No sex, it’s November!

— Юнги? О чем ты хотел поговорить? — с опаской озираясь по сторонам, Чимин тайком проскальзывает внутрь комнаты отдыха, где его уже дожидается Юнги. Вообще-то, у них прямо сейчас должна быть фотосессия, и Чимин отпросился «поговорить по телефону», в то время как Юнги сбежал «в уборную». Так что, по мнению Пака, этот разговор, учитывая сложившиеся обстоятельства можно было и отложить на вечер. Однако Юнги был не преклонён. — Я должен сообщить тебе одну очень важную вещь, — с каменным лицом изрекает Мин и легонько похлопывает по свободному пространству на диване. — Надеюсь, это не какой-то мега удивительный факт из 2012, о котором ты решил рассказать только сейчас? Я ценю то, что ты открываешься мне, пускай медленно и постепенно, но история о том, как ты в далекой юности подрочил на мое фото, могла бы подождать и до вечера. Чимин сучкой по натуре не был, но иногда желчь из него лилась прямо через край. — Нет, — ровно отвечает Юнги, не обратив внимания на едкий сарказм. — Я хотел сказать тебе, что с этого дня начинаю тренировать свою силу воли. — Да ну? — Чимин вопросительно приподнимает брови. — Это значит, что теперь вместо двух ложек сахара ты будешь класть в кофе только одну? — Не совсем. Хотя и это тоже. Я осознал, что действительно внутренне слаб. А я мужчина, поэтому должен быть сильным. И телом, и духом, — в конце уже добавляет Мин и как-то внешне напрягается. В тот момент Чимину показалось, что внутри его хена и по совместительству вроде как парня, идёт серьезнейшая внутренняя борьба. Впоследствии он будет ещё не раз вспоминать этот день, а затем, по прошествии месяцев и годов откровенно угарать над ней вместе с самим Юнги. — Хен, ты можешь сказать мне, что произошло? Кто-то из стаффа сказал, что тебе опять нужно садиться на диету? — сейчас уже Чимин выглядит по-настоящему обеспокоенным. — Да почему ты все сводишь к еде?! Нет! — Как это почему? — искренне возмущается Пак. — Еда — это святое. Нет ничего прекраснее тёплой, запеченной курочки в полночь. Хотя нет, секс — это тоже круто. Так что вот: никто не смеет покушаться на мою еду и мой секс! Юнги рядом как-то слишком подозрительно вздыхает и опускает свои плечи. Стоит напомнить, что Юнги человек неконфликтный и заботливый, а потому он прекрасно понимал, учитывая «хобби» Чимина, что новость ему не понравится. — Как раз-таки со вторым и будут проблемы. У нас не будет секса весь ноябрь, — наконец выдаёт он после очередного вздоха. Чимин стоит и молчит. Нет, он прекрасно расслышал его ещё в первый раз, просто не знал, что сказать. В голове у Чимина был разве что типичный синий экран, Windows головного мозга слетела и требует срочной переустановки. Пак Чимин и Мин Юнги. И целых тридцать дней без секса. — Боже, Юнги, у тебя что-то со здоровьем, что ты подхватил?! — резко вскрикивает Пак, когда ему напоминают, что, вообще-то, они разговаривали. — Как это могло произойти! А хотя, неважно. У меня есть контакты одного хорошего специалиста, уверен, он сможет разобраться с проблемой. Нам даже не придётся обращаться в агентство, потому что он человек проверенный и анонимность гарантирует… — Чимин начинает лихорадочно метаться по комнате, перелистывать страницы в заметках на телефоне, что-то печатать, что-то бормотать. — Чимин, — сначала спокойно пытается привлечь к себе внимание Юнги. — Постой! — восклицает парень и резко останавливается на месте, как будто он во что-то врезался в воздухе. — Или ты хочешь сказать, что у тебя больше ну… это. — Что это? — Ну, ты понял. — Нет, не понял. — Ах, Боже! — Чимин заламывает руки и дёргает себя за волосы. — Не просыпается Юнги-младший. Теперь молчат они оба, вперившись друг в друга взглядами. Чимин смотрит несколько смущённо, так как если трахаться он любит, то обсуждать подробности и прочее — совсем не его тема. Чимин не фанат всех этих Dirty talks. Юнги смотрит на него в ответ несколько ошарашено, даже рот раскрыл в немом вопросе. А затем, когда он переводит взгляд чуть ниже, на телефон Чимина и уже видит его поисковой запрос в гугле «импотенция в 27 лет», лицо его искажается гримасой возмущения. — Какого хуя, Чимин? — впервые за сегодня повышает он голос, уже совсем наплевав на конспирацию и не заботясь о том, что стафф поймёт, где они прячутся. — Это я у тебя хочу спросить, хен! — У меня с, кхм, — он запинается, ведь выбранный Чимином оборот речи тоже даётся ему с трудом. — У меня с Юнги-младшим все в порядке. Я просто хочу принять участие в челлендже. — Что? О чем ты? — хмурится Пак, окончательно сбитый с толку. Юнги показывает ему не понаслышке известные картинки с джедаями, комментариями под видео и постами. Чимин смотрит косо, недовольно, чувствуя себя дурачком, которого так по-детски развели и надули. Он встречается взглядом с глазами Юнги, полными надежды и какого-то ожидания. Вот только никому не известные ожидания Юнги Чимин выполнять не собирается. — У тебя действительно какие-то проблемы со здоровьем, — бурчит Чимин. — Только не с членом, а с головой. Сказав это, он демонстративно разворачивается и нарочито громко хлопает дверью, чувствуя себя до глубины души оскорбленным.

