хен давно не брал его, не заполнял собой, а Сынмин первый раз такое делает. Грязный Проносится в его голове, когда он задевает комок нервов внутри. Безумно приятно. У него подкашиваются колени, когда он добавляет второй палец. Омежья сущность просит большего. Насаживаясь на пальцы глубже, омега стонет выше, но этого явно не хватает. Ненароком вспоминается член хена. Ким представил, как насаживается на член Хвана, как тот будет толкаться в него и какое удовольствие они оба из этого получат. Он возбуждается сильнее, и буквально трахает себя пальцами. Уже на пике, Мин хочет кончить, но его останавливают. Большая крепкая ладонь обхватывает маленькую, заводя вперед, к изнывающему члену. — А-ах.. Хенджин, — стонет он, когда его руку кладут на аккуратный член, медленно надрачивая. Сынмин ощущает горячее дыхание Джина у себя на шее. — Мой малыш игрался с собой, пока меня не было? — сцеловывая капли пота, произносит старший. Ким от этих слов заводится еще больше. Темп постепенно увеличивается, и Хенджину приходится держать Мина, чтобы тот не свалился на пол. Карие глаза старшего цепляются за каждую деталь: омегу хочется еще больше. — Хен.. Хенджин, я уже, — на выдохе произносит младший, прежде чем с вскриком кончить и повиснуть у альфы в руках. Хватка его крепчает, потому что феромоны омеги заставляют хотеть еще больше. Желание растет с каждым вдохом, и Хван снова чувствует себя эгоистом, потому что чувствует, что не продержится. Он его к себе лицом переворачивает, в глаза ему смотрит. Хен в них любовь огромную видит, тепло нескрываемое, и хочется отдать должное. Он касается ладонью его щеки, поглаживает ее, и губами касается чужих, нежно сминая. Сынмин пальцами сжимает крепкие его плечи и выдыхает судорожно, тихонько отвечая. А альфа столько чувств в этот поцелуй пытается вложить, столько любви, что омегу ноги не держат от переизбытка эмоций. Хенджин вовремя того подхватывает и под бедра поднимает, заставляя дрожащими ногами обвить талию. Поцелуй плавно перетекает из нежного и чувственного, в страстный, горячий. Младший не успевает за старшим, за его темпом, и он отрывается от его пухлых губ, вдыхая воздуха. Хван дышит тяжело, в плечо тому утыкается и явно сдерживать себя пытается. Но Сынмин не хочет, чтобы тот сдерживался. Он его голову поднимает и сразу в губы жарким поцелуем впивается, заставляя того ответить. От ярого напора со стороны омеги, альфа рычит, пальцы на бедрах до будущих синяков сжимает и в стену того вжимает. Действия эти заставляют Минни застонать. Ему так нравится. Он крепче за того цепляется, когда не чувствует стены. Хен его крепче в руках обхватывает, неся по направлению в спальню. Когда он валит младшего на кровать — выбивает из того стон. Сладкий, тягучий, словно мед. Языком проводя по шее, сжимает бока: Сынмина хочется всего и сразу, без остатка. — Хенджин... дотронься до меня, пожалуйста, — скулит Ким. Тот касается его дырочки пальцем, ухмыляясь, когда Минни пытается на него насадиться. — Ты такой... — делает паузу, резко вставив палец внутрь на две фаланги. Сынмин высоко стонет, — похотливый, — шепчет на ухо, а омега сильнее возбуждается, в доказательство словам Хвана. Он обводит языком ушную раковину, заставляя младшего выгнуться неестественной дугой. В Сынмине уже два пальца. Хенджин его тщательно расстягивает, сдерживая внутреннего альфу, не поддаваясь инстинктам. Альфа постарается не доставить ему боли. Омега, вскрикивая от возбуждения, когда длинные пальцы его альфы находят простату, комкает футболку хена у горла и пытается ее снять. Тот усмехается. Снимает с себя ее одной рукой и откидывает в сторону. Ким насаживается на пальцы глубже, стоная, от удовольствия прикрывая глаза. Хенджин его так хочет. Он рычит, когда Сынмин проводит языком по его шее вверх, к виску, и там слизывает каплю пота. Хван оттягивает того за волосы, всасывая кожу на шее губами. Младший от этого стонет выше, доставляя больше места для меток. Шея его в скором времени расцветет синими пометинами, но на это сейчас плевать. Терпения больше нет, Хвану хочется быстрее. Альфа, под разочарованный вздох омеги, вытаскивает пальцы. Кое-как справляясь с ремнем, он снимает штаны, откидывая их. — Хен.. быстрее, — младший притягивает к себе Хвана, желая скорее. — Сейчас. Смазывает остатками свой член, как можно быстрее, и приставляет головку ко входу. Минни стонет на ухо Джину, когда он плавно вгоняет член. Тот рычит, сдерживаясь, сжимает бедра омеги и начинает двигаться, постепенно увеличивая темп. Хенджин гортанно стонет: Сынмин, не без труда, меняет их местами. Он смотрит на него сверху-вниз, и альфа ухмыляется. Руки рефлекторно ложатся на его бедра, глубже насаживая на член, выбивая очередной сладостный стон. Ким руками о крепкую грудь альфы упирается, пытается не упасть на того и дышит часто-часто. Хван угол проникновения меняет и попадает точно по простате: Мин громко вскрикивает и все же падает на него. А альфа рычит, быстро-быстро начиная вбиваться в омегу. Лижет место на шее, подготавливает. Сил у младшего и вовсе не остается, он сжимает плечи хена, выдыхая ему в плечо. Тело пронзает тысячи микрооргазмов: Мин кончает, так и не притронувшись к себе. Джину хватает нескольких толчков, чтобы последовать за ним. И, выходя из тела омеги, дабы предотвратить сцепку, кусает того. Ким вскрикивает, стоило клыкам альфы проткнуть кожицу у шеи. Он бережно зализывает оброзовавшуюся метку: ему явно больно. А Хенджин обещал не делать ему больно.

