В янтаре его глаз

— А каково это: быть избранным? — неуверенный шепот растаял в ночной тишине. Здесь, на плато, окруженном частоколом деревьев, которые стрелами вонзаются в небо, поглощались все звуки. И даже огонь не трещал. Все, что здесь происходило, здесь и оставалось. В пламени костра дрогнула улыбка. Это оскалился Зуко, и тут же в огне загорелись два янтаря. Огненный принц изучающе смотрел на своего знакомого: — Ты хотел поговорить об этом? Зуко видит, что к нему сквозь темноту тянется грубая и сильная рука. В свете огня она кажется еще мускулистее и смуглее, чем есть на самом деле. От такого вида и вправду перехватывает дыхание. — Да, но хочу, чтобы ты вышел, — более смело отозвались в ответ. — Я хочу, чтобы мы были равны. Зуко стало неловко и даже немного нервно, однако пламя не дрожит. Оно такое же спокойное и мягкое. В отличие от Зуко. — О-о-о, мой мальчик, мы никогда не были и не будем равны... — он усмехнулся, и вместе с его смешком в ночное небо рванул всполох пламени. Их ладони сцепились. Но огонь не обжигал. — Ни тогда, — продолжил Зуко, — ни сейчас. Резкий рывок сорвал с чужих губ слабый крик. — Ну чего ты? — как и пламя, объятия сковали хрупкое человеческое тело. — Не бойся, огонь тебя не обидит. В подобное верилось с трудом: огонь — это разрушение, а там, где разрушение, всегда боль. Но так уж получилось, что Сокка доверял своему Огню. А когда веришь, эйфория может затмить любую боль. — Не обидит, потому что огонь — это ты? — Это слишком хорошо звучит, чтобы быть просто подкатом, — Зуко наслаждался, глядя на то, как его холодный парень буквально тает: никаких больше обидчивых шуток, иронии или попыток взять лидерство. Перед огнем просто взрослый ребенок, который боится, но который охвачен жаждой знания. — Так каково это: понимать, что ты не просто человек, ты устойчивее, сильнее, — уже настойчиво продолжил шептать Сокка. — Твое предназначение, твоя магия... — Сложно, мой дорогой, — пламя коснулось чужих волос, скользнуло по очерченным скулам, будто ладонью. И остановилось. — Очень сложно. Сокка смиренно сидел среди пугающего огня. Вот оно как бывает: живешь, избегаешь, ненавидишь, ненавидишь, избегаешь, а потом... — Зависть. Тебе знакома зависть, — прервав чужие размышления, тихо продолжает Зуко. — К сожалению, — Сокка отводит взгляд. — Так я и не спрашивал. Она у всех. И у меня. Мы завидуем чужим участям. Это — человеческое. С тех пор как они вместе, все кажется таким спокойным и умиротворенным. Как странно было найти часть себя в холодной пустыне бесконечных льдов. Кто бы что ни говорил, а сердца везде горячие. И глаза горят у всех. — Тебя опять заносит, слушал бы и слушал с открытым ртом, но от тебя исходит такая тоска, что я... — Что ты...? — попытался помочь Зуко. — Засыпаешь? — Нет, хочу показать тебе кое-что, но мы не во льдах. — Хочешь скорее познакомить с семьей? Представить меня им? Последняя наша встреча была очень... не очень. — Да ну тебя, — Сокка словно вышел из тяжелого гипноза. Парень попытался оттолкнуть от себя настойчивое, горячее тело, но безрезультатно: так крепко обнимали. Раздражение — это тоже человеческое. Но если Сокка буквально сразу же закипал, у Зуко подобных проблем уже не возникало. Ему было смешно. — Выпусти меня отсюда. — слабо зашептал Сокка. Теперь он чувствовал жар. — Мне горячо. Ты говорил, что огонь не обидит... — Это не огонь, Сокка, — счастливой улыбкой отозвались ему в ответ. — Это мы с тобой. Ты. — Что бы я тебе еще раз поверил, — Сокка не сдавался, он никогда не сдавался, и это еще больше их объединяло. Такой злой и недовольный, он напоминал о первой встрече. Не совсем радостной, но теперь вызывающей лишь чувство теплой ностальгии. — Полез в огонь, как дурак какой-то, — Сокка злился: ему действительно было очень жарко. Вернулся и страх: а если Зуко сорвется, то что тогда? — Не в огонь, а ко мне. Не дурак, а избранный. Спроси, много кто выживает после подобного. Сокка уставился в янтарь чужих глаз: и все-таки было в них что-то такое… Внеземное? И опасения растаяли, как лед мальчишеских сердец. — Звезды. Я хотел показать звезды, — неуверенно протянул Сокка. — Когда смотришь на них, ощущаешь тоску. Когда застывает лишь одно мгновение, осознается вся жизнь. Зуко продолжает прижимать безвольное тело к себе. Он продолжает внимательно слушать, но чувствует, как дрожит собственное пламя. Звезды его глаз — капли слез — светятся ярче искр огня. — Мы когда-нибудь их вместе увидим, обещаю. Ты поймешь меня... — Сокка не удивлен и не ошарашен. Парню нравилось, что его партнер был таким чутким. Это вызвало уважение. Зуко не мог перебивать, да и не хотел, ведь было в этом моменте нечто волшебное: речь, звучащая музыкой ветра, осколки льда в самом теплом и нежном взгляде. И объятия, которые за такое короткое время стали такими родными. Ну не магия ли? Конечно она! И если хоть кто-то еще посмеет сказать, что Сокка — слабое звено, потому что у него нет магии, то… — Мне не хватает звезд. Тех, что у меня дома. Которые ждут, что на них будут смотреть. Которые верят, что во всех есть что-то неземное, заставляющее подняться ночью с постели и уставиться в жемчужные россыпи ночного неба. Честно ли было отнимать чужой дом, семью, отправить единственного мужчину клана на войну? Теперь и Зуко думает, что нет. А ведь сколько таких. Теряющих, обездоленных, осиротевших. И в конце концов не обретающих ничего, кроме страданий. Зуко чувствовал вину. Это она давала возможность обернуться, осознать и воспротивиться. Но она не давала возможности изменить прошлое. — Прости, что отнял у тебя эти звезды. Зуко не был готов взглянуть в глаза своим грехам, но был готов сделать все, чтобы это исправить. И хотел, чтобы любимый чувствовал себя с ним как дома. — Зато у меня есть твои глаза. И твоя улыбка, — Сокка попытался сгладить все сильнее нагнетающую атмосферу, — твое имя и твои стоны. Чем не звезды? — И после такого ты все равно не считаешь себя избранным? Сокка поджал губу. Молчание оказалось красноречивее любого ответа.