***

Пак Чимин в своей жизни не любил одного: когда над ним потешаются. Поэтому подобную реакцию можно вполне простить и понять. Только Чимин не учёл кое-что: Юнги никогда не шутил. Именно поэтому, когда вечером, уже отошедший от изнурительного рабочего дня и того неудавшегося диалога, Чимин приходит к Юнги в комнату, ластится к нему в надежде получит ласку, и получает отказ, он, мягко говоря, удивлён. — Я, вообще-то, не шутил тогда, — напоминает ему Юнги, аккуратно отстраняя от себя Чимина. Обычно Пак любит вести диалоги и споры на повышенных тонах. Не зря же его называют самым страшным человеком в ярости. А ещё, учитывая ситуацию и то, что в таких случаях у человека начинает вторая стадия из пяти: гнев (первая, отрицание, была уже с утра), то сейчас они должны уже вовсю ругаться с Юнги. Вернее, ругается обычно Чимин, а Юнги только молча слушает его, а затем либо соглашается, либо не соглашается. И просто уходит. А вы думали, почему у них идиллия? Однако в этот раз все иначе. В этот раз Чимин пытается убедить Мина, остановить его. Вот только как остановить поезд, где заблаговременно сломали все тормоза? — Это глупо. — Вовсе нет. Мы — заложники своих плотских желаний, поэтому воздержание и самоконтроль — единственное наше спасение в этом мире. — Ты просто случайно включил одну из книжек Намджуна по психологии вместо утреннего радио. — И все же, — пытается вновь аргументировать свою позицию Юнги. — Если… Вот только Чимину не нужны никакие если. И клал он Чимина-младшего (вместе с Юнги-младшим) на все факты, тренды, силу воли и бытие мужиком. Поэтому Мина он наотрез отказывается слушать. — Над тобой все будут смеяться, — перебивает Чимин парня. — Если я не сольюсь, как Чонгук в первую неделю, то не будут. И я надеюсь, что ты мне в этом поможешь, — с нажимом намекает Юнги. — Это вредно для здоровья, — не сдаётся Пак. — Насчёт этого, кстати, существует много версий и… — Да мне похуй, Юнги! Своими заебами ты лишаешь секса и меня! Я-то здесь причём? — У тебя есть… пальцы? Мы можем сходить в сексшоп и купить тебе дилдо. Чимин аж давится в приступе крика. — Дилдо? — ахает он, а лицо его краснеет и надувается, как помидор. — Мин Юнги, да ты в конец уже охренел! — Так, хватит, Чимин. Если я пообещал что-то, я это сделаю. И точка. В конце-концов я старше и… И ещё я сверху. И точка. А ещё я уже поставил новую аватарку во всех своих соцсетях, так что пути назад нет. Чимин злобно поджимает губы и пытается прожигать своего парня взглядом. А Юнги лишь улыбается как-то опасливо и показывает новую аватарку «светлой стороны» в своём мессенджере. Да, наверное, идеальных людей не бывает. Чимин погорячился, когда сказал, что у Юнги нет недостатков. Ибо к большому члену, красивой внешности, широким плечам и милейшему характеру вдобавок идёт и врождённый долбоебизм. Только проявился он в первый раз в двадцать семь лет. — Своими дурацкими загонами ты ущемляешь мою свободу! — кричит Чимин, снова выбегая из комнаты. Как вы поняли, разговор заканчивать он не умеет, а потому всегда спасается бегством и закрытыми дверями. Юнги, впрочем, никогда не пытался его догонять. — Твоя свобода заканчивается там, где начинается моя! — отвечает ему он вдогонку, но Чимин уже не пытается вслушиваться в его слова. По логике вещей, следующая стадия у Чимина — это депрессия. А завтра начнётся последний этап принятия, когда он облачится в тёмную рясу до пола и будет вместе с Юнги держать этот обет безсексия. Вот только Чимин был крепким орешком. И просто так сдаваться он явно не собирался. Чимину ведь как: пускай у меня корова сдохнет, зато у соседа две. И теперь-то Пак не даст жить Юнги мирной и спокойной жизнью. Уж он позаботится о том, чтобы весь месяц воздержания Юнги думал только о сексе.