***

Ким просыпается на кровати один, с тупой болью около плеча и жутким желанием быть оттраханным. Некоторое время не понимая, Сынмин так и лежит, слушая приглушенный шум воды. Но, замечая разбросанные по углам спальни их вещи, его резко пробивает воспоминаниями. Омега смотрит в основание плеча и видит свежий укус. Он приходит в ужас. Минни тихо выходит из комнаты, ища свой телефон. Найдя его на кофейном столике в гостиной, хватает его и бежит обратно. Едва не промахивается, когда хочет набрать Ликса, но уже слышит гудки, а затем звонкий голос друга его отвлекает. — Феликс, помоги мне.

***

Они сидят в столовой, Сынмин впервые под давлением блокаторов. Пока он шел до Ли — сложнее всего было прикрыть себя. Ведь альфы оборачивались на его резкий запах, хотели, другие же окликали как шлюхой. Но Киму было все равно, лишь бы дойти до омеги. А, придя все же к нему, в кратце рассказал, что да как. И Ликс, пребывая в шоке, достал из своей аптечки блокаторы и отправил младшего в душ, подмыться. Когда Сынмин выпил таблетки, Фел заварил чай и попросил рассказать. А он, как только мог, все рассказал от начала до конца. И Ликс правда не ожидал этого. Сейчас же омеги сидят за столом. Вдруг его окликают. — Ким Сынмин! Тот на месте аж подпрыгивает от страха и неожиданности. Он встает, пытаясь унять дрожь в коленях, только слабо получается. Когда Хван идет к нему, нервно сглатывает. Тот спокоен, как никогда, но Сынмин-то чувствует, он раздражен. Притягивая к себе ближе за талию, касается его губ своими. Вокруг слышны перешептывания и противные возгласы, но Хенджину сейчас плевать. Сейчас есть только он, и Сынмин. И он его не потеряет