Скрась моё паршивое утро, а ещё лучше - жизнь.

Уже поднадоевшая мелодия будильника врывается в сознание и давит на виски. Чёрт, снова шесть часов утра, снова нужно вставать и что-то делать. А если быть точным, то гулять с собакой по промозглой и грязной траве, дальше трястись в автобусе и метро до университета, там слушать нудные голоса преподавателей, ломать мозг, а потом трястись вновь, но уже до дома. А дома жрать нечего, потому что готовить слишком сложно и долго. Чонгук тяжело вздыхает и лёжа потягивается, издавая непонятные звуки. А ещё, кажется, он не сделал задания на завтра, что означает — никакого сна после обеда из переваренного рамена с единственным яйцом. На лицо парня приземляется лапа с аккуратными когтями и возле уха начинают радостно поскуливать. Ладно, кого Чон обмануть пытается, он любит эту собачку и с радостью погуляет с ней под мелким утренним дождём и даже возможно изваляет свои кроссы для пробежки в росе и дерьме. Это как повезёт. Дурацкая осень. Он ждал этой поры, но забыл, что любит прохладу, а не холод, что дышать свободно носом гораздо приятнее, чем вечно сморкаться до покраснений на коже от платка. Чон забыл, но сейчас судорожно ищет спасительную ткань рядом с изголовьем кровати, чтобы избавиться от неприятного ощущения в носу. Унизительно на самом деле чувствовать себя ослабленно во время даже самой обычной простуды. Сильным быть, значит быть уверенным, а быть уверенным — это притягивать людей. И желательно таких, как старшие курсы в лице Мин Юнги, ну или Чон Хосока. Потому что Хосок лучший друг Мина. Чонгук высмаркивается и, поморщившись, резко выдергивает себя из кровати. Это помогает отодрать тело от гравитационного поля кровати, которое в шесть утра холодного ноябрьского дня особо сильное. Нет никаких проблем быстро собираться, хорошо завтракать и при этом гулять с питомцем. Но это только в теории. В окне Гу часто видит знакомых на лицо собачников, которые аж в пять гребанных утра, когда только хочется ссать из-за лишнего стакана воды на ночь, гуляют с собаками и выглядят так дружелюбно, когда встречают своих соседей на одной из засраных дорожек. Эти мило беседующие люди тянут на обложки о великолепных домах престарелых или сект, где якобы все счастливы. Откуда столько энергии, сил и желания жить? Злым Чон конечно по утрам бывает редко, но и улыбаться особо нечему и некому. Взрослая жизнь настигла в достаточно юном возрасте. В четырнадцать пришлось уехать из родного города на учёбу без родителей. Почему так произошло, он не знает до сих пор. Чонгуку кажется, что это слишком неприятная тема для родителей, а что ещё страннее, он почувствовал радость от свободы. До первых оплаты за квартиру и проблем с доставкой мебели. Тогда понимание тяжести быта легло на его ещё ненакаченные плечи и придавило к грешной земле. Нужно было срочно находить подработку. Тогда он нашёл кафе «Begin», недалеко от дома, его молодой хозяин, Ким Намджун, только открывал заведение и искал свободные молодые руки. А у Чонгука при виде такого статного, элегантного и крутого молодого мужчины, эти самые руки затряслись, а глаза превратились в две вселенные, наполненные восхищением. Работа-мечта или мужчина-босс-бог. Но это опять же было достаточно эффектной иллюзией на первую неделю. Потом о красоте хозяина и невероятном вкусе булочек узнаёт всё больше и больше людей, а работать становилось невыносимее и тяжелее. Он же не чертов робот. А ещё и учиться нужно, желательно на большее количество баллов, чем 60. А со сном в 5 часов и питанием меню «хлеб-кофе-булка» это практически невозможно. И поэтому нашли их.Ещё несколько свободных пар рук. Эти воспоминания свежи до сих пор. Они развесили объявления, несколько заметок в газеты и вот, колокольчик над дверью дружелюбно брякнул и впустил тех, кого Чонгук меньше всего ожидал увидеть. Чон Хосок и Мин Юнги, старшеклассники из параллели. От неожиданности новая кружка из сервиза чуть не полетела на пол, но ценник очень вовремя всплыл перед глазами и руки вцепились в несчастный фарфор и уставились на то, что было самым прекрасным на данный момент: эти утонченные бледные, будто из белого мрамора руки, красивые глаза, сегодня ещё чернее и с игривым блеском. Красота, да и только. — О, Чонгукки, здравствуй, ты здесь работаешь? Чонгук неловко хлопает глазами и поворачивается на голос. Его встречает как всегда яркая улыбка в форме сердечка и щелочки блестящих глаз. Хосок слишком добродушен и весел, от этого часто хочется спрятаться. А Хосоку не сдержать свою радость, он встретил эти кроличьи зубки не в универе, как это бывает, к сожалению, раза три в день, а в неформальной атмосфере, с фартуком, растрепанными волосами и кремом на щеке. Хочется не просто смеяться, хочется обнять это чудо и затискать. Только вот глаза Чонгука никогда не направлены на него. — Да, уже около полугода, — Чон неловко одергивает фартук и