***

Пятое ноября. Это была их первая тренировка посреди недели и, наверное, первый контакт после «взрыва». Да-да, после того злополучного вечера Пак Чимин нашел в себе силы хотя бы когда-то не приходить к Юнги первым после ссоры. Не то чтобы у них не было равноправия в отношениях или Юнги всегда давил на него психологически, нет. Просто во всех ссорах был виноват исключительно Чимин и, иногда даже не признавая, что был не прав, он возвращался к Мину снова и снова, прося ласку и внимание. И, конечно же, добродушный хен всегда давал ее и никогда не обижался на глуповатого партнера. Но в этот раз все было иначе. Они оба шли уже на рекорд. Мин Юнги не дрочил и не трахался уже ровно пять дней подряд, а Чимин не разговаривал с ним столько же. У каждого из них начался свой собственный ноябрьский челлендж, вот только у Пака он был гораздо изощреннее, чем простой игнор. — Не понял, — хмурится Тэхен, прожигая взглядом стену, на которой висит календарь. В сегодняшней клеточке гордо красовалось «тридцать шестое октября». Все мемберы, кроме Чимина, подошли к стене и в непонятках уставились на неё. — Разве в месяце не тридцать дней? — глуповато спрашивает Гук у Тэхена. — Верно, Чонгук-и, только кое-кто слишком ненавидит ноябрь, поэтому и пакостит, — вклинивается Мин, нервно покусывая губы. Где-то на заднем плане растягивается Чимин. Касаясь ладонями пола, он, не глядя на собравшуюся компанию, неоднозначно хмыкает. — Не понимаю, о чем ты, хен, — чеканит он с особой надменностью. — Я просто не хочу, чтобы цифры на календаре тебя нервировали. Ведь когда ты сорвёшься и признаешь, что не можешь продержаться весь месяц, число все ещё будет однозначным. Раздаётся заливистый смех Хосока, который тот и не пытается сдерживать. Похоже, про участие Юнги в челлендже уже осведомлены все мемберы. Прекрасно, ему же самому и будет хуже. Юнги ничего не отвечает, просто выходит из помещения, чтобы подождать, пока волна смеха не спадёт на нет. Вот только, когда хена не оказывается в помещении, все начинают ржать ещё сильнее. Чимин немного тушуется, потому что не знает, над кем сейчас смеются больше. В итоге он тоже выбегает, решая отсидеться десять минут в туалете. — Член не поделили, — хихикает снова Хосок, утирая слёзы. — Понял, — отвечает Тэхен и ненароком вновь глядит на «тридцать шестое октября».

