Капучино с кокосовым сиропом

Падающие листья ранней осени ностальгичны с воспоминанием счастливого лета. Прыжки бомбочкой с вышки под крики девушек и подводные поцелуи; походы в пляжные бары на вечеринки и развратные танцы под динамичную музыку. О ярких воспоминаниях юности грезят, а Чонгук испытал счастье. Чонгук восхищался осенью и Тэхеном, бегающему по сухим листьям, вслушиваясь в перебивающий хрустом смех до сегодняшнего дня. Он не верит происходящему опознанию изувеченного тела возлюбленного. Глаза бесследно вырезаны с царапинами на щеках, ногти выдраны, остальное наполнено глубокими ранами, словно цедили ножом. Не верит в слёзы приёмной матери, с успокаивающим отцом. — Тётушка, это не ваш сын, — с надеждой утешает и себя, — не Тэхен. Мистер Ким, вы верите мне? — Чонгук–и, смириться с потерей всем тяжело, — мужчина лет пятидесяти с упорством держится, старается не смотреть на жестокий мертвый портрет, — Мы проведём кремацию, я подписал согласие. — Вы сожжёте живого? — Нам с женой невыносимо сложно, постарайся контролировать себя. — Невыносимо сложно? Какая к черту у вас сложность? По вашему, если ребёнок не родной, можно не думать об уважении и капли искреннего сострадания? Будь Тэхен рождён миссис Ким, ваше лицо не хоронило бы спокойно. — Чон Чонгук, успокойся. — Полиция поймала убийцу? Вы знаете её в глаза? Знаете, кто виновен в смерти человека, за взрослением которого наблюдали? — с дрожанием произносит. — Ни улик, ни случаев, похожие на серийное нет, — полицейский, вошедший в морг чётко ответил, — сообщим, если дело продвинется. Приношу свои соболезнования. — Да пошли вы! Вдоволь непониманий. Чонгук бежал долго, мучительно терпя скольжение слез, но остановился из-за кучи листьев. «Ненавижу! Ненавижу!» — в мыслях кричал оглушающий голос, голова наполнялась безудержным писком. Почему так происходит? Затоптонные листья превратилась в грязь, вместе увядая с счастливыми воспоминаниями.

***

— Мерзкий чёрствый ублюдок, тебя не назвать родителем. С той ссоры мужчины не нашли повода пообщаться, узы крепил человек, изображённый на фотографиях с чёрной лентой. Чонгук поднимает голову с барной стойки, приказывая жестом повторить напиток. Теперь его новая привычка: заходить выпивать после уже одинокого рабочего дня в тату-салоне. Мысли винят невиновного; сознание проигрывает истерику в больнице. Стоило безоговорочно выйти, не тревожив людей криками. Тэхен для Чонгука был всем: его коллегой, его другом, его семьёй, любовью. Кулак стремительно летит в направлении стены. — Тормози, — прокричал бармен, волнуясь за ущерб, — плохое утро, день, вечер, иль все вместе? — Не твоё дело. — И правда, спасибо, открыл глаза! Но обычно с тяжёлым рассказом и приходят в заведения с царящим запахом сигарет. Как зовут тебя? — Оставь бутылку и удались, моё имя не осчастливит. Два месяца; Шестьдесят один бессмертный день. Ким Тэхен мёртв, Чон Чонгук в процессе. Начинаешь привыкать к волосам и одежде пропитанными запахом алкоголя. Он не любит пить, его парень обожал. Разуваясь, веяло вином на всю квартиру. Тэхен не пьянел, Чонгука же разносило почти сразу. — Какой дерзкий, не пойдёт. Должен познакомиться со своим вторым отцом, Ким Сокджином, каждый день видимся, — усмехаясь над живой тушей. — Обязательно. Узнаю первого для начала. — Займу место первого. Гениально, двух зайцев убил! Имеет ли смысл продолжать разговор? Чонгук не знает. Не знает, к чему начинать день с умывания, душа. Зачем? Можно забить, но нельзя. Творцу татуировок требований к виду нет, но опрятность по умолчанию. Явилась идея изобразить на себе одежду машинкой с чернилами, но в жертву придёт змея обнимающая локоть и плечи, набитая Тэхеном — цена высока. Раннее утро, обмораживающее деревья встречают пара парней. Первый метит на статус родителя, второй падает в обморок. За последние дни мужчина питается вечером, алкоголем, организм ожидаемо посылает, моля о еде. Тёмная комната без проникающего света, сознание возвращается без предупреждения со светом режущим, к не привыкшим глазам, чон жмурится, в голове беспорядок, события перепутались, собираясь в хаос. Пронзающий скрип двери опережает попытки вернуться в сон, с явлением нового, туманного. — Замечательно, очнулся. Сколько пальцев? — Четыре. Где я? — привстав немного и согнув руки в локтях начал оглядываться. Сколько он находится в кровати? — В комнате бара, я владелец. Ким Намджун, — уверенно с поклоном представился. — Чонгук. — Джин попросил приглядеть за тобой, но не поделился, о происшествии и ушёл. Поведай, почему ты здесь? — Напился и отключился. Спасибо за возможность прийти в себя, я пойду. Опержая возражения в жанре, «уйдёшь, как полегчает» встаёт. Разум сбит с мыслей, не привыкать. — Лекарство. Выпей, если боль не утихнет, — Намджун специально сходил в аптеку ради незнакомца, «мало ли, серьёзная травма от падения». Чонгук забрал обезболивающее и в качестве благодарности одарил недоверчивым взглядом. Время на часах, надоедливо тикающих, указывало на полдень. Поторопившись к выходу, все внимание упало на псише рядом с дверью. Отражение поникшего парня, забывшего о развлечении, можно выбросить и забыть, никто не вспомнит, вспомнить некому. — Стоишь, будто впервые видишь себя, — Намджун встаёт сзади, возвращая в реальность. — За полтора месяца впервые. По приходу домой Чонгук решается снять чёрные ткани с зеркал, но себя разглядеть не сумел, видит лицо с небритой щетиной и волосами, отросшие на удивление привлекательно. Без разницы. Наполненной запахом Тэхена квартирой насладиться не удаётся, сегодня выходной, Чон традиционно посетит заброшенный храм. Тринадцать лет прошло с момента, как двое друзей играли в свободное время, раскидывались обломками падших стен, сбирались на вышину и звенели глухими колоколами на спор, кто громче. Сегодня остатки кирпичей сливаются с планетой, обрастают мхом и плесенью, но память чтит остатки воспоминаний связанные со школьными годами. Стены разрушены, иконы реставрированы или выброшены, никто не знает. Шесть лет назад Чонгук поцеловал Тэхена на этом месте, посылая веру. — Тэхен, вернись, молю. Мы клялись друг другу жить до последнего лета. Ты не погиб, верю, но прошло два месяца, не заставляй лицемерно молиться, я не духовный человек. — Мольба услышана, но Люцифером в моем обличии, — мужчина с пепельным окрасом волос и вычурно довольным лицом подходит к Чону, с надеждой удавшейся ироничной шутке. — Я вас знаю? — Увы нет, но сама судьба направила на знакомство наше. Вы возвращаетесь сюда ровно в воскресенье. — Не заинтересован в знакомстве, — «откуда злость? Парень не знает о бедах, прилично одет, в костюме. Стоит вежливо отказать», шепчет здравый смысл, сердце посылает в ответ. Серый пейзаж плывёт, растворяясь в тёмноту, с остатками силуэта и криками «вы в порядке?» напротив. Чонгуку следует поесть.