it's time to learn to feel again

***

Мисселина, сидя в еле как уцелевшем дворе, рядом со статуей равновесия и садом Адама и Евы, перебирает подолы своего плаща, окровавленного в его крови, переодически всхлипывая.Она знает, что для него было важнее всего ее спасение, ее жизнь, но она все равно, сидит и плачет, смотрит на окровавленные луга, разрушенные башни.И она должна радоваться, что закон неприкосновения отменили, что теперь наконец любовь разрешена на небесах и в Аду, но он не дожил до этих времен.Она одна одинешенька сидит и думает, а мир ей то и указывает, что вот, ты дожила, а он нет.Он канет в небытие.В ужасном месте, в котором, как все знают по слухам, или же нет, хуже чем в Аду.Она даже не знает, откуда взялась эта информация про небытие, ведь ее ужасно мало, но она есть.Раз она есть — значит, кто-то выбирался.Но все твердят: небытие-конечная.Эта информация устремляется тугим потоком к мозгу, который все ещё не может трезво оценивать ситуацию.Ангела трясёт, хотя она должна быть сильной для тех, кто остался жив.Для учеников, которые тоже потеряли близких.Она же учитель.Учитель Ангел.Вики часто утверждала, что она самый непорочный ангел, которого Непризнанная когда-либо видела и знала.По щекам безмолвно стекают слёзы и наверное, она бы так и просидела во дворе школы, до следующего утра, а может и дольше, если бы не подоспевшая бессмертная, которая вырвала ее из раздумий. — Мисселина, — в привычной манере начала Уокер, — Вы ничего не можете изменить. — Что вы, — начала учительница, смахнув слёзы с глаз, увидя, что Серафим присела рядом с ней, Мисселина подождала с минуту, пока Серафим закончит безмолвную молитву. — Я понимаю Вашу боль, но надо идти дальше.Вы же знаете, он гордился бы вами, если бы увидел.И пускай, сейчас вы выпускаете эмоции, это правильно, но надо жить дальше, — Ребекка коснулась руки ангела, держа все такое же строгое и отстранённо лицо, но выражение глаз выражали явное сочувствие, сожаление и понимание к потере Ангела. — Вы не понима… , — начала Мисселина, но опомнившись, продолжила, — Ах, точно… Адмирон… — Не знаю, зачем я вам это говорю, но Винчесто как-то сказал мне буквально за несколько часов до казни, — дёрнув головой, как-бы отгоняя плохие воспоминания, Серафим снова посмотрела на учительницу, — цитирую: «Главное — будь сильной.Главное — не давай им сломить тебя и пользоваться тобой, зная твои болевые точки.Главное — помни, что ты не одна.Главное — помни, что я любил и люблю тебя, и не в коем случае не виню, Ребекка».Собственно, мне это и помогло. — И вы…не скучаете по нему? — Скучаю.Очень.Я молилась и молюсь за него, надеясь, что там не так плохо, как все говорят.Но я не Шепфа и не могу вернуть его к жизни.Как бы мне не хотелось.И боль его потери тоже никуда не ушла, — Ребекка замялась, сжала руки, поморгала несколько раз, прогоняя подступившие эмоции, встала, и тихо сказала, — Надеюсь, вам станет легче.Всего хорошего. Мисселина не успела опомниться, как Серафим уже удалилась.Она не знает, зачем Ребекка все это ей рассказала, но Адмирон был прав.Его наставления явно повлияли на неё в ходе войны.И Мисселина верит, что ей станет легче и она будет сильной.Будет сильной ради Геральда, как Ребекка была сильной во время войны ради Винчесто.