***

Двенадцатое ноября. Следующая их «роковая» встреча случается ровно через неделю. Вернее, видятся они каждый день, но накрывает Чимина далеко не всегда. Почему накрывает? А иными словами Юнги и не может описать все эти внезапно накатывающие порывы гнева, желчи, попыток отомстить. Тем не менее, Мин пока что держится. На сей раз все случается в комнате отдыха. Завтра им предстоит выступить на важном мероприятии, поэтому весь сегодняшний день проходит в изнурительных тренировках и репетициях. Перед главным прогоном им дали час свободного времени, который Юнги, недолго думая (ему просто было лень куда-то выходить), решает провести в комнате отдыха. Здесь был удобный, мягкий диванчик, на котором можно было хорошо вздремнуть весь этот час. Тот факт, что в комнате отдыха находится Чимин, не так уж и сильно удивляет Юнги. Но то, что он смотрит на экране своего макбука, лениво расположившись на диване, не может не удивлять. Чимин смотрит порно. Не мастурбирует, просто смотрит, пялится стеклянными глазами в темноватый экран. Юнги выгибает брови и окидывает младшего мимолетным взглядом. Возбуждением здесь даже и не пахнет. Тем не менее, Юнги ничего не говорит, проходит и располагается на диване напротив Чимина — не такой уж и удобный, однако уходить он точно не собирается. — Чимин, не мог бы ты надеть наушники, пожалуйста? — просит Юнги, чуть приоткрыв левый глаз. — А что не так? Ах, прости, я совсем забыл, тебе же нельзя смотреть и слушать подобное, потому что ты… — Нет, Чимин. Я просто хочу немного поспать. — Оу, — выдыхает Пак и немного конфузится. — Вот как. Что ж, похоже, Юнги ответил совсем не так, как распланировал это в своей голове Чимин, поэтому все его напускную уверенность как ветром сдуло. Это было даже забавно: наблюдать за Чимином-сумасшедшим-гением, который вечно что-то продумывает, строит какие-то хитросплетения в своей голове с одной-единственной целью — насолить ему, Мин Юнги. Только этот мальчишка (и плевать, что ему уже 25, он именно мальчишка), забывает, что Юнги уже далеко не подросток со спермотоксикозом, которому достаточно услышать стоны какой-то девки, чтобы прийти в боевую готовность. — Чимин-а, — уже почти что сонно зовёт он своего донсэна. — А почему гетеро? Я думал, ты абсолютный гей. — Допустим, — незамедлительно отвечает Пак. — Но я мужчина в конце концов, поэтому сам решаю, какое порно я буду смотреть. Если я хочу посмотреть на сиськи, я просто беру и смотрю, а не спрашиваю у кого-то разрешения или пытаюсь доказать, что я могу на них смотреть. Я мужчина и без всяких доказательств. И Чимин захлопывает ноутбук, высоко задравши нос. Похоже, план сегодняшних страданий (подколов) Юнги выполнен и Пак считает, что теперь может спокойно удалиться. Юнги ему так ничего и не отвечает, только усмехается краешком губ в подушку. Потому что в голове как-то сами собой всплывают воспоминания, как этот «мужчина» вечерами стонет и, бывает, даже кричит под ним, под Юнги. Так по-мужски.

***

Пятнадцатое ноября. Иногда Мин Юнги даже начинает забывать, что, хоть они и поссорились, но живут все ещё вместе. Чимин, у которого, между прочим, есть своя квартира, все равно каждый вечер возвращался сюда, но тихонько отсиживался в гостевых комнатах. Не то, что бы Юнги был против, просто это было опять-таки забавно. Чимин в целом весь этот месяц был забавным, если вы ещё не поняли. Сегодня же о том, что Пак находится дома, Юнги понимает ещё с порога. В квартире слышны характерные звуки. Стоны. Тихие, но пронзительные, звонкие стоны. И раздаются они из его комнаты. Если вы подумали, что Юнги крадётся на цыпочках потому, что хочет подсмотреть, то вы ошибаетесь, хотя… Хотя нет, не ошибаетесь, потому что именно это он, черт возьми, и хочет сделать! Дверь в спальню прикрыта, но, по закону жанра, между ней и проемом находится очень удобная щель, в которую Юнги было все прекрасно видно. Чимин лежит на животе на расстеленной кровати, утыкается носом в его подушку, а в левой руке сжимает его рубашку. Пальцы правой руки Чимина погружаются в тугое и плохо растянутое колечко мышц, от чего он скулит и болезненно всхлипывает, но смазку больше не добавляет: вторая рука занята рубашкой Юнги. Чимин ее сжимает, агрессивно нюхает, как будто запах Юнги теперь заменяет ему воздух. — Юнги-я, Юнги-я, — скулит в подушку Чимин, а пальцами внутри водит в разные стороны, чувствительные точки найти пытается. На самом деле, не сорвись в тот злополучный вечер Чимин, они бы договорили. Договорили, и Юнги бы смог объяснить, что готов на лёгкий петтинг или даже минет. Ему ведь сделать Чимину приятно всегда легко. Ему это нравится: когда