смотрит только на Мина, который в свою очередь неожиданно улыбается и покрывается румянцем. Сердце Чонгука делает кульбит и дрожит где-то в районе горла. Неужели? Широкая улыбка с кроличьими зубками неосторожно вырывается наружу. Однако, глаза Мина обманчивы, они смотрят выше и левее, а сзади раздаётся: — Здравствуйте, добро пожаловать в… О, Мин Юнги, Чон Хосок, давно вас не видел. Как вы? Юнги ещё больше заливается краской и мнёт рубашку руками: — М-мы по объявлению. Оу, улыбка Чонгука медленно, словно тает, исчезает, а руки с этой злосчастной кружкой начинают трястись. Не нужно быть супер гением, чтобы понять, что он только что увидел. Мин Юнги смущён появлением и присутствием Намджуна. Чёрт бы побрал и этот универ, и это кафе и этого Юнги. Горький смешок. Конечно же, как в такого мужчину, как Ким Намджун, шикарного, можно не влюбиться, а? Где-то фоном он слышит голоса и разговоры о том, что погода осенью так ужасно портится, что лужи это мерзко, а работать совсем не хочется, но новые работники действительно нужны. А Чонгуку хочется спрятаться, уйти, провалится в конце концов. В кружке уже скоро будет дыра, но брать новую, проходя мимо светящихся от влюблённости Юнги и Намджуна совершенно нет сил. После этого неловкого и полного разочарования дня прошло уже больше больше трёх месяцев, а Юнги и его присутствие только дарят боль, потому что глаза Мина смотрят на Намджуна, руки гладят чужие и растворяются в чужом запахе. Чон медленно вдыхает его. Сирень после дождя — так для него пах Юнги, в своём фиолетовом свитере, притягивающий Намджуна за талию. От Джуна за километр несло жаром печи и самыми сладкими выпечками. Нельзя отрицать, они вместе — это самый идеальный дождливый вечер на терассе их кафе. Чёрт, они будто самые настоящие соулмейты. Во Вселенной, в которой это нигде не указано, где не написаны эти правила: кто с кем и по каким уставам. И тошно, от того, что юношеское влюблённое нутро не отпускает и только давит: ты упустил его, ты погряз в своих пороках, ты медленно убиваешь себя, потому и не получается. Больно, но это факт, который нужно признать. Признание даётся очень тяжело и солнца, которое летом и весной могло бы помочь —нет. Хосок заменяет солнце в их кафе и постоянно где-то рядом. Поранился? Он лепит пластырь со смайликами и, широко улыбаясь, треплет по голове. Устал? Тебя посадят на кресло и сделают массаж, нежными, но такими крепкими руками. Хочешь проветриться? Погнали наперегонки до того фонаря на углу, кто упал, тот и покупает всем вкусное. А Чонгук смотрит будто сквозь и всё думает: как найти в себе силы, как зажечь это тепло… Очередное утро. Уже поднадоевшая мелодия будильника врывается в сознание и давит на виски. Чёрт, снова шесть часов утра, снова нужно вставать и что-то делать… Чонгук трясётся в автобусе и поправляет шарф, всё больше и больше холодает. Этот мерзкий мороз щипает за лицо и вместо чувства нового дня дарит укусы ядовитой змеи. —Хэээй, Чонгукки! — эта игривость в голосе самая настоящая и уже такая знакомая. — Давно тебя не видел в 53. Думал, ты сменил маршрут. Чонгук удивлённо поднимает взгляд и бегает по этим глазам-искоркам, по розовым щекам, широченной улыбке. У них один маршрут? — Хорошо, что ты надел шарф, а то синяя шея — не лучший аксессуар баристы месяца, а прав? — неловкий и тихий смех вместо обыкновенного взрыва. И розовые пятнышки на щеках. Что? Он бариста месяца? И неужели он только сегодня надел шарф? К горлу неожиданно подкатывает огромный ком. Почему… — Кстати, я взял тебе твоего любимого джема, он закончился на складе, а ты можешь захотеть тех булочек с кунжутом. Всухомятку не очень… Чонгукки? Ты решил поиграть в молчанку? — румянец на щеках становится больше. Чон решается и смотрит прямо в глаза. И пропадают все звуки, всё вокруг перестаёт иметь значение в эти секунды. Он отражается, он видит себя в глазах Хосока, как в своих в отражении утром видел когда-то Юнги… Ресницы напротив дрожат и сверкающие радужки норовят убежать, скрыться, а собственные глаза заполняются влагой. Его любят, его правда любят? Чонгук медленно, будто во сне протягивает руки, стискивает пальцами мягкую ткань куртки и всхлипывает в уголок между шеей и плечом. Осознание бьёт так сильно, что становится трудно дышать. Какой же он идиот. На него пара карих глаз смотрели так всегда: в универе в учебной форме, на работе в фартуке и с испачканным лицом и тут, в душном автобусе, потного и невыспавшегося. Для него делали так много. И всегда. — Чонгук-ки, всё… в порядке? — руки под собственными дрожат и Чон чувствует биение сердца. Оно дикое, будто хочет выиграть невидимую скачку. И хочется сказать, что не в порядке. Он тонет. — Скрась моё паршивое утро, а ещё лучше — жизнь… —шёпот, мольба о спасении. И он улышан, он обязательно будет спасён. А Чон Хосок пахнет весной и самым жарким солнцем, в его объятиях так тепло и до одури спокойно.