Чимин стонет своим тонким, высоким голосом, делает это так плаксиво и сжимается весь по мере наступления очередной волны оргазма. Вот в такие моменты Юнги действительно становился гиперсексуальным школьником, готовым на все. Но на нет и суда нет, пускай теперь Чимин мучается по своей вине. Пак в очередной раз всхлипывает, когда пальцы его входят до основания, и стонет слегка раздраженно, ведь длины ему не хватает. Он никогда не был хорош в познании своего тела, и чаще всего именно Юнги знал (и делал) так, чтобы заставить Чимина кончить за три минуты. — Юнги… Хен, пожалуйста, — бормочет сам себе под нос Чимин, виляя бёдрами, извиваясь на постели и потираясь сосками о мягкую ткань. — Юнги, я хочу тебя, я умру без тебя, Юнги! Я не могу больше сдерживаться! Выеби меня, пожалуйста, уже! Юнги мысленно стонет, замечая, как с раскрасневшейся головки стекает капля предэякулята. Наблюдать за таким Чимином — ровно, что наблюдать за настоящим искусством. Сейчас, опустив все свои барьеры и стены, Чимин снова был таким… правильным. Только перед Юнги, только наедине с ним он был более раскованным, не боялся обличить свои страхи и слабости, настоящие эмоции. Потому что знал, что Юнги не раскритикует его. Никогда. Не оставаясь до самого конца, чтобы в итоге не смутить и не задеть гордость Пака (ведь эта сцена была явно не его планом по завоеванию члена Юнги), Мин уходит так же тихо, как и пришёл до этого. Только теперь в его голове вертится новая мысль: в их постели Чимин обычно никогда не болтает. Так уж ли ты не любишь грязные разговорчики, Пак Чимин?

***

Семнадцатое ноября. Комнату отдыха заполняют пошлые звуки мокрых, разгоряченных тел. Чимин полулежит на перепачканном в сперме столом, а его член болезненно бьется об столешницу при каждом толчке. Юнги трахает его как обычно быстро, резко, в размеренном для себя темпе, тайно наслаждаясь тем, как его яйца бьются о бёдра Пака. — Ах, черт, Юнги, хватит, остановись! — хрипит Чимин, уже не в силах терпеть эту сладкую пытку. — Я устал, сейчас упаду! — Это не проблема, — низким, все ещё слишком возбужденным голосом отвечает ему Юнги и резко приподнимает за бёдра, кладёт спиной на стол и закидывает ноги Чимина на плечи. — Раз ты не можешь стоять, я буду трахать тебя лёжа. — Нет! Нас… Нас же могут услышать, остановись! Пожалуйста, Юнги… А! — Чимин захлебывается в стоне, когда Мин внезапно останавливается, а затем толкается сильно, слишком грубо. — Это… был… не вопрос, Чимин-а, — пытаясь отдышаться, с паузами на каждом толчке отвечает Мин. — И когда ты пришёл… и завалил меня на диван, чтобы, хаа, какой же ты тугой, это пиздец, — стонет он, потому что Чимин при новом толчке и таком диком давлении на сверхстимулированную простату весь сжимается. — Когда ты завалил меня и начал скакать на моем члене, тебя нисколько не волновало, что нас может кто-то заметить. Ноги Чимина подскакивают вверх на плечах Юнги каждый раз, словно у элитной шлюхи из борделя. Не хватает только каблуков или розовых носочков на крайний случай. Чимин уставший, утомлённый и полностью разбитый после двух оргазмов, и Юнги это нравится. Теперь-то он точно вытрахает из него всю дурь, чтобы дразнить его неповадно было. Он преподаст ему хороший такой, запоминающийся урок. А если не поймёт, то получит крепкую порку. — Намджун нас убьёт, если узнает. Палки в жопы позапихивает, — жалобно тянет Чимин. — Ну, у тебя уже есть кое-что в заднице и, похоже, тебе это очень даже нравится, — хмыкает Юнги и толкает язык за щеку. В постели Чимина возбуждают такие штучки, он знает это, потому делает специально. — Блять, Юнги-я, я сейчас кончу! Снова! Я не выдержу больше! — кричит Чимин и мечется по столу от слишком ярких ощущений, царапает плечи Юнги до крови. А тому хоть бы хны. Юнги лишь властно усмехается, ощущая, что в этот момент Чимин полностью принадлежит ему и только ему. Решая свести Пака с ума, он переходит на короткие, хаотичные, но слишком быстрые толчки, задевающие исключительно простату. Это самый быстрый способ довести Чимина до ручки: он даже стонать связно не может. — Ю, Ю, Ю, Юнгиии! — кричит и срывает окончательно голос Чимин, выгибаясь в ярком, но сухом оргазме. Юнги садится на кровати и вздыхает. Три часа ночи, ровно. Этот Чертов ноябрь сведёт его с ума. Нет, ему и раньше снились эротические сны, но не настолько яркие. И обычно они были без каких-либо последствий. Мин морщится, аккуратно, стараясь не разбудить Чимина, выползает из-под одеяла и идёт в ванную. Там он наспех принимает душ и прячет испачканные боксёры в самый низ бельевой корзины. Мин Юнги снова четырнадцать и он опять страдает от ночных поллюций.

***

Двадцать третье ноября. Они все сидят в квартире Намджуна и в последний раз критически просматривают клип на наличие недостатков. Однако, кажется, все готово. Теперь альбом можно считать завершённым. — Отличная работа, парни, — как и подобает лидеру, хвалит всех Намджун. — Теперь можем расслабиться и перевести дух эту неделю, а потом… — Промоушен, — вздыхает Гук. Все понуро кивают. Начинается интересный, но очень тяжёлый период их жизни. Вдобавок к этому ещё идёт и приближающийся Новый год. Что может быть глупее выпуска альбома под Новый год??? Тем не менее, они все равно делают это. И явно не жалеют об этом. — Кто чем займётся сегодня? Какие планы? — переводит тему Хосок. Кто-то рассказывает о надвигающемся вечере с соджу у компьютера, кто-то о поездке на природу, кто-то о встрече с семьей. Испортить обстановку, как обычно, решается Чимин. Юнги даже не удивлён. Он давно уже ждёт «проеба», слишком долго молчал и не выносил мозги ему Пак. — Чонгук, Тэхен, что вы думаете о тройничке? — выдаёт Чимин прямо за столом, заставляя Джина поперхнуться куском мяса. Воцаряется гробовая тишина. — Эм, ну, мы никогда не пробовали, — решается ответить Тэхен, видя, что Чонгук сбит с толку, напуган и потерял связь с главным сервером, требуя перезагрузки всех драйверов. — А хотели бы? — А… А почему ты спрашиваешь, хен? — осторожно уточняет Гук, видимо, все же выполнив перезагрузку. — Я не спрашиваю, я предлагаю. Сокджин снова давится, на сей раз газировкой, и на сей раз ему на помощь приходит услужливый Хосок, хлопает его по спине. Тэхен и Чонгук моргают, нервно переводят взгляд с Чимина на каменного Юнги и обратно. — Хен, я даже не знаю. А… А как же твой партнер? — Тэхен кашляет и даже боится произнести имя Юнги. — У меня его нет. Я давно ни с кем не спал, а идти и трахаться в клуб с каким-то левым парнем я не хочу, — небрежно отмахивается Чимин. Чимин не был сучкой, но вести себя как сучка умел. А таких недосучек… что с ними надо делать? Правильно, их нужно драть. — Пойдем-ка выйдем, Чимин-и. На минуточку, — Юнги нависает над ним с лицом абсолютного спокойствия, но за руку хватает жестко, требовательно. — Вот именно, что на минуточку, — шепчет ему в ответ Пак, забив на всех собравшихся, — ты же дольше не умеешь. У всех есть предел. У всего в этом мире есть свой конец. И если ты его не видишь, это значит, что ты до него просто не дошёл. Юнги тоже раньше не видел, а теперь, таща Чимина за руку по крытой, подземной парковке, осознаёт, что этот мелкий дьяволёнок добрался и до его внутренних границ. — Что, будешь нотации мне читать? Или ещё какую-нибудь моральную хуйню спизданешь? — грубит Пак и намеренно закатывает глаза. Юнги открывает заднюю дверь машины и буквально вталкивает туда Чимина. — Нет. Ебать тебя буду, — буднично отвечает он. Чимин хочет что-то ответить, развернуться лицом к Мину, но его грубо толкают в плечи и ставят на колени прямо на кожаном сиденье тачки. Чимин поворачивает голову, пока Юнги все ещё сжимает его бёдра и талию в своих удивительно крепких руках. Он пытается протестовать, бормочет что-то возмущённо, вроде «Ты же не собрался делать это здесь!», вот только Юнги собрался. Звонко шлепая его по оттопыренному заду, Юнги лишь строго наказывает: — Не дергайся, иначе выпорю. Чимин шипит и назло вертит и дёргает задницей. Но когда Юнги снимает с себя ремень, а его железная пряжка отлично звучит в этой напряжённой тишине, Пак боязливо вжимает голову в плечи. Все же понимает, что Юнги не шутит. Мин одним рывком стаскивает джинсы вместе с бельём, и его глазам предстаёт эта идеальная, гладкая, молочная задница. Такую хочется регулярно кусать, целовать и шлепать, в чем Юнги себе и не отказывает: целует ягодицы и ощутимо прикусывает их зубами, пока руки наугад ищут где-то впереди в бардачке смазку. Наконец достав ее, он разводит в стороны ягодицы Чимина и смотрит на узкую, сжавшуюся дырочку. Паку это не слишком-то и нравится, он стесняется, когда Мин раскрывает его вот так, и это видно по тому, как тот мнётся и прячет голову ещё ниже. Но колени Чимин не сводит, подчиняется, терпит. Его дырка сейчас такая тугая, совсем не растраханная. Никто о ней не заботился целый месяц, поэтому она так стянулась. Ничего, Юнги это исправит. Юнги вернёт все и будет как прежде. Осторожно погружая первый палец внутрь, предварительно хорошенько смочив его в смазке, Юнги сразу же находит правильный угол, под которым Чимина так удобно истязать. Он лишь легонько надавливает на чувствительное местечко, и это все еще один палец, а Чимина уже ведёт, уже срывает ему крышу. Он протяжно стонет и пытается насадиться на палец ещё сильнее. — Детка такая голодная, — удовлетворенно произносит Юнги, — детку совсем никто не трахал все эти дни, и она очень сильно хочет член внутри себя, ведь так? Чимин ничего не отвечает, слабо мотает головой, но всхлипывает, когда Юнги добавляет второй палец и разводит их внутри наподобие ножниц. — Чимин-и, ведь на самом деле очень заводят грязные разговорчики. Твой член только сильнее крепнет, когда я рассказываю тебе, как буду трахать тебя, да, Чимин-и? — снова мотание головой. — А я ведь буду трахать тебя жестко, мой хороший. Я выебу тебя так, что ты побоишься лишний раз сказать слово «секс», не то, что предложить кому-то себя. — Хаа, так ты ревнуешь? — скалится Чимин, но болезненно ойкает, когда Юнги без предупреждения вгоняет третий палец. — Ты не в том положении, чтобы смеяться, мой хороший. Потому что сейчас я буду трахать тебя прямо здесь, раком, за все те дни, что я терпел. Вряд ли твои голосовые связки это выдержат, так что лучше не трать свои силы на глупые разговоры. Юнги ухмыляется, глядя на то, как лицо Чимина искажается то яростью, то бесконечным удовольствием, стоит ему чуть сильнее надавить на простату. — Кстати, если испачкаешь мне салон, я лишу тебя секса ещё на месяц. — Ты не сможешь, сорвёшься! Сейчас ведь сорвался. — Только потому, что ты хотел уже поскакать на чужом члене. А в следующий раз я просто привяжу тебя к кровати и не буду отпускать. Чимин не отвечает, а сосредотачивается на том, чтобы двигать бёдрами в такт толчкам Юнги. Он его уже просто трахает пальцами, делает это размеренно, расслабленно, словно пьёт свой утренний кофе. Но дальше двигаться он не спешит, хотя смазка уже отчетливо хлюпает и местами даже вытекает из отверстия Чимина, что означает: он уже более, чем готов. — Ты так напряжен, Чимин-а, — тянет Юнги и легонько проводит пальцами по позвоночнику Пака, забираясь под толстовку. — Кажется, ты давно хочешь кончить, да? Признайся, ты ведь дрочил на меня, да? Когда ты трахал себя своими маленькими пальчиками, ты представлял, что это делаю я? Ты терся своим членом о постель и воображал, будто я это надрачивал его тебе, правда? Юнги кладёт руку на раскрасневшийся член Чимина и тот словно испуганно дергается, когда Мин сжимает его чуть сильнее в своём кулаке. Он начинает неспешно потирать головку и ствол, сжимать все сильнее, отчего Чимин очень быстро мокнет. Под самую лучшую музыку мира — рваные стоны своего возлюбленного — Юнги подстраивает обе руки под один темп. Давление на простату и поглаживание головки вызывают резонанс удовольствия. Чимин, прикусывая губы чуть ли не до крови, всхлипывает и изливается прямо в руку Юнги. Мин задумчиво смотрит на белесую сперму и подносит испачканную руку ко рту Чимина. — Тебе повезло, Чимин-а, что ты ничего не испачкал, кроме моей ладони, — задумчиво хмыкает Юн, наблюдая, как парень слизывает собственную сперму с его рук и посасывает его пальцы. — Так изголодался по своему хену? Хочешь, чтобы я вставил свой член в твою пустую, жадную дырку? Или, быть может, воображаешь себе, как я буду отсасывать тебе прямо здесь, на заднем сиденье моей тачки? Или… — Юнги, да чтоб у тебя язык отсох! — надрывно тянет Чимин. — Заткнись, пожалуйста, и трахни меня скорее! Юнги смеётся и достаёт свои пальцы из Чимина, спускает брюки вместе с бельём и, устроившись сзади, приставляет головку к раскрывающемуся и закрывающемуся розоватому входу. — Хочешь, чтобы я заткнулся? — спрашивает Юнги и одновременно с этим проталкивает головку внутрь. — Но как же, если мой язык отсохнет, я больше не смогу читать рэп. Получается так, да, Чимин? Чимин не отвечает, он попросту не может. Все его тело дрожит, а глаза непроизвольно закатываются от удовольствия, жаль, что Юнги не видит такой красоты. Ощущение заполненности внутри, когда тебя буквально распирает, сводит с ума. Юнги плавно входит на всю длину, останавливается, давая возможность Чимину привыкнуть, вспомнить эти чувства. И Пак вспоминает, вспоминает и счастливо трясётся, сжимается вокруг члена Юнги, заставляя того чуть слышно хрипеть и шумно дышать носом. — Как всегда узенький и такой горячий, — ласково шепчет Мин. — Когда я тебя трахаю, ты становишься таким податливым, ласковым, добрым. Детку можно приструнить только так? А то детка хочет, чтобы у меня язык отсох. Как же он тогда будет сидеть у меня на лице? Чимин-и, ты же хочешь сесть мне на лицо? Хочешь, чтобы я тебя вылизал? — Д-да, хочу… Я, ах, я думал об этом иногда. Хочу, чтобы ты засунул свой язык туда и… — Я понял тебя, мой хороший, — Юнги ласково гладит его бёдра и целует каждую ягодицу по очереди. Мин выходит из горячего нутра Чимина, усаживается поудобнее и пристраивает на своих бёдрах Чимина. Пак вновь садится на его член, обхватывает его поясницу ногами, а плечи руками. Юнги целует его глубоко и мокро, исследует языком небо и все зубы, творит невиданное, а Чимин с трудом успевает ему отвечать и только хнычет. Юнги улыбается в поцелуй, посасывая язык Чимина, и понимает, что тот уже воображает себе, как Юнги будет тщательно вылизывать его во всех местах этим самым языком. Подхватив Пака за ягодицы, Юнги помогает начать ему двигаться, а сам дальше только слегка поддерживает его, задаёт направление. Чимин насаживается сам, тратит на это все силы, так что голову в итоге с трудом держит прямо. Юнги приходится придерживать его за подбородок и постоянно целовать. — Детка, ты так возбудился от наших разговоров? — утробно рычит Мин. — Нравится обсуждать все эти грязные делишки, когда трахаешься? — Нет. Ты же знаешь, я не люблю это… О! — воет Пак, опускаясь на член до упора. — Тогда почему у тебя снова стоит? Ты же маленькая грязная сученька, помешанная на моем члене. — Не правда, ах, чёрт, заткнись, Юнги! Чимин уже на грани, его движения становятся все слабее и хаотичнее, и тогда Юнги перенимает инициативу на себя, позволяет Чимину просто растекаться на его груди одной лужицей удовольствия и тихонько, сдавленно постанывать куда-то в плечо, а сам начинает усиленно насаживать его безвольное тело на себя. Юнги и сам на пределе. Когда Чимин кончает, изливается ему прямо на футболку после нескольких толчков, Юнги не сдерживается и сам, заполняя нутро парня горячим семенем. О чистоте он подумает позже. Сейчас же куда приятнее сидеть вот так вот и чувствовать свою горячую сперму внутри Чимина. Сам Пак считает, видимо, так же. — Ну. И как тебе челлендж? — отдышавшись и придя в себя, интересуется Чимин. Юнги улыбается, гладит его отросшие светлые волосы и хмыкает. — Хуевый какой-то он все равно вышел.